Жена тёмного князя 2 (СИ)

— Читал, — пожал плечами Мишка. И добавил, — в крепости есть очень старые книги… Васька нашел там какой-то тайник с книгами. Вот в них я и прочитал… Так как, вы поможете?

Борис немного помолчал. Он сомневался. Ему совершенно не нравилось, то что он слышал. Но он был слишком умен, чтобы отрицать очевидное.

— Твой приятель может принести эти книги мне? Я должен убедиться, что ты не врешь. И тогда я постараюсь помочь его отцу.

— Хорошо! — Мишка вскочил сияя улыбкой, — тогда через несколько дней сходим. Когда князь уедет.

— Куда? — не понял Борис.

— Так в крепость! Пройдем через Пределы. Подкрадемся к крепости, я Ваську крикну. Он нам сразу книги и принесет…

Это было слишком просто. Мои подозрения вспыхнули с новой силой.

— Я не могу пересекать Пределы Жизни, — покачал головой Борис. — Никто не может. И я не понимаю, почему ты смог…

Мишка тяжело вздохнул и снова плюхнулся на свое место. Понял, что Борис не собирается бежать с ним в неизвестность.

— Ну, — буркнул он, — тут ничего сложного. Как мне кажется. Пределы Жизни, это магические Барьеры. И, я думаю, они могут остановить только светлых. Или темных с поводком… причем тут работает скорее не барьер, а сам поводок… Мне кажется, он определенной длины: от центра Пределов Жизни до их границ…

— В центре находится Светлый Источник… Там проводят ритуал подчинения темной магии… Иначе с ней не справится…

— Ага, — кивнул Мишка. — все так и есть. Иначе светлым нас не удержать. А тьма подчиняется мне и без всяких источников.

Мишка вытянул руку, ладонью вверх, закрыл глаза и резко выдохнул… А на его ладони будто бы вспыхнуло пламя. Только оно было таким непроглядно черным, что даже ночью, при свете луны его было видно очень хорошо…

Побледневший мальчишка шевелил губами, будто бы что-то повторяя про себя. А потом резко перевернул руку и с его ладони вниз сорвалась тяжелая, густо-черная капля… она лоснилась будто бы масляная, и показалась мне похожей на нефть.

Капля упала вниз и впиталась в землю…

Мишка открыл глаза. Устало улыбнулся. Вытер пот. Было видно, что демонстрация сил далась ему с трудом.

— Упражнение темнейшего князя Дмитрия, — пояснил он скорее для меня, чем для Бориса, потому что моему мужу ничего не надо было объяснять. Он догадался о том, что произойдет сразу же. Я поняла это по тому, как напряглось его тело в самом начале демонстрации. — Используется для тестирования некромантов после окончания княжьей школы… Если не можешь удержать тьму, значит тебе не место среди живых.

Борис молчал. Очень долго молчал. Сжимал меня так, как будто бы я была его якорем, за который он цеплялся, чтобы удержаться и выжить посреди стихии… Его мир рушился. И тем более было обидно, что причиной послужил какой-то мальчишка.

— Теперь верите? — первым не выдержал Мишка. В его голосе звучала надежда…

Но Борис ответил не сразу. Он немного помолчал, а потом произнес:

— Ты делаешь его неправильно. Слишком много сил вкладываешь, вызывая тьму. А потом слишком боишься, что не сможешь ее удержать. И держишь ее крепче, чем необходимо. Поэтому и устаешь сильнее, чем мог бы. Смотри, как надо…

Борис тоже вытянул руку. И на его ладони точно так же вспыхнул черный огонь. Но он был немного другим. Более живым что ли… Как будто бы на ладони Бориса горел небольшой костерок и языки пламени весело плясали над ней.

А потом Борис перевернул ладонь. И тьма, превратившаяся в переливающуюся черную каплю, легко упала вниз прямо в землю. И она не была густой и тяжелой, как Мишкина. Она даже падала медленнее, как будто бы воздух вокруг нее был более плотным.

— Понял? — Мишка кивнул. — Попробуй еще раз…

— Нет, — мотнул головой мальчишка и виновато взглянул на Бориса. — Я только один раз могу. На второй меня не хватает.

— Ничего, в голосе Бориса я услышала улыбку, — завтра попробуешь еще раз. И завтра сходим к Пределам. Я попробую их пройти. Если получится… — он не стал продолжать, но все сразу поняли, что это значит… — А пока идите спать.

— Ага, — зевнула я, — утро вечера мудренее…

Мишка качнул головой, соглашаясь. Демонстрация «упражнения темнейшего князя Дмитрия» отняла у него слишком много сил, и мальчишка беспрестанно зевал и закрывал глаза, как будто бы собираясь заснуть прямо здесь.

Ну, и правда… мы сегодня весь день работали, не покладая рук, а сейчас еще ему пришлось еще и магичить. Я помнила, как Борис уставал бить сырой магией по реке, когда ловил рыбу. А у нас на завтра столько планов… Помимо обычных хлопот надо проверить силки. Мишка обещал научить меня разделывать зайцев. И показать как можно уваривать сок молочного дерева, чтобы сохранить его на зиму. И какарушек надо набрать. Мишка сказал, что их можно долго хранить, если немного подсушить после сбора, сложить в мешки и подвесить в сухом месте.

Уже засыпая, я вспомнила, что из кедровых орехов в нашем мире делали не только крупу, но и муку. И подумала, что нужно будет спросить к Мишки, можно ли размолоть земляные орешки и испечь хлеб…

Следующие несколько дней прошли в заботах. Зомби-зайцы регулярно попадали в силки. Мишка научил меня коптить и сушить мясо так, чтобы оно хранилось как можно дольше. Для этого надо было распластать тушку на тонкие полоски, хорошенько прокоптить и высушить на ветру. Мясо получалось очень жестким и с трудом резалось ножом, но тем не менее оставалось вполне пригодным в пищу. Не деликатес, конечно, но от голода спасет.

Мы собирали какарушки, по несколько часов ползая на корточках в степи. Орешки росли вплотную к земле, и срывать их было не совсем удобно, но зато, пользуясь хорошей погодой, мы насушили столько какарушек, что все мешки, которые я освободила весной, вытряхнув поеденное молью зерно, были заполнены под завязку.

Попутно, между делом, мы собирали сок молочных деревьев. Их на другой стороне болотца, где было гнездо гурлинки, оказалось так много, что Мишка удивленно разводил руками. В Пределах Жизни молочные деревья были редкостью. Пузыри, обильно украшавшие стволы, мы больше не трогали. Их можно было собирать и зимой. Сок, который там хранился, осенью становился темным и вязким, и считался более вкусным, чем свежий.

Собранный сок мы сохраняли двумя способами. Часть растительного молока мы вылили тонким слоем на поднос, выстланный листьями лопуха и высушили до состояния пастилы. Каждый пласт, так же как пастилу, скрутили и убрали в мешочек, который я сшила драных штанов Бориса. Тех самых, что пострадали во время урагана.

Но большую часть сока молочного дерева мы уварили до состояния густой и липкой пасты приятного карамельного цвета. По вкусу она была похожа на что-то среднее между вареной сгущенкой и вязкой рисовой кашей. Пасту разлили по туескам, которые Мишка ловко материл из березовой коры, и поставили на хранение в хладник.

У меня берестяная посуда пока получалась из рук вон плохо, но и ее мы приспособили для хранения высушенных семян лебеды. Зимой их можно будет раздробить и приготовить кашу.

Помимо этого Мишка показал мне травки, которые можно было собирать в пучки, сушить и заваривать вместо чая. Он научил меня определять съедобные и несъедобные грибы, похожие на луговые опята. Не зря я боялась собирать их, ядовитые грибы отличались от съедобных только наличием у последних длинной юбочки на ножке. Хотя, если бы я выбирала сама, то ни за что не положила бы в корзинку этот странный гриб-девочку. Их, кстати, так и называли.

Еще мы нашли делянку с шампиньонами. Эти грибы ничем не отличались от привычных мне. И мы собрали и высушили их тоже. Хотя здесь шампиньоны считались «мусорными» грибами. Их не ели.

А по вечерам сидя у костра Борис с Мишкой вели беседы. Мальчишка рассказывал все то, что успел узнать и увидеть на территории Пределов Жизни, будучи очень любопытным и незарегистрированным некромантом. А Борис учил его правильно выполнять упражнение темнейшего князя Дмитрия.

Они сходили к Пределам Жизни в следующую же ночь. И Борис вернулся озадаченным. Мишка был прав. После того, как Борис лишился «поводка» светлые барьеры больше не были для него преградой. И это подтверждало, все, что говорил Мишка, вполне могло оказаться правдой.

А еще это открывало перед нами новые возможности… Мы могли попробовать наладить постоянные связи с теми, кто жил там, в Пределах. Нам было, что им предложить в обмен на семена и домашних животных.

Глава 4

Прошло две недели, как Мишка пришел из Пределов Жизни. Он пришелся нам ко двору, несмотря на странности и явные недомолвки. И хотя Борис все еще держал дистанцию, я привыкла к нему и стала воспринимать его кем-то вроде младшего родственника.

Мишка тоже привязался к нам, пусть и старался не подавать вида, как ему нравится жить в семье. Временами я ловила на себе его пристальный, задумчивый взгляд, и мне казалось он думал о том, что хочет остаться с нами навсегда. Я была бы рада. Вести хозяйство, имея еще одну пару рук, было гораздо легче. Но когда я задавала Мишке прямой вопрос, предлагая остаться, он мотал головой и говорил, что его дом в Жутово.

А вот с нашим зверинцем Мишка сдружился крепко. Пузик какое-то время даже перестал шляться в неизвестности по ночам и дремал у мальчишки под боком, иногда поднимая голову и облизывая щеки новому другу.

Правый и Левый таскались за ним, как хвостики, гурлыча себе под нос и подставляя головы на удивительно длинных шеях для ласки. К середине лета они доставали уже до талии и стали похожи на гусей-переростков. Зато рыба, которую они приносили с каждым днем становилась все больше и больше. И если раньше это в основном была та же самая зомби-рыба, которую ловила я в свои верши, то сейчас в лапы Правого и Левой почти всегда попадали хищники, вроде крупных взрослых щук.

В последний день, накануне той ночи, когда Мишка должен был уйти, я решила устроить выходной. Мы отлично потрудились и пришла пора отдохнуть. Весь день мы валялись на берегу реки, болтая обо всем и не о чем, рассказывая друг другу смешные истории из жизни. Жарили шашлыки и ели прошлогодние пузыри молочного дерева. Сок в них на самом деле оказался очень вкусным и был похож на мягкие ириски. Чтобы было удобнее есть, я разрезала пузырь на кусочки и обваляла в муке из какарушек. Получились ириски с ореховым вкусом.

— Ася, — Мишка взглянул на солнце, которое катилось к горизонту, — спасибо вам с Борисом за то, то приютили меня. Я давно не чувствовала себя так по-домашнему. — Он вздохнул и добавил, — у меня так давно не было дома, что я почти забыл каково это…

— Да, ладно, — улыбнулась я. — Ты можешь остаться и не уходить… Я тебе это уже сто раз говорила. И Борис не будет против. Я точно знаю. Ему нравится заниматься с тобой магией.

Мишка мотнул кудлатой головой… Он сидел на покрывале, которое мы расстелили на берегу реки, подтянув острые коленки и сложив на них руки. Одежда Бориса, которую Мишка носил вместо своих лохмотьев, была ему немного коротковата и очень широка. Ветер сегодня дул довольно сильно, и рубаха билась на ветру, как парус. И казалось, что Мишка это лодка без руля, которая плывет по реке куда несет ее ветер.

— Мне надо вернуться. Я должен…

— Кому? — улыбнулась я.

— Своим, — Мишка сжал губы. И взглянул на меня серьезно. — Я должен научиться снимать этот проклятый поводок, чтобы освободить некромантов. Понимаешь?

Я кивнула. И спросила:

— Чтобы они не умирали? Как тот, отец твоего друга?

— И не только. Скажи, ты разве не заметила, как изменился Борис, когда избавился от поводка?

Я на мгновение задумалась, перебирая в голове события. И соврала:

— Нет… Он такой же, каким был раньше…

За исключением того, что стал темным мнишкой. Но Борис так старательно сберегал свою тайну, что я не стала ее раскрывать. Хотя любому дураку, который прожил с нами две недели стало бы ясно, что Борис прячется от солнца не только потому, что ему нравится ночной образ жизни. Мишка дураком не был, однако тоже делал вид, что ничего не понимает.

Мишка вздохнул.

— Те книги, которые Васька нашел в крепости. Это не простые книги. Их написал темнейший князь Дмитрий…

— Это тот самый, который придумал ваше упражнение? — улыбнулась я. Мишка кивнул. — И что же там такого особенного?

Мишка скупо улыбнулся уголком губ, взглянул вдаль, как будто бы хотел увидеть там что-то особенное.

— Он был братом светлейшего. И он был как я… без поводка.

— Ничего себе, — ахнула я. — И как же так вышло, что он стал темнейшим?

Мишка вздохнул.

— Я не знаю. Я смог прочитать только одну страницу. У меня пока не хватает сил открыть вторую. Но я очень хочу, чтобы Борис смог… понимаешь, если все, что я там увидел, правда, то светлые мнишки нам врут.

Домой мы возвращались уже под вечер, когда от реки потянуло холодом и сыростью. Уставшее летнее солнце клонилось к закату. Ветер шептался с кустами в потемневших нарядах о чем-то непристойном, и деревья, макушки которых отливали красноватым светом начинавшейся вечерней зари, смущенно шелестели листьями будучи невольными слушателями их разговора.

Мы с Мишкой топали по тропинке загруженные под завязку. Впрочем как всегда. Каждый выход «в свет» мы использовали для сбора чего-нибудь полезного. И сегодня тащили огромные тюки рогоза, из которого я хотела сплести циновки. Земляной пол в доме меня уже просто бесил. Из-за того, что в доме приходилось ходить в обуви, причем в той же, то и на улице, граница между домом и двором размывалась. И это мне не нравилось.

Мишка шел чуть впереди и по праву сильного волок на себе весь наш скарб и две охапки рогоза, перекинув веревку, связывающую их, через шею. Тюки были не тяжелые, но очень объемные и неудобные. Я пыхтела сзади. Веревка резала шею, дурацкий камыш цеплялся за кусты, желая послушать скабрезные шуточки ветра, и мне приходилось силой выдирать его из цепких веток. Обычно я не геройствовала, вязала тюки значительно меньшего размера и носила их по одному, но сегодня почему-то решила, что не должна уступать Мишке. Хотя было очевидно, что этот тощий бугаище меня сделает одной левой. И сейчас я тихо материлась на себя, на Мишку, на рогоз, на кусты и даже на земляной пол в моем доме.

— Тише, — Мишка внезапно остановился посреди тропинки и замер без движения. Я воспользовалась паузой и скинула с себя ненавистный рогоз, и застонала, растирая шею. — Тише, — повторил Мишка, — слышишь?

Он хмурил брови и смотрел по сторонам, как будто бы пытался определить с какой стороны идет звук. Я прислушалась… Но сердце в моей груди колотилось так сильно, а легкие с таким шумом вдыхали в себя воздух, что я больше ничего не слышала, как ни старалась.

— Что там? — шепотом спросила я.

— Не знаю, — так же тихо отозвался Мишка. — Вроде бы кто-то пищит…

— Пищит?! — ахнула я, чувствуя, как от мокрой от пота спине пробежали мурашки с очень холодными лапками. Меня сразу стало знобить. Захотелось оказаться дома, спрятаться в темноте и прижаться к Борису, надеясь, что неведомая тварь не найдет меня до заката.

— Ага, — кивнул Мишка. Осторожно присел и, оставив на земле тюки рогоза и весь наш скарб, встал снова. — Там, мотнул он головой вправо и осторожно, крадучись сделал шаг в ту сторону.

— Ты куда? — зашипела я. Вдруг это кто-то опасный? А он вместо того, чтобы бежать прятаться, лезет на рожон! Сейчас как выскочит кто-нибудь из кустов, и как сожрет на нас на ужин!

— Посмотрю, — выдохнул Мишка и улыбнулся, как будто бы страх, который он легко прочитал на моем лице, был чем-то смешным. И не дожидаясь ответа, бесшумно скользнул в кусты. При этом, занятые интимным шепотом с ветром, они будто бы ничего не заметили. Даже ни одна ветка не шелохнулась.

Я застыла на месте придавленная страхом. Чутко прислушивалась к звукам и вертела головой из стороны в сторону, стараясь не пропустить ни малейшего постороннего звука. Думаю, если бы сейчас где-то хрустнула ветка или раздался бы крик, я с визгом умчалась бы прочь. Но все еще было тихо. Почти… Мне вдруг стало казаться, что я тоже слышу писк там, куда ушел Мишка. Звук становился все громче и громче, как будто бы этот неведомый кто-то приближался. Как будто бы некто сожрал Мишку и теперь шел за мной…

Не знаю, почему я не умчалась домой, в безопасную темноту моего дома, под защиту спящего беспробудным сном темного мнишки… Наверное, потому, что в глубине души понимала, если на мальчишку на самом деле кто-то напал, то спрятаться у меня все равно не получится. А Борис, очнувшись с последними лучами солнца, найдет от меня только рожки да ножки…

Когда стена кустов дрогнула, беззвучно выпуская из своих цепких объятий Мишку, я с облегчением выдохнула. Живой! И даже что-то притащил с собой. Он был без рубашки, она сейчас выполняла роль мешка, в котором кто-то шевелился и пищал.

— Смотри, — Мишка довольно улыбнулся, — кого я нашел.

Он подошел ко мне и распахнул мешок. На дне копошились с десяток пушистых комочков… Рыжий, с черными подпалинами пух, крошечные круглые глазки и маленькие, слегка загнутые вниз клювики… Только они и отличали этих крошек от привычным мне цыплят.

— Это дикие куры, — пояснил Мишка. — Их мамку задрали прямо на гнезде. А эти видать разбежались, поэтому их и не тронули. Если их вырастить, что довольно несложно, то у вас будут яйца…

— Какие они милые! — перспектива получить яйца мгновенно все изменила. Я тут же влюбилась в этих маленьких курочек… И протянула рук, чтобы погладить.

— Осторожно! — предостерег меня Мишка. Я невольно одернула руку, — укусят. Они голодные. Пока их собрал все руки исклевали.

И только тут я заметила, что Мишкины ладони покрыты маленькими кровоподтеками, а кое-где даже содрана кожа и выступила кровь.

— Это они тебя так?! — ахнула я. — Они что плотоядные?!

— Так цыплята же, — улыбнулся Мишка. — Надо отнести их домой, устроить гнездо и накормить рыбными потрохами. Пойдем, — кивнул он мне и добавил, — оставь тюки, я потом сам их донесу.

Временное гнездо мы устроили из логова псица. Он обиженно скулил, когда мы его оттуда вытащили, но, увидев новых жильцов, предпочел ретироваться и не связываться. Правый и Левая, которые давно сбежали от нас с Мишков, устав торчать у воды, услышали шум и примчались из кустов. Шевелящийся мешок, который мы подвесили на куст рядом с домиком псица, привлек их внимание. Они с любопытством тянули шеи и разглядывали малышей ровно до тех пор, пока один особенно голодный цыпленок не подпрыгнул и не вцепился мертвой хваткой в клюв Правому, повиснув на нем, как елочная игрушка.

Левая заорала так громко, что испугались все: и цыпленок, тут же выпустивший добычу, и Правый, ошеломленный случившимся, и мы, и даже сама Левая.

Мишка, который в это время собирал сухую траву, удивленно произнес:

— Не думал, что гурлинки могут так орать…

— Ага, — кивнула я… несчастная Левая неосознанно транслировала мне свою панику, и я старалась успокоить ее. Хотя вид страшного зубастого цыпленка, который в один присест проглотил половину Правого внушал реальный ужас. Не думала, что у гурлинок такое живое воображение… Разве у животных, вообще, есть воображение?

Зато с тех пор Правый и Левый никогда не подходили ни к цыплятам, ни к курам. Одного нападения хватило, чтобы напугать впечатлительных птичек.

А мы с Мишкой натолкали свежего сена в логово псица, сунули туда цыплят и дали им рыбьи потроха, которые я предварительно накрошила, чтобы им было удобнее их есть. И совершенно зря. Эти маленькие монстры рвали мясо так, что стало невольно страшно. А вдруг вырвутся и сожрут нас?

Мишка тоже проникся… И мы тщательно закрыли вход в цыплячье гнездо обломками досок и камнями, чтобы не осталось ни одной щели.

— Надо им сплести загородку, — почесал затылок Мишка. Взглянул на солнце и решил, — еще может успею. Я пошел за вещами, а ты пока нарежь прутья ивовые. Их надо много…

День отдыха внезапно превратился в вечер упорного труда. Забыв про ужин и все остальное, мы с Мишкой носились как угорелые, торопясь сделать загончик для плотоядных птичек.

Это оказалось довольно просто: вбить по периметру колья и оплести их ивовыми прутьями. Высота загородки должна быть не меньше, чем в рост человека, чтобы подросшие цыплята не улетели, когда обзаведутся крыльями. Пока мы решили ограничится половиной высоты. А вторую половину я уже смогу сплести сама: Мишка предусмотрительно вбил в землю колья нужной длины.