Помоги проекту - поделись книгой:
Различимые только в свете фонарей, трепетные снежинки романтически покалывали кожу.
— Настоящий снегопад, — проговорил Ричард.
— Да, действительно.
На углу, где зеленый глаз светофора от снега сделался водянисто-голубым, Ребекка не сразу отважилась ступить вслед за Ричардом на мостовую, чтобы перейти 13-ю улицу.
— Тебе ведь на ту сторону? — спросил Ричард, по-своему истолковав ее нерешительность.
— Да.
— Мы тебя как-то подвозили из Бостона. — Тогда Мейплы еще жили в районе восьмидесятых улиц. — Помню только, что по соседству были какие-то большие здания.
— Церковь и училище мясников, — сказала Ребекка. — Каждый день около десяти утра, когда я иду на работу, мальчишки высыпают на перемену: вечно хохочут, а сами с головы до ног в крови.
Ричард поднял голову, чтобы разглядеть церковь; силуэт шпиля казался изломанным на фоне россыпи освещенных окон нового жилого дома по Седьмой авеню.
— Бедная церковь, — сказал он. — В таком городе шпиль с трудом удерживает позиции самого высокого сооружения.
Ребекка не ответила, даже не откликнулась своим привычным «да». Ему стало ясно, что это молчание — кара за менторский тон. Чтобы преодолеть неловкость, он переключил ее внимание на первое, что бросилось ему в глаза: это была полустертая вывеска над массивной дверью.
— «Училище продовольственной торговли», — прочел он вслух. — Соседи сверху рассказывали: субъект, который жил в нашей квартире до того человека, что въехал туда непосредственно перед нами, промышлял оптовой мясной торговлей и представлялся как «поставщик деликатесов». А еще у него была содержанка.
— Вот те большие окна, — сообщила Ребекка, показывая на третий этаж облицованного серым камнем дома, — смотрят через дорогу прямо на мои. Когда я в них заглядываю, мне кажется, будто обитатели — мои соседи. У них всегда кто-то есть дома; понятия не имею, чем они пробавляются.
Пройдя еще несколько шагов, они остановились, и Ребекка спросила — как почудилось Ричарду — несколько громче обычного:
— Может, зайдешь? Посмотришь, как я живу.
— С удовольствием. — Пожалуй, отказаться было бы невежливо.
Они спустились на четыре бетонные ступеньки вниз, толкнули обшарпанную, крашенную суриком дверь и попали в душный полуподвал, откуда предстояло подняться по деревянной лестнице. Ричарду еще на улице показалось, что он выходит за рамки этикета, а теперь его подозрение переросло в чувство вины. Шагать по ступеням, глядя на женские ягодицы, — верх неприличия. Три года назад, в Кембридже, Джоан жила на пятом этаже в доме без лифта. И каждый раз, провожая ее до квартиры, Ричард опасался — даже когда их отношения уже ни для кого не были секретом, — что домовладелец в праведном гневе выскочит на площадку и сожрет его живьем.
— Дьявольщина, как здесь жарко. — Ребекка, отпирая дверь, впервые употребила резкое словцо в его присутствии.
Она зажгла тусклую лампочку. Комната, расположенная на чердаке, была совсем маленькой; наклонные панели потолка, соединяясь со стенами, отсекали изрядные куски жилого пространства. Сделав пару шагов вперед и оказавшись рядом с Ребеккой, которая почему-то не снимала пальто, Ричард неожиданно обнаружил, что справа от него открылась ниша, где скошенный потолок доходил до самого пола. Там стояла двуспальная кровать. Зажатая с трех сторон, она выглядела не как предмет мебели, а как надежно укрепленный и прикрытый одеялом помост. Ричард тут же отвернулся и, не отваживаясь взглянуть на Ребекку, обвел глазами пару стульев, металлический торшер с упитанными рыбками и корабельными штурвалами на абажуре, а также книжный шкаф с четырьмя полками: вблизи наклонных стен эта шаткая обстановка наводила на мысль о неуместности вертикального положения.
— Да, а вот здесь, на холодильнике, у меня электропечь. Я про нее рассказывала, — напомнила Ребекка. — Или нет?
Электропечь со всех четырех сторон выступала за края холодильника. Ричард коснулся белой дверцы.
— Очень даже уютная комната, — сказал он.
— Полюбуйся видом из окна.
Он подошел, остановился рядом с ней, раздвинул занавески и сквозь крошечное чердачное окошко с неровным стеклом стал вглядываться в здание на противоположной стороне улицы.
— У этих ребят окно во всю стену, — заметил Ричард.
Она что-то протянула в знак согласия.
Хотя квартира напротив была залита светом, внутри никого не оказалось.
— Ни дать ни взять — мебельный магазин, — сказал он. Ребекка так и стояла в пальто. — А снег-то повалил еще сильнее.
— Да. Правда.
— Ну что ж. — Это прозвучало вызывающе громко, зато продолжил он совсем тихо: — Спасибо, что показала мне квартиру. Я… Ты это читала? — Он заметил лежащую на низкой скамеечке книгу «Тетушка Мэйм»[15].
— Не успела, — призналась она.
— Я тоже не читал. Только рецензии. Впрочем, я всегда ими обхожусь.
Они уже шли к выходу. У порога Ричард неловко обернулся. Впоследствии, перебирая в уме подробности того вечера, он пришел к выводу, что именно в этом месте она преступила границы дозволенного: во-первых, безо всякой необходимости остановилась почти вплотную к нему, а во-вторых, нарочно перенесла всю тяжесть тела на одну ногу и склонила голову набок, чтобы сделаться на несколько сантиметров ниже и поставить его в доминирующее положение, пользуясь еще и тем, что ее лицо — она не могла этого не знать — скрыли широкие, покорные тени.
— Ну что ж, — протянул он.
— Ну что ж, — с готовностью подхватила Ребекка, возможно без всякой задней мысли.
— Держись подальше… от… от… мясников. — Он запнулся, и, конечно, весь юмор пошел насмарку: трели ее смеха зазвенели в тот момент, когда она по лицу поняла, что Ричард собирается пошутить, но умолкли раньше, чем он договорил.
Когда он двинулся вниз по лестнице, Ребекка облокотилась на перила, чтобы видеть следующую площадку.
— Всего доброго, — произнесла она.
— Всего. — Он посмотрел наверх, но она уже ушла к себе.
Впрочем, теперь они были в двух шагах друг от друга.
ЛУЧШИЙ ЧАС ЕГО ЖИЗНИ
В восемь часов вечера они услышали хруст разбитого вдребезги бокала. Звук был четкий, трехчастный — глухой удар о стену, звон разлетающихся стекол, шушуканье укладывавшихся на полу осколков. Казалось, стакан швырнули прямо у них в гостиной. Джордж лишний раз вспомнил, какие у них тонкие стены. Стены были тонкие, потолок лупился, от мебели пахло тленом, электричество то и дело отключалось. Комнаты были крошечные, плата за квартиру чудовищная, вид из окон унылый. Джордж Чендлер ненавидел Нью-Йорк. Ему, уроженцу Аризоны, чудилось, что затхлый воздух этого города кишмя кишит злыми духами, которые норовят его надуть. Подобно тому как истинно верующий христианин ищет в каждом явлении отпечатки пальцев Всевышнего, Джордж в каждом необычном происшествии, будь то приветствие в подземке или неожиданный стук в дверь, усматривал предупреждение о финансовых убытках. Он взял себе за правило сидеть и не рыпаться. Что он и делал — сидел, не поднимая глаз от самоучителя арабского языка.
Розалинда, ростом выше мужа и не такая боязливая, сидела скрестив свои длинные ноги. Сняв одну ногу с другой, она сказала:
— Миссис Ирва, наверное, что-то уронила.
Джордж не хотел это обсуждать, но ему редко удавалось удержаться от замечания жене.
— Не уронила, дорогая, а бросила.
В комнатах семейства Ирва что-то опрокинулось, словно там перекатывали с места на место деревянную бочку.
— Как по-твоему, что там случилось?
В руках у Розалинды не было даже книги, она просто сидела в ожидании еще каких-нибудь звуков. В отличие от Джорджа она не имела ничего против Нью-Йорка. Он не заметил, когда она вошла в комнату из их маленькой кухни. Каждый вечер после ужина он посвящал один час изучению арабского языка и требовал, чтобы ему не мешали.
— По-твоему, там что-то неладно? — настаивала Розалинда, слегка перефразировав вопрос на случай, если в первый раз Джордж его не расслышал.
Джордж с напускным смирением опустил учебник на стол.
— Разве мистер Ирва пьет?
— Не знаю. Он шеф-повар.
— По-твоему, повара не пьют, а только едят.
— Я вовсе не хотела сказать, что эти две вещи связаны между собой. — Розалинда отозвалась мягко, словно муж просто ее не понял.
Джордж снова взялся за учебник. Imperfect одного глагола в сочетании с perfect другого означает действие, которое завершится в будущем.
— Слушай, — прошипела Розалинда с таким ужасом, словно настал конец света.
Джордж прислушался, но ничего не услышал. Потом миссис Ирва завизжала.
Джордж сперва подумал, что она шутит. Звуки, которые она издавала, могли означать все, что угодно, — страх, радость, гнев, восторг. Они могли быть механического происхождения, например, от ритмического трения деталей какой-то огромной полезной машины. Казалось, они вот-вот должны прекратиться.
— Что ты намерен делать? — спросила Розалинда. Она встала и подошла вплотную к мужу, источая гнетущий аромат тревоги.
— Делать?
— Мы можем кого-нибудь вызвать?
Их управляющий, стройный поляк с бледными бескровными деснами, обслуживал еще три дома и начальную школу. Свой обход он совершал украдкой на рассвете и ближе к полудню. Домовладелица, мрачная вдова-еврейка, обитала по другую сторону Центрального парка, в более приличном районе. Второй сосед Чендлеров, молодой студент-китаец, жил в задней части дома. Его комната примыкала к их спальне. Сдав экзамены, он аккуратно вывел черными чернилами адрес для пересылки его почты в штат Огайо, прикрепил листок с адресом к стене над своим почтовым ящиком и уехал.
— Нет, Карл! Перестань! — вскрикнула миссис Ирва. Смешавшись с беспорядочным грохотом падающих предметов, голос ее утратил свою первоначальную чистоту, и отчаянные вопли звучали пронзительно и хрипло. — Нет, нет, нет! Пожалуйста, не надо!
— Он ее убивает, Джордж! Джордж,
— Ничего я не делаю.
— Может, мне позвать полицию? — Ледяное презрение, сквозившее во взгляде Розалинды, тотчас растаяло под воздействием ее природной доброты. Она подошла к стене, грациозно к ней прислонилась, разинула рот и прошептала: — Они открывают кран.
Расхрабрившись, Джордж спросил:
— Может, нам пора вмешаться?
— Обожди. Кажется, притихли.
— Они…
— Тссс!
— Она мертва, — сказал Джордж. — Он смывает с рук кровь.
Даже в этой критической ситуации он не мог удержаться от искушения подразнить жену. Розалинда так разволновалась, что приняла его слова всерьез.
— Да, похоже на то, — согласилась она, но, заметив его улыбку, добавила: — А по-твоему, нет?
Он ласково погладил ее по плечу.
— Джордж, он и вправду ее убил, — сказала Розалинда. — Потому там и стало тихо. Взломай дверь!
— Успокойся и соберись с мыслями, детка. Почем ты знаешь, может, они…
Когда до нее наконец дошло, она посмотрела на него широко открытыми глазами:
— Неужели на свете есть такие люди?
Розалинда была сбита с толку, в комнате за стеной стало тихо, и Джордж решил, что инцидент исчерпан.
— Помогите! Пожалуйста, помогите! — довольно спокойно прокричала миссис Ирва. Ее крик явно привел в ярость нападавшего, ибо она вдруг завопила так громко, что едва не задохнулась — словно ребенок, который заходится от неудержимого плача.
Этот рев — такой бессмысленный, такая жалкая награда за его терпение — привел Джорджа в бешенство. Он остервенело распахнул свою дверь и ступил на ничем не покрытый дощатый пол квадратного холла, куда выходили все три квартиры. Когда он стоял в самом центре этого пространства, перед его мысленным взором развернулся большой отрезок времени, и ему почудилось, будто он, уже старик, вспоминает молодость, вновь переживая лучший час своей жизни. Бесстрашно отбросив сомнения, он постучал костяшками пальцев в дверь под приколотой кнопками карточкой: «Мистер и миссис Ирва» — и протяжно спросил:
— У вас тут все в порядке?
— Берегись! — взмолилась Розалинда, одновременно положив ладони ему на спину, словно собиралась втолкнуть его внутрь. Он обернулся, чтобы сделать ей внушение, и с неудовольствием отметил, что, поскольку сам он съежился, а Розалинда встала на цыпочки, ее глаза находятся на несколько дюймов выше его собственных.
— Ты что, хочешь сама сюда ворваться? — раздраженно выпалил он и недолго думая повернул ручку двери. Дверь была не заперта. Осторожно вдвинув ее внутрь, он увидел вертикальный срез американского интерьера — ковер с размытым узором, часть бордового стула, соломенную корзинку для мусора под повернутым к нему боком телевизором, лампу с бамбуковым абажуром, фотографию в рамке, коричневато-желтую стену, неровный зеленый потолок. Ничто не свидетельствовало о нарушении порядка. Из большей, невидимой части комнаты раздался возглас миссис Ирва: «Уходите! У него нож!»
При звуке ее голоса Джордж инстинктивно захлопнул дверь, все еще держа ее за ручку, словно это был щит.
— Мы должны ей помочь, — настаивала Розалинда.
— Отстань, — сказал Джордж.
— О боже! — простонала миссис Ирва.
Джордж опять нажал на дверь, и на этот раз она открылась настолько, что он увидел единственный признак беспорядка — нижнюю рубашку на спинке дивана.
— Не подходите! — крикнула невидимая женщина. — У него нож!
Джордж опять закрыл дверь.
Голос, который несомненно принадлежал мистеру Ирва, без всякого выражения произнес:
— Ты кого сюда вызвала?
Ответа не последовало. Джордж успокоился. Хотя он и не видел миссис Ирва, она могла догадаться, кто он.
Неожиданно раздался топот приближающихся ног, и вбежавшая в холл молодая пара быстро укрылась у себя в квартире.
Закрывая и запирая свою дверь, Розалинда поцарапала Джорджу руку.
Поделиться книгой: