Удивительные истории о 90-х

– Нет, – коротко бросил он. – А что, сегодня опять придет твоя Анеттка? – как бы между прочим спросил он.

– Да, – ответила Инга. – Соседка, которая забирает ее из садика, приболела, и ей тяжело сидеть вечером с ребенком, поэтому она приведет Анеттку сюда.

Девушка поднялась и подошла к большому деревянному стеллажу с длинными рядами видеокассет. Найдя нужную, сняла ее с полки и вернулась обратно к столу.

– Ничего, – продолжила она, – посидит в углу, поиграет с мишкой. Здесь особо больше нечем заняться. – Инга положила кассету перед собой на столешницу.

Семен грустно улыбнулся и вспомнил, как маленькая Анеттка, старясь не издавать лишних звуков, тихонечко сидит на стуле в углу и укачивает на руках потрепанного плюшевого мишку. Когда молодой человек спросил ее, почему она так рано уложила друга, девочка ответила, что мишка очень любит смотреть мультики, но вечером мультики не показывают, и чтобы другу не было скучно, она предложила ему поспать.

И тут Семен встрепенулся:

– Знаешь, что? – воскликнул он. – Ты не принимаешь подарков, но в этом отказать мне не сможешь. Я хочу купить билеты на все сегодняшние вечерние сеансы. – Он хитро прищурился.

– Что ты задумал? – Инга округлила глаза.

– Мы будем смотреть мультики. К черту твою «Мачеху-инопланетянку». Будем вместе с твоей дочкой весь вечер смотреть мультики! И ты нам не запретишь. Я покупаю все билеты!

– Семен…

– Ничего не хочу слышать! Заряжай «Тома и Джерри». Я и сам с удовольствием посмотрю.

– Сема, я не знаю даже, что сказать…

– А ничего и не надо говорить. – Семен быстро поднялся и сам подошел к стеллажу с видеокассетами.

* * *

Инга шла по Караванной улице по направлению к Дому кино. Она была в смятении. Этот странный молодой человек заставлял ее волноваться. Он был живой и настоящий, а еще какой-то недолюбленный и напоминал ей медвежонка, который по ошибке попал на воспитание в волчью стаю. Больше всего мишка мечтал есть на солнцепеке малину, а его заставляли в промозглых зарослях травить зайца. Инга это сразу почувствовала – почувствовала и захотела исправить.

– Привет! – Семен окликнул ее сзади.

Он был одет в черное кашемировое пальто, на шее шелковое кашне. В руках он сжимал букет алых тюльпанов – такая редкость посреди зимы.

– Привет, Семен. Это мне?

Инга взглянула на цветы и стала поправлять сумочку на плече. Но движения ее были настолько неловкими, что край капюшона болоньевой куртки забился под ремень сумки. Она с силой выдернула его обратно.

– Да, я подумал, что ты не откажешься. – Молодой человек окинул взглядом ее капюшон и улыбнулся одними уголками рта.

– Семен, ты ведь на забыл, что это не свидание? Не забыл, что мы не встречаемся? – Инга серьезно на него посмотрела.

– Да-да, не забыл. Я помню, что ты решила меня отблагодарить за дочку и поэтому хочешь отвести на серьезный фильм. Только я забыл и режиссера, и название.

Он протянул Инге букет. Она взяла его и понюхала. Тюльпаны пахли одновременно сладостью фруктов и горечью травы. Это так напоминало весну, когда ароматы перемешиваются в своем буйстве.

– Режиссер – Тарковский. А фильм называется «Жертвоприношение», – напомнила она. – Ты должен это посмотреть. Мне хочется знать, что ты скажешь.

– Это так же интересно, как «Кролик Роджер»? А то я бы лучше пошел в цирк. – Он весело рассмеялся.

– Нет! – Инга с укоризной на него посмотрела. – Цирк мы оставим на потом, а сейчас Тарковский.

…После сеанса они очень долгое время шли молча. Порывистый ветер срывал с наста на сугробах сухой белый снег и c силой разгонял вдоль улицы. Инга в растерянности взглянула на цветы в своих руках. Семен распахнул пальто и спрятал их себе за пазуху.

Они вышли на Сенную площадь, где пестрела череда киосков и палаток. Менялы окидывали Семена уважительными взглядами, посматривали выжидательно. Рядом с фонарным столбом парень в шапочке «петушок» продавал абсолютно зеленые бананы. Они были свалены в большие дощатые ящики. Парень взвешивал плоды на синих покачивающихся весах и вручал грозди покупателям прямо в руки.

Один из менял не выдержал и подошел к Семену. – Послушай, уважаемый! Мне тут забавную вещицу привезли. Таких больше нигде нет. Детская игрушка. Хочешь посмотреть? – Он протянул Семену плоскую пластиковую коробочку с закругленными краями. – Это «Тамагочи». Японская вещь. Поить, кормить надо. Вместо домашнего питомца. – Меняла широко улыбнулся и сверкнул золотой фиксой.

– Для девочки подойдет? – спросил Семен и попытался понажимать кнопки.

Игрушка пискнула, и на экране появился нарисованный зверек. Он сложил лапки в молитвенном жесте и жалобно уставился на Семена.

– Для ребенка в самый раз, дети такое любят, – ответил продавец, и показал, как работает устройство. Семен кивнул, расплатился и убрал игрушку в карман.

– Для Анеттки, – прокомментировал он Инге.

– Зачем? – насупленно спросила та.

– Знаешь, посмотрел я твоего Тарковского. И честно скажу, что абсолютно ничего не понял, кроме одного.

– И чего же? – заинтересовано спросила Инга.

– А мужик там очень сильно хотел пожертвовать самым дорогим ради спасения мира. Вот прямо в камеру смотрел и говорил: «Возьми у меня, господи, все самое дорогое, только пусть будет мир во всем мире». Я подумал, что если бы я и хотел чем-то пожертвовать ради мира во всем мире, то мне даже и нечем… Может, я хочу, чтобы было, чем.

– И ты сможешь пожертвовать?

– Нет. – Семен опустил глаза.

Они медленно свернули во двор и побрели по пустынной улице. Свет тусклых фонарей освещал их одинокие фигуры, и они отбрасывали на дорогу длинные теряющиеся в снежной поземке тени. Семен состроил «козу» и, поиграв с ее тенью, «боднул» Ингу в бок. Девушка рассмеялась, а потом задумчиво взглянула на молодого человека. Даже в свете тусклого фонаря она заметила, сколько озорства в его глазах. Она глубоко вздохнула.

* * *

Бригадир Леха подъехал к видеосалону на такой же красной «девятке», как и у Семена. Сквозь низкое заметенное снегом полуподвальное окно Инга разглядела ее номера и обувь хозяина. Это были черные кожаные ботинки с сильно вытянутыми носами и металлическими заклепками по бокам. Инга подумала, что к такой обуви очень бы подошли шпоры с их единственным назначением – больно бить по бокам лошади.

Инга наблюдала, как двигаются ботинки, и через мгновение встрепенулась, потому что поняла, что их хозяин идет сильно вразвалку. «Очень пьян», – промелькнуло в голове, и она с напряжением уставилась на входную дверь.

Бандит ввалился, чуть пошатываясь, задев плечом отделанный березовым шпоном дверной косяк. Его глаза смотрели зло, а на лице застыла кривая гримаса. Инга поежилась: вид Лехи испугал ее, но она вспомнила, что в кинозале сидит Семен. Он смотрит мультики с ее маленькой дочкой. Может, в случае чего придет на выручку. Но Инга тут же усомнилась в этом: все-таки Леха бригадир Семена.

Бандит вплотную подошел к столу, за которым она сидела. Оперся руками о столешницу и наклонился к девушке. Крест на его шее вывалился из-под ворота куртки и, качнувшись на толстой золотой цепочке, повис перед самым лицом Инги. Она не могла отвести от подвески взгляда.

– Чё уставилась? – зло бросил Леха и, собрав крест с цепочкой в пригоршню, поцеловал в самую серединку. – Уставилась она. Сглазишь! Щас как ноги повыдергиваю! – Он убрал украшение за пазуху.

– Ты пьян, – тихим голосом произнесла Инга.

– Да, я пьян! – Леха расплылся в ядовитой улыбке и облизал сухие потрескавшиеся губы, так что они сально заблестели. – Имею право! – продолжил он. – Я пришел сказать, что увеличиваю побор, и сегодня ты мне должна больше бабла.

– Обращайся к хозяину, – произнесла Инга твердым голосом.

Она напряженно выпрямила спину и посмотрела собеседнику прямо в глаза.

– Ой, че-е-е, никак? А может, ты мне натурой отдашь?

Леха наклонился еще ниже и затрясся в припадке ехидного смеха. Едкий запах перегара ударил Инге прямо в нос, и она инстинктивно отвернула лицо.

– Не смей отворачиваться, стерва! Я что, тебе противен? – Леха крепко сжал пальцами подбородок девушки и развернул ее лицо к себе.

Инга вскочила и попятилась к стеллажу с видеокассетами. Она прижалась лопатками к полкам и сквозь тонкую блузку почувствовала пластмассовую прохладу кассет. Леха обогнул стол и приблизился к ней.

– Ну что, боишься? – он посмотрел на нее со злой усмешкой.

– Нет, – громко ответила Инга, но все-таки опустила глаза.

– А так? – Леха со всей силы ударил кулаком по стеллажу. Тот накренился вбок и через секунду с грохотом рухнул на пол. Видеокассеты с легким потрескиванием разлетелись вокруг. Инга с ужасом взглянула на погром.

– Ну а теперь страшно?

Леха перестал улыбаться, его зрачки сузились до маленьких точек, и он посмотрел на нее уже другим, совершенно звериным взглядом. Инга зажмурилась.

Внезапно в глубине помещения громко хлопнула дверь, и в комнату зашел Семен. После полумрака кинозала он подслеповато моргал, присматриваясь. – Что происходит? Что за шум? – с недоумением спросил он, разглядывая погром.

– Представляешь, телка выкобениваться начала, – ответил Леха. – Говорит, что не страшно ей. Вот учу ее уму разуму. Давай вместе, – предложил Леха и, поднеся руку к щеке Инги, слегка провел по ней пальцами.

– Оставь ее, – тихо произнес Семен и подошел к ним ближе. – Я говорю, оставь ее.

Он отшвырнул руку Лехи.

– Сема, ты что, мультиков пересмотрел? – Леха повернулся к Семену и оскалился, оголив кривые желтые зубы. – Я все знаю! Над тобой вся братва потешается – боксер смотрит мультики.

Он насмешливо рассмеялся и в упор взглянул на Семена. Тот не отреагировал. Тогда Леха прижал руки к животу и, согнувшись в три погибели, громко загоготал.

– Боксер смотрит мультики, – постанывая, ржал он.

Семен сделал к нему резкий угрожающий шаг, но внезапно остановился.

– Ну ударь меня! – Леха выпрямился и вызывающе посмотрел на Семена. – Ударь! Я все знаю, я знаю, что ты с ней и по Домам кино ходишь. – Леха со злостью ткнул пальцем в Ингу. – Я все знаю. Вот решил сам убедиться… Думаешь, ты лучше меня? Лучше нас? Ты такой же! – Леха бешено сверкнул глазами. – Ну давай же, ударь меня. – Он смачно сплюнул под ноги напарника.

Семен сделал к нему еще шаг.

– Нет, – выкрикнула Инга. – Сема, нет! – Она в панике обхватила лицо руками, из глаз брызнули слезы.

– Успокойся… – тихо произнес Семен. – Я не буду его бить. Я больше никогда никого не буду бить. – Он подошел к Лехе и, пару раз дружески хлопнув его по щеке, усмехнулся. – Остынь. Я, может, и не лучше тебя, но у меня теперь есть все, чтобы это изменить.

– Ах ты мразь!

Лицо Лехи исказила страшная гримаса, он замахнулся и попытался ударить Семена в челюсть. Боксер перехватил его руку и слегка толкнул бригадира в грудь. Пьяный Леха не удержал равновесия и упал прямо в кучу разбросанных видеокассет.

– Гад! – взвыл он, пытаясь подняться, но кассеты выскальзывали из-под него, не давая опоры.

– Сема, что ты наделал? – вскричала Инга и спрятала лицо в ладонях. – Они уничтожат нас. – Она с силой надавила пальцами себе на виски. – Они уничтожат нас, – повторила она и ее плечи затряслись.

– Все нормально, хватай Анетту, и уходим отсюда, – скомандовал Семен, но оценив ее замешательство, сам быстро юркнул в темноту видеозала.

Доносившаяся оттуда веселая музыка стихла.

* * *

Они ехали прочь от города уже целый час. Свет фар тусклым пятном расплывался впереди автомобиля, выхватывая из мрака заснеженную дорогу и кромку мрачного густого леса. Анетта спала на заднем сиденье, безмятежно прижимая к груди плюшевого мишку. Кожаная куртка, которой укрыл ее Семен, сползла, и молодой человек, обернувшись, одной рукой натянул ее обратно.

– Сема, я тебя очень прошу, смотри, пожалуйста, за дорогой, – взволнованно произнесла Инга.

Она сидела на пассажирском сиденье, напряженно всматриваясь в темноту. Между бровей пролегла хмурая беспокойная морщинка. Обхватив себя руками, девушка нервно покусывала губы.

– Инга, я тебя очень прошу, не переживай так. – Семен сделал «козу» и, боднув девушку в бок, улыбнулся.

– Сема, это не игрушки! – Инга повысила голос. – Не игрушки! У меня дочь. – Ее голос задрожал.

Она с силой надавила пальцами на веки, пытаясь остановить подступившие слезы.

– Не у тебя, а у нас дочь, – тихо произнес Семен. – Ты подарила мне меня, а я хочу подарить вам себя. Доверься мне. – Он положил руку ей на колено и успокаивающе погладил. – Теперь все будет по-другому, все будет хорошо. Доверься мне, – повторил он. – И потом, мне теперь есть чем жертвовать ради мира во всем мире. Это ты хоть можешь оценить? – Он лукаво улыбнулся. – Буду жертвовать вами. – Он рассмеялся и заговорщически заглянул ей в глаза.

Инга усмехнулась.

За окном машины мелькнул знак выезда из города. Девушка посмотрела на линию, перечеркивающую название и подумала, что это очень символично. Когда заканчивается что-то одно, всегда начинается нечто другое. Она с напряжением стала всматриваться в темноту, поджидая, когда у дороги появится следующий знак – с названием нового населенного пункта.

Саша Шиган

Погружение на максимальную глубину

Надо признать, в девяносто пятом у меня не было мечты. То есть совсем. Никакой. В восемнадцать лет положено иметь мечту. А у меня ее не было. Наверное, это тянулось с детского возраста. Когда была маленькой, детей часто спрашивали – кем хочешь стать, когда вырастешь? Подружки отвечали – врачом, артисткой… А я – «никем». Ведь когда вырасту, уже будет коммунизм.

Мы сидели в санитарной комнате больничного морга и пили водку Rasputin – ту, из рекламы с подмигивающим бородачом. Разбавляли тверским пивом, купленным с грузовика. На закуску – вобла, сушеные бананы и халва. Дефицитную воблу притаранил из казармы Костя Ярцев. Целых две рыбехи. Отмечали Костину двухдневную увольнительную. Вместе с его друзьями, бывшими одноклассниками – Лехой Мухиным и Генкой-минером. Они подрабатывали в морге – Муха санитаром, а Генка охранником.

Санитарная комната располагалась ближе к приемной и, соответственно, к выходу на улицу. Поэтому в ней не так воняло формалином, как в других, дальних помещениях. А использовалась она для отдыха сотрудников морга – стол, буфет, две узкие потрепанные кушетки, холодильник, который иногда вздрагивал и бился в истерике, умывальник и даже списанный из больницы черно-белый телевизор «Рубин». И еще печатная машинка «Эрика» – в углу, на широкой тумбе около больного холодильника.

Муха пел под гитару что-то серьезное, из Цоя. Костя мутузил пересохшую рыбеху о край стола и разъяснял приказы из устава подводника. Теперь я знала, что женщин на борту подлодки встречают так же, как адмирала – по всей выправке, непременно в верхней одежде. И что вобла выводит из организма стронций. Костя Ярцев – курсант военно-морского училища подводного плавания. У него была форма с бронзовыми якорями. И серьезные глаза. Я с ним познакомилась на ночной субботней «шизе». Это такая дискотека с двумя входами – бесплатным со стороны училищной казармы и по недорогим билетам для гражданских с улицы.

– Лешка, спой что-нибудь свое, – попросила я Муху.

– Гуталин. Прекрасно. Питает. Кожу… Гуталин. Обувщик под кустом с пьяной рожей… Хоть и пьян обувщик, но надежен. Гуталин-н-н.

Под «гуталин» звякнули стаканы.

– А помните, Лидия Аркадьевна потащила весь класс в Эрмитаж? – ударился в воспоминания Генка. – Поезд в метро сильно трясся, качался. Машинист резко тормознул, все попадали. Даже лампочки погасли на несколько секунд. Кто-то завалился на Лидию, и она грохнулась. Плашмя, в своем синем костюме с роскошной аметистовой брошью.

– Да-да! – подхватил Костя. – Потом нас построила в ряд и пытала – какой гаденыш ее толкнул.

– Ага, и ты спросил: Лидия Аркадьевна, что значит «гаденыш»? А она: гаденыш – то же самое, что и гад, но намного-намного хуже!

Муха затянул песню про любовь и туманы. Возвращаться в шумную общагу художественного училища не хотелось, и я сказала:

– Ребята, хорошо у вас здесь. Главное, тихо. Можно я здесь останусь? А что, могу макияж жмурикам делать. – Я потрясла в воздухе листочком: – Вот. Прейскурант на услуги морга. Макияж легкий – три у.е., сложный – пять.