Соната разбитых сердец

Дзаго сделал глубокий вдох, как будто для его сообщения требовалось столько воздуха, сколько могла вместить его грудь.

Наконец он открыл рот и произнес всего три слова:

— Джакомо Казанова вернулся!

Это было началом конца.

Услышав злополучное имя, Пьетро Гардзони вскочил на ноги и едва не скинул со стола чернильницу.

Он еще сильнее распустил накрахмаленный воротник, как будто тот мешал ему дышать, и расстегнул пуговицы длинного черного камзола.

Джакомо Казанова — какое бесстыдство!

Этот человек был проклятием инквизитора. Воплощение всех пороков, разрушитель женских судеб, а по некоторым слухам и поклонник оккультных знаний… А ведь по последним данным он скрывался в Вене! Гардзони хорошо помнил, как несколько лет назад Джакомо Казанова покинул Венецию: инквизитор тогда смог наконец-то вздохнуть с облегчением, потому что этот человек приносил столько же бед, как чума и нищета, вместе взятые. Все, к чему он прикасался, обращалось в слезы и смерть. Конечно, народ его обожал, женщины решались на любые безумства от любви к нему, а писатели и художники видели в нем героя и бунтаря, а значит, пример для подражания. Но Казанова был истинным проклятием для всего, что касалось порядка и дисциплины. А в таком городе, видит бог, порядок и дисциплина совершенно необходимы. Переполненная кабаками и игорными домами, театрами и борделями, салонами и тавернами, Венеция походила на пороховую бочку, что могла взорваться в любой момент. Переменчивая и непостоянная, как яцля лагуны, на которой ее когда-то возвели, она была готова, будто ветреная сладострастница, отдаться любому, кто знает, как удовлетворить ее прихоти.

Словом, от Казановы можно было ожидать чего угодно, и весть о его возвращении обрадовала инквизитора примерно как эпидемия оспы.

— Ты уверен? — с некоторым сомнением в голосе переспросил Гардзони. — Ты его видел? Это точно был он? разговор с осведомителем отобрал у него последние силы. — Да говори, черт бы тебя побрал!

Дзаго нервно кашлянул.

— Я видел его собственными глазами.

— Где?

— В трактире «До Мори». Это в районе Сан-Поло, рядом с Риальто, ваше сиятельство, наверное, слышали о нем?

— Кто же не слышал об этом логове пьяниц и бездельников! — Государственный инквизитор был вне себя от ярости.

— Он встретился там с женщиной.

— С женщиной?

— Да, но она не местная.

— Что ты имеешь в виду?

— Она австрийка, камеристка графини. Казанова пошел вместе с ней в дом ее госпожи.

— Как зовут графиню?

— Маргарет фон Штайнберг.

Гардзони было знакомо это имя, но, конечно, он не собирался делиться своими соображениями с Дзаго. Есть вещи, которые должны оставаться тайной. В любом случае он не понимал, почему Казанове потребовалось возвращаться в родной городдля встречи со знатной австрийкой. С какой целью?

— И кое-что еще, ваше сиятельство…

— Случилось еще что-то? — почти в отчаянии переспросил Гардзони.

— Да.

— Так говори.

Инквизитор вернулся за стол и уселся в резное кресло. Точнее говоря, рухнул, настолько его поразили вести, принесенные Дзаго. В глазах Гардзони, полных ужаса, постепенно проступали усталость и смиренное принятие своей участи — необходимости пережить следующие дни, которые наверняка будут полны скандалов и безумств. Ведь всякий раз, стоит проклятому Казанове завести очередную интрижку, это неизменно заканчивается рыдающими девушками, опозоренными отцами, жаждущими мести поклонниками, — словом, в Венеции воцаряется полный хаос.

— Там была драка, — продолжил Дзаго.

— Он кого-нибудь убил? — на мгновение луч надежды блеснул в душе инквизитора. Привлечь Джакомо Казанову к ответственности за убийство давно было его тайной мечтой. Однако расстроенный взгляд Дзаго говорил яснее всяких слов.

— Увы, нет, ваше сиятельство. Только зубы выбил да руки переломал. Да и к тому же те приставали к даме.

— К австрийской камеристке?

— Именно.

— Ну конечно! Чему тут удивляться! — Гардзони разразился потоком отчаянных восклицаний, стараясь удержаться от более разрушительных действий. — А кто с ним дрался?

— Кавалер Андреа Дзанон и два его приятеля.

— Они могут быть полезны?

— Не думаю.

— Ну да, понятно.

— Если только воспользоваться их жаждой мести, чтобы избавиться от Казановы, — предположил шпион.

Гардзони покачал головой.

— Нет, Дзаго, не получится. Тут надо действовать осторожно. Казанова коварен и опасен, он за версту почует ловушку. Скажи лучше, было у него при себе оружие? Ведь закон это запрещает.

— Нет, не было. Если только не считать оружием кувшин и вилку.

Инквизитор разразился хохотом. Впрочем, если бы кто и подумал, что он развеселился, то лишь на мгновение: в каркающем смехе не слышалось никакой радости, только горечь поражения и признание собственной беспомощности. Гардзони с сожалением понимал, что поневоле восхищается этим человеком, запросто пренебрегающим любыми законами и правилами. Он не мог не поражаться беспечной легкости, с которой Казанова подчинял жизнь своим желаниям, вместо того чтобы самому подстраиваться под обстоятельства. Этому наглецу все сходило с рук, благодаря его красоте и отчаянной дерзости. Да, пожалуй, в глубине души Гардзони завидовал человеку, заслужившему обожание всей Венеции в обход правил приличия и тем более буквы закона.

Но инквизитор быстро взял себя в руки. Его взгляд вновь стал решительным и властным. Он назначен на ответственный пост, его задача — поддерживать порядок в стране, а значит, он никогда не поддастся соблазнам, как это постоянно делает погрязший в пороках Казанова.

— Еще что-нибудь? — спросил Гардзони.

— Нет.

Инквизитор устало махнул рукой с изящным кружевным манжетом и глубоко вздохнул. Затем он вытащил из кармана камзола крошечный серебряный ключ и вставил в замок одного из ящиков письменного стола. Раздался щелчок, ящик открылся, и Гардзони вытащил из него бархатный мешочек, который небрежно швырнул Дзаго.

— Это тебе, — сказал инквизитор. — В нем сто цехинов.

Он выждал многозначительную паузу, чтобы подчеркнуть важность того, что собирался поручить своему верному человеку. Наконец, Гардзони продолжил:

— Ты станешь тенью этого проклятого Казановы. Выяснишь, чем он занимается, куда ходит, с какими женщинами заводит романы, где проводит дни и ночи, и обо всем этом доложишь мне, не упуская ни малейшей детали. Все понятно?

— Да.

— Все понятно? — повысив голос, переспросил инквизитор. Сейчас его глаза пылали, будто раскаленные угли.

— Да, ваше сиятельство.

— Замечательно. Можешь идти.

Дзаго направился к двери, а Гардзони снова вскочил и яростно махнул рукой, скинув со стола все, что на нем стояло: чернильницу, перья, письма, документы, сургуч, печати, разрезной нож для бумаги.

— Да будь я проклят, если на этот раз не поймаю тебя, чертов Казанова! Скоро ты будешь болтаться на виселице! — вскричал он.

У Дзаго на мгновение кровь застыла в жилах.

Глава 4

Графиня

— Подождите здесь, — прошептала Гретхен, глядя на него своими огромными серыми глазами, в которых поблескивали серебристые искорки. — Графиня скоро придет.

Джакомо улыбнулся и кивнул. Девушка очень ему нравилась, а еще больше окружавший ее ореол таинственности. Прогулка додома графини доставила Казанове огромное удовольствие: последние всполохи заката освещали зеленовато-голубые воды лагуны, белые барашки плясали на волнах Гравд-канала, а приятная компания делала этот миг совершенно чудесным.

Комната, в которой его оставила Гретхен, оказалась великолепной библиотекой: на стеллажах из темного дерева тянулись длинные ряды книг в изысканных переплетах, названия которых говорили о хорошем вкусе и образованности хозяйки.

Джакомо залюбовался высокими потолками и роскошными фресками на стенах. Свет многочисленных свечей в массивных люстрах отражался в цветных витражах, украшавших большие арочные окна.

Чтобы скрасить ожидание, Казанова пробежался взглядом по корешкам книг на полках: Вольтер, Лоренс Стерн, Гомер, Александр Поуп, Карло Гольдони, Уильям Шекспир, Антон Ульрих Брауншвейг-Вольфенбюттельский… Наконец он остановился на великолепном издании «Путешествий Гулливера» Джонатана Свифта.

Джакомо взял книгу, опустился в бархатное кресло и начал неторопливо перелистывать страницы, отмечая изящный шрифт, плотную бумагу и дорогой переплет.

Он всегда любил литературу и чувствовал, что графиня, будучи обладательницей такой роскошной библиотеки, наверняка должна разделять его страсть. Эта мысль мгновенно придала привлекательности ее образу, и когда Казанова наконец увидел таинственную австрийку, ему показалось, что он уже давно с ней знаком и, более того, совершенно ею очарован.

В графине не было ни малейшей простоты и скромности, напротив, Маргарет фон Штайнберг обладала яркой и несколько своеобразной красотой. Джакомо ощутил некий загадочный магнетизм в резких, но при этом обворожительных чертах ее лица. Не вызывало сомнений, что она способна привязать к себе любого мужчину, превращая желание в одержимость, наслаждение в экстаз, а любовную игру — в состязание.

Казалось, в красоте графини таится опасность. Зеленые глаза то и дело вспыхивали таинственными искрами, длинные светлые волосы змеились по плечам мягкими локонами, пухлые губы изгибались в легкой улыбке… Все в ней было воплощением соблазна, включая крохотное несовершенство, которое только сильнее подчеркивало ее привлекательность, — маленькую родинку над верхней губой.

Однако, несмотря на все очарование, нечто в образе Маргарет внушало непреодолимое беспокойство. Возможно, это были молнии, что на миг вспыхивали в ее глазах и тут же исчезали, давая понять, какой сильный и решительный характер скрывается за обольстительной внешностью.

— Значит, вы и есть Джакомо Казанова… — голос у графини был низкий и глубокий.

— К вашим услугами, — коротко ответил он, согнувшись в изящном поклоне.

Маргарет внимательно изучала своего собеседника, будто пытаясь понять, достоин ли он своей громкой славы.

— Ну что же, синьор Казанова, — сказала она, — признаюсь, вы меня не разочаровали, по крайней мере, на первый взгляд. Всем известно, что вы создали себе легендарный образ, превосходящий вашу и без того блистательную личность. Искатель приключений, соблазнитель, завзятый дуэлянт, литератор, да еще и алхимик, если мои сведения верны.

— Вижу, я удостоился внимания целой шпионской сети? — усмехнулся Джакомо.

В глазах Маргарет мелькнуло удовлетворение.

— А сами вы разве не шпион, причем на службе у моей родной империи? И отлично знаете, как много можно узнать по взглядам украдкой или небрежно брошенным словам. Разве я не права?

На секунду на лице Джакомо отразилось удивление, но он быстро взял себя в руки, снова приняв совершенно спокойный вид. Похоже, эта женщина знает о нем намного больше, чем он о ней. Точнее говоря, он-то вообще ничего о ней не знал. Казанова решил, что стоит отнестись к ней с уважением, если не с осторожностью, иначе можно легко совершить непростительную ошибку. Ведь она не только ожидала его возвращения, но и послала за ним свою служанку… И как вовремя, между прочим. Джакомо никак не мог понять причину странного приглашения, и изначальное любопытство постепенно сменялось растущим нетерпением.

На графине было великолепное платье серо-жемчужного цвета. Глубокое декольте приоткрывало пышную белоснежную грудь. Роскошный рубин пламенел в колье, превращая отблески свечей в игру кровавых бликов, а серьги, также с рубинами, только меньшего размера, подчеркивали вызывающую, опасную красоту ее лица. Джакомо почувствовал, как кровь закипает у него в жилах. Он задержал взгляд на графине чуть дольше, чем следовало, но в конце концов, разве не этого она от него ждет? В одном Казанова был уверен: никто не считает его порядочным человеком. Так зачем же тратить силы на то, чтобы казаться им?

Маргарет, казалось, не заметила его многозначительный взгляд или же умело сохраняла полную невозмутимость. Она продолжила с того места, на котором остановилась.

— Как бы то ни было, синьор Казанова, не будем ворошить ваше недавнее прошлое, меня гораздо больше заботит ваше ближайшее будущее. И как мне кажется, в скором времени вас ждет одна из самых блестящих любовных побед, какие только видела Венеция.

— В самом деле? — спросил Джакомо, не зная, как реагировать на столь банальное и очевидное предсказание. — И вы за этим пригласили меня сюда? Чтобы сообщить, будто, по вашему мнению, я скоро одержу любовную победу?

Маргарет раздраженно взмахнула рукой, будто желая отбросить саму мысль об этом.

— Вот теперь вы разочаровываете меня, синьор Казанова! — сказала она насмешливым тоном, не укрывшимся от Джакомо. — Ну в самом деле, неужели бы я пригласила вас сюда, в мою библиотеку, чтобы провозглашать столь несомненные истины…

— Благодарю вас, графиня, — перебил ее собеседник. — Тогда чем же я обязан удовольствию встречи с вами?

Маргарет вздохнула, словно ей приходилось разговаривать с нетерпеливым ребенком. Ее губы изогнулись в нежной гримасе, смягчавшей резкие черты лица.

Джакомо почувствовал, что зрелище захватывает его все сильнее. Хотя он прекрасно понимал, что графиня наверняка провела немало времени, доводя это очаровательное движение губ до совершенства, он все же поддался сладкому соблазну. Казанова любовался Маргарет, совершенно не заботясь о том, что она об этом подумает. Да и лучше сразу показать себя беззащитной жертвой ее красоты, бесстыдно покорившись ей. За долгие годы Джакомо понял, что скупость и холодный расчет во всем, что касается любви, — не для него. Лучше уж отдаваться чувствам без остатка.

После долгой паузы Маргарет наконец-то раскрыла причину их встречи.

— Ну что же, синьор Казанова, не стану тянуть время. Ваша слава, заслуженная или нет, известна всем и только крепнет день ото дня. Даже если хотя бы половина того, что о вас рассказывают, — правда, я готова предложить вам пари.

— Пари? — удивился Джакомо. — Признаюсь, эта мысль мне любопытна, но… Простите мою неучтивость, но почему вы думаете, что я соглашусь?

Графиня выждала несколько мгновений, прежде чем дать ответ. Потом она взглянула на Казанову из-под длинных ресниц и произнесла фразу, которая ему чрезвычайно понравилась.

— По той простой причине, что вы не сможете удержаться.

Джакомо был искренне удивлен. Казалось, Маргарет видит его насквозь. Это забавляло и поражало одновременно. А удовольствие и любопытство всегда представляли для него самую сладкую смесь на свете.

— Что ж, расскажите мне, в чем состоит ваше предложение, тогда и увидим, правы вы или нет.

Графиня не заставила себя упрашивать. Впрочем, хорошо зная человеческую природу, очередную паузу она все-таки выдержала. Любому глупцу при взгляде на Маргарет было понятно, что в искусстве вести переговоры и плести интриги она давно достигла совершенства и не знала себе равных. Казанова, однако, не привык предаваться страху или сомнениям. Он заранее принимал все, что уготовано ему судьбой, и именно такой взгляд на жизнь неизменно приносил ему победу. Его открытость всему новому была поистине необыкновенной. И к таинственному пари от графини он, конечно, не мог отнестись иначе.

— Итак, слушайте, — наконец начала Маргарет. — Вам знаком Никколо Эриццо?

Джакомо на мгновение задумался: это имя он уже слышал.

— Конечно. Я знаю, что он из знатного рода и метит очень высоко. О жажде власти Эриццо слагают легенды, он дружит со всеми полезными людьми и обладает выдающимся политическим чутьем, но по-хорошему говоря, это просто очередной шакал, мечтающий набить свои карманы тем, что осталось от богатств Венеции.

— Да, конечно, это все верно, но я сейчас хотела поговорить не о нем. Знаете ли вы, синьор Казанова, что у Никколо Эриццо есть нечто, что для него дороже любых богатств и даже власти? Я имею в виду его дочь Франческу. Это милая невинная девушка, рыжеволосая и зеленоглазая, которая уже совсем скоро достигнет брачного возраста.

Джакомо с улыбкой кивнул.

— Кажется, я начинаю понимать, что вы хотите мне предложить…

— Погодите праздновать победу, синьор Казанова. Да, то, о чем я намерена попросить вас, полностью соответствует вашей славе: соблазнить Франческу и принести мне доказательства потерянной невинности, после того как вы достигнете цели. Как думаете, вы справитесь?