Помоги проекту - поделись книгой:
— Кузьма, ты вот что, — задумался я. — Найми пролетку, хочу прокатиться по городу.
— Евгений Александрович! — заголосил слуга — Ну куда ехать-то, больному да немощному?!
— Не перечь мне! — пристукнул я рукой по столу, чем слегка напугал Кузьму. — Хочу развеяться. Ясно тебе?
— Ясно. Уж какой вы стали суровый… А на какие шиши то ехать? Да и куда?
— По центру прокатимся. Неужели у тебя совсем денег не осталось?
Я испытующе посмотрел на слугу. Тот отвел глаза.
— Есть пара рублишек. Но они на еду!
— Как-нибудь проживем, не беспокойся.
Кузьма ушел, а я все-таки смог вскрыть сейф. Срабатывал он от двойного нажатия на глаза Михайла Васильевича, после чего голова Ломоносова откидывалась и внутри открывалась небольшая ниша. Я пошарил там рукой. Пусто. А нет… есть что-то. Листок бумаги. Я достал его, развернул:
Я перечитал письмо, даже зачем-то понюхал его. Пахло цветочными духами. Почерк был быстрый, «летящий». Кое-где были посажены небольшие кляксы.
Эх, Ольга, Ольга… Мне даже стало обидно за Евгения. Выбрал себе такую ветреную особу, которая сбежала, как только с возлюбленным случилась беда. Да еще и обворовала его судя по постскриптуму. Я засунул «письмо Татьяны» обратно в сейф, закрыл Ломоносову голову. Внутри меня грызла какая-то обида. Вроде бы занял чужое тело, совсем слегка увидел постороннюю жизнь, а уж примеряю ее на себя, раздражаюсь и злюсь. Что бы я тот, «будущий» сделал с этой Ольгой? Как бы повел? Воровка сама на себя написала показания в полицию. Отдать письмо следователям, написать заявление или как оно тут называется и поедет Оленька не на гастроли, а совсем в другое место.
Задумался. Нет, я так поступить не могу. А как могу? Внезапно все тело бросило в жар, резко заломили кости. Заодно напомнил о себе позвоночник. Такой тянущей, нетерпимой болью. Я даже застонал. Но тихо, через зубы. Странный какой-то приступ, охватывает все тело, а не только травмированную спину.
Когда пришел Кузьма и позвал одеваться, я уже думал отказаться от поездки. Только сейчас я понял, почему Баталов не хотел вставать с постели. Слабость, боль, ломота с жаром — всего трясет, будто алкаша после запоя. Ощутил себя натуральным ветхозаветным Иовом, которого мучат все болячки разом. Нет, не то, чтобы я был большим христианином, который изучает всех святых по Библии. Но найти утешение в Книге Книг — особенно в Екклесиасте с его «суета сует» — получилось. Такая вот религиозная психотерапия.
Но пересилить себя все-таки смог. Позволил отвезти в спальню, переодеть в белую сорочку и серый шерстяной костюм. Кузьма даже повязал мне необычный, широкий галстук. От слуги нестерпимо пахло табаком, но я стоически выдержал это нарушение личного пространства — боль в спине немного утихла, прошла и ломота в теле.
Спуск меня красивого с третьего этажа, где была наша квартира — превратился в целую военную операцию. Позвали дворника с улицу, а еще слугу нашего соседа снизу. Втроем удалось стащить инвалидное кресло вниз и даже не уронить никого.
Предусмотрительный Кузьма нанял просторную пролетку с двумя лошадками и грустным кучером в шапке-треухе. Вроде не холодно еще, а народ уже утепляется. По ощущениям градусов шесть или восемь. Пар изо рта не идет — я даже специально подышал в воздух. Хотя утречком, когда извозчики начинают свою работу может и минус быть.
Кузьма цыкнул на кучера, тот слез с козел, помог посадить меня в пролетку. Слуга вернул инвалидное кресло дворнику, спросил меня — Куда едем?
— Прямо. — махнул рукой я вдоль улицы.
Местность узнать удалось весьма быстро. Дом, в котором я оказался волей неведомых высших сил, находился в Староконюшенном переулке. Под вновь зарядивший дождик мы выехали на Арбат, покатили в сторону центра. На улице уже начали развешивать черные траурные ленты, на государственных зданиях приспустили имперские флаги.
Тем не менее жизнь в городе не остановилась и очень себе даже кипела. Ехали извозчики, ударяясь о тротуарные столбы катили подводы с дровами, сеном… Шли школяры в форменных фуражках, студенты и служащие с кипами книг и бумаг. С особым интересом я разглядывал женщин.
Под элегантными зонтиками, в каретах и экипажах, похоже светские дамы, все сплошь в темных платьях, выбрались на визиты. Оно и понятно — такой повод, царь умер. Поди в гостиных и дворцах — аншлаг. А вот простой народ больше у церквей толпился, крестился, не обращая внимание на дождик.
Я поразглядывал ворота Китайгородской стены, велел ехать дальше.
А сколько новых рек оказалось в Москве! Черногрязка, Чечора, Напрудная, Чарторый, Ольховец… А как вам торг на Васильевском спуске? Ряды, где торгуют рыбой, раками, даже пиявками… Пять копеек за дюжину. Я специально послал Кузьму узнать. Удивило несколько причалов на Москва-реке — с корабликов тоже торговали разной рыбой.
— Барин, сколько же можно кататься без толку? — подал свой голос намокший кучер. Замерз, бедняга. Лошадки тоже недовольно прядут ушами.
— Умолкни, тетеря! — тут же огрызнулся Кузьма. Слуга тревожно ощупывал свой карман с последними деньгами и напряженно поглядывал на меня. Когда, мол, уже закончится это дурацкая экскурсия?
— Останови вон там, — я увидел вывеску кабака, рядом с которым стояло двое то ли крестьян, то ли мастеровых. Шло традиционное русское — «ты меня уважаешь?».
— Евгений Александрович! — встрепенулся Кузьма. — Христом молю, поедем в чистое место. Тут не дай бог по голове вдарят. А вы и так больной весь.
Деликатность ноль, ну да ладно, я привычный.
— Мы же не на Хитровке.
В этом месте извозчик перекрестился.
— Сбегай, купи страдальцу… — как же называется эта древняя емкость под водку? Вспомнил — Четверть штофа.
— Половину! — тут же сообразил кучер, повернулся ко мне, улыбнулся щербатым ртом. — Благодарствую барин! Буду возить сколько скажете.
— Главное, не упейся и с козел не упади.
В целом город производил впечатление патриархального. Если не брать центр — большая деревня. Как только мы выехали на окраину — пошли деревянные дома с завалинками, бревенчатые мостовые, пасущиеся там и здесь козы, гуси. У колодцев толпились бабы с ведрами, сплетничали, лузгали семечки. Пару раз встретили солдат, которые куда-то шли поотрядно. Впереди ехали верховые офицеры, подмигивали молодухам.
Вернувшись в центр, мы еще покрутились по улицам и даже постояли в «пробке» на Тверской — главной улице города. Похоже именитые граждане собирались в дом генерал-губернатора. На этом экскурсия закончилась. Кузьма выдал кучеру честно заработанный рубль с полтиною и отпустил восвояси.
Ни в какой ресторан мы, разумеется, не поехали — меня опять начало колотить и ломать, кидать то в жар, то в холод. Еле добрался до кровати. А там, пока слуга суетился насчет обеда, первым делом закатал рукава рубахи. После чего громко выругался. Вены на сгибах были в красных точках. Я угодил в тело наркомана!
Порылся в прикроватной тумбочке. Так и есть. Шприц, жгут, большая склянка с разведенным морфием. Отлично, просто отлично! У меня наркоманская ломка. Психологической зависимости, скорее всего нет — в своем времени я не употреблял, но что делать с физиологической? Да и как снимать боль, которая терзает поясницу?
Пришел Кузьма, принес тарелку борща, хлеб, чеснок, сметану.
— Покушайте, сразу полегчает. Хотите, я натру хлебушек чесночком, как вы любите?
Ну кто же от такого откажется? Сил пересаживаться за стол уже не было — похлебал супчика в кровати. Вкусный.
— Ну вот и славно. Даже порозовели — Кузьма забрал салфетку, которой я закладывал за воротник, ушел по своим делам. А я занялся тем, что стал осваивать стальное перо и чернильницу. Писать придется теперь от руки, надо изучить систему присыпок песком, промокашек. Боль слегка ушла, ломать тоже перестало — с трудом, но добрался до стола. Что там советуют наркоманам в плане соскочить? Ну во-первых, детокс, капельницы. Это не про 19-й век. Ладно, что еще? Работа с психотерапевтом. Кажется, доктор Фрейд сейчас в зените своей славы. Записаться ли к нему на прием? Я засмеялся. Поехать в Вену, чтобы Зигмунд Шломович пересадил меня на кокаин? Или что он там сам употребляет?
Ладно, может, дневник поможет? А кстати, хорошая идея. Заодно и выучусь писать с ятями и фитами. Вместо «и» ставим «i», яти пихаем в суффиксы и возвратные местоимения.
Я с трудом доехал в инвалидном кресле до кабинета, нашел на полках учебник русского языка академика Грота. Бог ты мой… Да тут учить и учить. Пока разглядывал правила, пришел мой самый первый знакомый в этом мире — голубоглазый мурмяу с белой отметиной на лбу.
— А и не знаю, как тебя зовут, — попытался погладить пушистика, но тот не дался. Сел в дверях, принялся меня пристально изучать. Прямо взгляд следователя на допросе.
Закончив с учебником и усвоив основные правила, я вернулся в спальню. Позвонил в колокольчик, что обнаружился рядом с «набором наркомана».
— Ну вот что трезвонить то… — в комнате появился заспанный Кузьма. На щеке у него отпечатался след подушки. Похоже кто-то увлекается послеобеденным сном.
— Вот что. Сходи к домохозяйке, спроси есть ли запасные двери к комнатам. Или может где можно снять лишнюю.
Кузьма вылупился на меня во все глаза.
— Зачем?
— Делай, что сказано!
Слуга ушел, а я задумался. Была какая-то история с Дикулем или каким-то еще цирковым артистом, которые повредили спину и смогли починиться, устроив себе кровать на досках под углом 30 %. Только там еще были в рецепте веревки, которыми они себя привязывали подмышками, чтобы вытягивать позвонки.
Выяснять, зачем мне понадобилась дверь пришла сама хозяйка. Марья Сергевна развила бурную деятельность — опять трогала мой лоб, зачем-то смотрела язык. Потом принялась расспрашивать про дверь, явно подозревая что-то нехорошее с моей головой. Но после подробных объяснений успокоилась и пообещала достать мне «новую кровать». А я решил «добить» Кузьму, который все это время маячил за спиной местной «Фрекен Бок».
— Есть место в Москве, где живут китайцы? Или японцы?
Слуга растерянно заморгал.
— Узкоглазые?
— Ну можно и так сказать.
— Ну дык… в Зарядье есть китайские прачечные. Про япошек не слыхал.
— Сходи туда завтра, поспрашивай. Нужен массажист.
— Кто?
— Массажист. Человек, который руками разминает тело.
— Есть таковые дохтора? В Сандунах для чистой публики есть такие умельцы, чего-то мнут.
— Массажист — не доктор, — я уже устал объяснять Кузьме мои намерения. Опять разгорелась боль в спине, начало потряхивать из-за ломки. — Иди, поспрашивай!
— Да на какие шиши то? Ентот массажист денег запросит.
— Я достану денег. Просто узнай.
Сил уже совсем не было, я закрыл глаза, провалился в тяжелый сон. Снилась всякая ерунда — я словно Икар пытался взлететь в небеса, но земная твердь в виде новой кровати не давала. Привязанный к двери я каждый раз грохался на нее обратно, от чего у меня дикой болью простреливала спина. Отличный сон, как говорят в народе — «в руку»!
Проснулся я полностью разбитым, да еще весь в поту. Рука сама тянулась к тумбочке, туда, где лежит шприц. Спасла меня Марья Сергевна. Постучавшись, она впустила в комнату дворника с дверью и еще одного персонажа — пожилого, седого мужчину с роскошными усами «а-ля» Буденный. Одет он был в костюм-тройку, в руках держал трость и маленький чемоданчик.
— Здравствуйте, Евгений Александрович, здравствуйте голубчик! — голос у седого оказался глубоким, поставленным, но сам он был неспешен, сильно сутулился. — Как ваше самочувствие? Слышал, вставать начали?
Мужчина поставил чемоданчик на тумбочку, раскрыл его. Ага, это у нас значит — доктор. Слуховая трубка, ампулы в держателях, шприц. Который совсем не одноразовый. Я на километр к такому не подойду — кого он еще им колол? Доку принесли водичку в тазике, он помыл руки. Ну хоть с азами санитарии знаком.
— Куда ставить то? — бородатый дворник продолжал держать на весу дверь.
— Да подожди ты! — отмахнулась от него «Фрекен Бок» местного разлива. — Евгений Александрович, я взяла смелость позвать еще раз Павла Тимофеевича — осмотреть вас. Не волнуйтесь, я зная ваше финансовое состояние… одним словом, я заплачу.
Доктор тем временем задрал мне рубашку, начал слушать легкие и сердце. Потом померил пульс на руке.
— Наполнение хорошее, сердце у вас, милостивый государь, работает просто отлично! Как спина?
— Болит.
— Морфин принимаете?
И вот что тут отвечать?
— Иногда.
— Ясненько. Давайте ка я вас переверну, посмотрю спину. У вас там была большая гематома, — повернувшись к хозяйке пояснил. — По простому — синяк.
Марья Сергевна неуверенно кивнула.
— Хозяйка! Да куда ставить-то? — дворник опер дверь об пол, вздохнул.
— Да подожди ты! Видишь, мы заняты.
Меня аккуратно перевернули на живот, пощупали спину. Основная боль была в по-прежнему в районе крестца.
— Vertebrae lumbales, — перешел на латынь доктор. — Спина повреждена в результате падения на мостовую. Увы, современная медицина бессильна — у вас синдром конского хвоста, вызванный гематомой. Трудностей в мочеиспускании нет?
Мы оглянулись на домохозяйку. Она сделала вид, что разглядывает что-то в окне.
— Нет.
— Я слышал, что доктор Березкин в Питере делал операцию ламинэктомии. По удалению осколков. Но… хм… не все пациенты выживали.
Мы помолчали, Павла Тимофеевича еще раз помял мне спину.
— Нет, операцию делать слишком рисково. Могу отметить, что гематома с прошлого раза уменьшилась в размерах. Это хорошие новости. Возможно, отек спадет, давление на спинной мозг снизится.
Меня перевернули обратно.
— Дорогой Евгений Александрович, позвольте поинтересоваться — зачем вам новая кровать? Марья Сергеевна поведала мне о ваших планах.
— Хочу попробовать лежать под углом, — не стал скрывать методику я. — Если позвонки сломаны — сделать ничего невозможно. Но если там просто ушиб и защемление нервов, то под весом тела можно это ущемление вылечить, растягивая и укрепляя спину.
— Интересная идея, — покивал доктор. — Но и опасная. А ежели что-то пойдет не так?
— И что может быть хуже, чем сейчас?
Я пожал плечами, посмотрел на мающегося дворника. — Голубчик, поставь дверь одним концом к спинке кровати и сходи за инструментом, надо чем-то закрепить ее, чтобы не сползла. Ах, да. Веревки захвати.
Спустя полчаса кровать имени Дикуля была сделана и мне нам даже удалось с помощью веревок закрепить постельные принадлежности, матрас, да и меня любимого. Спать с крепежом подмышками будет нелегко, но лучше так, чем подыхать от боли, накачавшись морфием. Кстати, боли в таком положении прилично так прибавилось. Пришлось стиснуть зубы и закрыть глаза — у меня полились слезы.
— Я не могу одобрить эту методу, — Павел Тимофеевич покачал головой в расстройстве. — Вы можете повредить себе еще больше. Но и запретить вам тоже не могу. Денег за визит не возьму, нет, Марья Сергеевна, даже не предлагайте!
Врач рукой остановил порыв домохозяйки. Благородный какой…
— Загляну к вам завтра, узнать как все идет и осмотрю спину. Советую записывать ощущения в ходе этого… хм… эксперимента.
На этом визит закончился, я принялся ждать Кузьму. А его все не было и не было. Делать было нечего — взялся, ляпая кляксы, тренироваться в рукописном тексте.
Где-то под вечер, когда я уже даже успел поделать общеукрепляющие упражнения на спину — небольшие подъемы и скручивания — на лестнице раздался топот. После короткого стука в дверь, не дожидаясь моего разрешения, в спальню ввалились двое парней в форме, которая напоминала университетскую. Кители, фуражки… Один посетитель был огненно рыжим, с веснушками, веселыми глазами. Другой был прямой противоположностью — высокий, с длинным, сальными волосами, зачесанными за уши, бледный, весь в каких-то прыщах. Прямо Родион Раскольников.
Поделиться книгой: