Осуждённые грешники (ЛП)

— Гораздо реже, — невозмутимо отвечает она. Либо она не уловила моего сарказма, либо решила проигнорировать его. — Я никогда не видела такого в своей жизни.

— Мм, — ворчу я, потирая рот. — Итак, я выбираю свою судьбу, — мой взгляд устремляется к ней. — Если, конечно же, веришь в это дерьмо.

Она кивает.

— Конечно же.

— А если я не выберу?

Она пожимает плечами, но искра в её глазах противоречит её беззаботности.

— Судьба сделает выбор за тебя в свое время, — она наклоняется, вздыхая, настаивая: — Но разве ты не предпочел бы знать? Разве ты не предпочел бы контролировать свою собственную судьбу?

Мне и правда нравится контролировать ситуацию. Моя жизнь расписана, я человек рутины. У меня есть костюм на каждый день недели, и мой календарь расписан по минутам.

У меня сводит челюсть. Как же, блять, жарко в этом фургоне. Деревянные стены стонут от порывов ветра, и двигатель суперкара ревет со стороны далекого шоссе.

Я быстро прихожу в себя.

— Король Бубен, или Король Червей. Мне суждено стать бизнесменом или возлюбленным.

— Так ты все-таки слушал в прошлый раз, — говорит она с ухмылкой. Один мой обжигающий взгляд мгновенно стирает это с её увядших губ. — Но да. Власть и деньги, или любовь и семья. Всё предельно просто.

Я снова сжимаю пальцами кости в кармане.

— Но никогда вместе.

— Никогда вместе.

Я сглатываю.

— И всё, что я должен сделать…

— Прикоснуться к карте, чтобы решить свою судьбу.

Я вытаскиваю руку из кармана, и цыганка набирает полную грудь воздуха, звук, который скрежещет у меня по спине, как наждачная бумага. В прошлый раз, когда я был здесь, мой указательный палец был в миллиметре от касания Короля Бубен. Идея, что я мог бы гарантировать свой успех в качестве бизнесмена, была, очевидно, чушью собачьей, но я рассматривал это по той же причине, по которой атеисты произносят молитву за мгновение до смерти.

На всякий случай.

Но в последнюю секунду я остановил себя. Что-то шевельнулось у меня под грудной клеткой, и мне это не понравилось. Правда в том, что я внезапно подумал о своих родителях и о том, что у них было.

Настоящая любовь. Неумолимая, оживленная любовь. Такая, которая отвлекает вас от вашего гребаного обеда. В Коза Ностре настоящая любовь встречается реже, чем любой предполагаемый Дуэт Смерти или что-то ещё. На самом деле, мои родители были единственными людьми, которых я знал, близко подошедшим к этому. Есть старая пословица, что мужчина мафии женится только по трем причинам: бизнес, политика или предотвращение войны. Точно так же, как я знал, что мне суждено стать младшим боссом, я знал, что женюсь на женщине по практичным причинам.

Но когда я в прошлый раз посмотрел на две карты, в глубине моего сознания раздался назойливый голос. Было бы неплохо, не так ли? Смотреть на женщину так же, как мой отец смотрел на мою маму?

Но это было тогда, сейчас всё по-другому. Теперь есть другой голос, который громче, тот, который кричит к черту настоящую любовь. Теперь мои родители находятся на глубине двух метров под землей, и им нечем показать свою любовь, кроме дурацкой цитаты, выгравированной на совместном надгробии.

Теперь моё будущее не так однозначно, и всё, что я думал, что у меня будет, ускользает из-под контроля, благодаря моему брату-идиоту.

Я теряю контроль.

Я прочищаю горло, чувствуя, как пристальный взгляд цыганки устремлён на меня. Да пошло всё это. Я первый, кто признает, что впадаю в отчаяние, и поддаться этому дурацкому дерьму, хотя бы раз, не повредит. Я вытягиваю пальцы, сжимаю челюсть и касаюсь Короля Бубен.

Земля не дрожит. Фейерверки не взрываются в небе над нами. Ничего не происходит, кроме мерцания свечей и стона фургона.

Я поправляю галстук.

— Это всё? Или мне нужно принести кровавую жертву?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Это всё.

Сдерживая смех, я поднимаюсь на ноги, вытягиваясь во весь рост и отбрасывая тень на цыганку.

— От тебя одни неприятности, дорогая. Ты знаешь это? — я растягиваю слова, выуживаю ещё несколько купюр и бросаю их на стол. — Надеюсь, ты получишь то, чего заслуживаешь.

Настала её очередь смеяться.

— Ты ещё поблагодаришь меня, когда весь Лас-Вегас будет у твоих ног.

На ум приходит моё грязное казино с протекающей крышей и проблемой с тараканами.

— Если Вегас когда-нибудь будет у моих ног, ты будешь уничтожена вместе с остальными крысами.

Я поворачиваюсь к двери.

— Подожди, — говорит она. Я сжимаю челюсть, моя рука нависает над дверной ручкой. — Есть кое-что ещё.

Мои плечи напрягаются, и я не могу остановить свои руки, сжимающиеся в кулаки. Не в моем характере бить женщину, но, боже, она делает перспективу соблазнительной.

— Мне неинтересно.

— Тебе неинтересно узнать, какая у тебя карта гибели?

Я с шипением выдыхаю воздух через ноздри.

— Вы, шарлатаны, знаете толк в том, как заинтриговать, не так ли?

— Точно так же, как у каждого действия есть реакция, у каждой карты судьбы есть карта гибели. Ты знаком с…

— Прекрати. Говорить, — у меня пересохло в горле и зудит в груди. Ничего, что холодный крепкий напиток не сможет исправить. — Просто скажи мне карту.

Проходит секунда. Затем позади меня раздается глухой удар, от которого волосы у меня на затылке встают дыбом. Я владею казино уже почти год, и я бы узнал звук игральной карты, падающей на стол во сне.

В четырех тесных стенах вагона повисает жаркая и тяжелая тишина. С усмешкой я поворачиваю шею и бросаю взгляд на стол позади меня. В центре находится одинокая карта, мерцающие свечи отбрасывают неустойчивый свет на её глянцевую поверхность.

Королева Червей.

— Рыжеволосая леди, — тихо говорит цыганка. — Приносит удачу большинству, неудачу немногим избранным. А для тебя? — она издает низкий свист, — Королева Червей разрушительна. Ты мог бы добиться всего успеха в мире, но она поставит тебя на колени.

Я сжимаю челюсть, но ничего не говорю. Не говоря ни слова, я рывком открываю дверь и пинком захлопываю её за собой, стоя на шатких ступеньках, и вдыхаю полные легкие мягкого октябрьского воздуха.

Что теперь?

Для начала закурю. Затем найду захудалый бар на захудалой улице, где никто не знает имени Висконти, и выпью стаканчик за своих родителей. Я опускаю руку в карман и сжимаю пальцами зажигалку.

Внезапно что-то хрустит и лопается в моей груди. Оно пузырится у меня под ребрами и мягко шипит под кожей.

Я провожу костяшками пальцев по челюсти и качаю головой, забавляясь собственными ядовитыми мыслями.

Нет. Это не я.

Когда я поклялся сжечь фургон цыганки в прошлом месяце, это была пустая угроза.

Тем не менее, с щелчком моего запястья пламя Зиппо танцует в темноте, дразня меня возможностью. Взрывная месть — это удел Анджело, но Габ, ну, он доказательство того, что тихони часто бывают лютыми психопатами. Любой из них сжег бы этот фургон, не задумываясь, но мама всегда говорила, что из нас троих я был джентльменом. У твоих братьев железные кулаки, Рафи, но у тебя красноречивый язык и голос разума.

Когда я убираю зажигалку обратно в карман, кончики моих пальцев касаются игральных костей, и еще одна мрачная мысль просачивается в мой мозг.

Поскольку старая ведьма так много может сказать о судьбе, я позволю своим костям решить её судьбу. Я достаю их из кармана, хорошенько встряхиваю и бросаю к своим ногам.

Они прокатываются менее чем на полметра, затем лениво останавливаются. Я всматриваюсь и смеюсь.

Счастливое число семь.

— Да будет так, — бормочу я себе под нос, ослабляя галстук на шее, затем снимаю его и продеваю в дверные ручки, образуя тугой узел.

Я подношу свой Зиппо к кончику и поджигаю его.

В любом случае, мне никогда не нравилось носить галстуки.

Глава первая

Я выхожу из автобуса в конце Бухты Дьявола и оглядываю всю длину её блестящей полосы, и всё, что находится у моих ног. Набережная плавно изгибается влево, обнимая белый пляж, а справа ряд отелей, баров и казино тянется так далеко, как только могут увидеть глаза.

Даже под одеялом из рождественских украшений я вижу, что за три года, что меня не было, здесь почти ничего не изменилось. Пальмы. Мраморные тротуары. Богатые лохи, практически умоляющие меня вытащить их кошельки из задних карманов брюк, сшитых на заказ.

Стиснув зубы, я запрокидываю голову и впиваюсь взглядом в огни, вспыхивающие на фоне беззвездного неба. Они напоминают мне выигрышные символы на игровом автомате: динь, динь, динь! Джекпот!

Может быть, и прошло три года с тех пор, как я переступила порог этого города, но он не утратил своей власти надо мной. Я чувствую, как сильные, ледяные руки проникают в мою грудь и обвиваются вокруг моей души, пытаясь вытащить грязную маленькую воришку, которая живет внутри. Можно подумать, что после такого долгого времени, плюс только что пережитого страха, его зов сирены было бы легче игнорировать. Но искушение заставляет мою кровь зудеть сильнее, чем когда-либо.

Увы, я наконец узнала, что на самом деле означает слово «последствия», поэтому, когда горизонт Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси, растаял позади меня в дымке моих собственных действий, я дала обет самой себе.

Я, Пенни Прайс, наконец-то встаю на правильный путь.

Но это будет невозможно в Бухте Дьявола.

Я поворачиваюсь спиной к Тихоокеанскому Северо-Западу, подчиненному Лас-Вегасу, и смотрю на расписание, приклеенное к задней стене автобусной остановки. Несмотря на жвачку, прикрывающую слово «Дьявольская» в названии «Дьявольская Яма», я вижу достаточно, чтобы убедиться, что автобуса в мой родной город не будет ещё час.

Ну, разве это не великолепно. Я полагаю, что богатые люди не совсем полагаются на общественный транспорт.

Когда я опускаюсь на лавочку, усталый стон срывается с моих губ облачком конденсата. Бегство от грехов утомительно. У меня болит шея от навязчивого оглядывания через плечо и от того, что я провела более шестидесяти часов, свернувшись калачиком на заднем сиденье автобуса. Всё, что я хочу сделать, это добраться до своей квартиры в Дьявольской Яме, вымыть голову, сменить трусики и забраться в постель с книгой Программа Excel для чайников.

Я пристально смотрю на бескрайний Тихий океан, но справа меня манит теплое сияние Бухты Дьявола. Мой взгляд невольно скользит по группам, снующим туда-сюда по обманчиво привлекательным заведениям.

Я барабаню пальцами по пластиковой лавочке и жую внутреннюю сторону щеки.

Что ж, у меня небольшая дилемма. Чтобы добраться сюда, я проехала на трех дешевых автобусах и пристала к дальнобойщику, который следил одним глазом за дорогой, а другим за моими бедрами. Всё путешествие обошлось мне в 174,83 доллара, что с точностью до запятой равнялось всем деньгам, которые я успела вытащить из-под расшатанной половицы в своей квартире, прежде чем сбежать из Атлантик-Сити.

Горький смех застревает у меня в горле. Конечно, так всё и было. Я самая счастливая девушка в мире, верно?

Мои пальцы осторожно касаются кулона с четырьмя листиками клевера, лежащего на моей ключице. Раньше я говорила это с такой убежденностью, но теперь…

Теперь я не так уж и уверена.

Ветер обдает раковины моих ушей, и я засовываю руки в карманы. Замерзшие кончики пальцев проводят по шелковистой подкладке, напоминая мне, что они пусты. Пустые карманы, пустой банковский счет, пустой желудок. Я не на мели. Я без средств к существованию. Серьезно, даже забытых копеек нет на дне моей сумочки среди библиотечных книг, которые я никогда не верну.

Внезапно меня осенило: я жду автобус, на который даже не могу позволить себе сесть.

Ну, что ж. Я встаю на ноги и перетаскиваю свой чемодан через дорогу, прежде чем успеваю остановить себя. Последняя кража, а потом, серьезно, я встану на правильный путь.

Хотела бы я сказать, что мысль о том, чтобы выманить у ещё одного человека его с трудом заработанные деньги, казалась мне рутинной. Что эта мысль не заставляла моё сердце биться быстрее или вызывала слюноотделение по другой причине, нежели голод.

Но я бы солгала, и, ну, я пытаюсь больше этого не делать.

Когда я иду по набережной, горькая ностальгия стучит под каблуками моих ботинок. Я заглядываю в окна и смотрю на знакомые и одновременно чужие миры по другую сторону от них. Костюмы на заказ и тысячедолларовые бутылки шампанского в ведерках со льдом. Обеденные столы с огромным количеством серебряных приборов, большинство которых я не знаю, как использовать. Господи, я и забыла. Этот город не просто кричит о деньгах, он кричит об этом в каждой детали.

Замедляя шаг, я замечаю группу женщин, сидящих за угловым столиком бара. Я практически чувствую запах Chanel № 5 с этой стороны стекла, и в течение нескольких секунд я с завистью наблюдаю, как они смеются и шутят так, как могут только люди, которым никогда не засовывали письма о долге под дверь. Моё собственное потрепанное отражение оказывается в центре моего внимания, и меня поражает другое осознание.

Я слишком плохо одета, чтобы быть в Бухте.

Моя шуба из искусственного меха никого не обманет. Под ним на мне рваные джинсы, свитер и Doc Martens. На мне уже два дня одни и те же трусики, а мои волосы настолько спутались, что им больше не нужна заколка, чтобы оставаться в пучке.

В таком виде я не пройду мимо охранников с кислыми лицами, не пускающих крестьян в бары, а выпрашивать мелочь на тротуаре звучит не очень привлекательно, особенно в морозное начало декабря.

Уткнувшись в воротник своей шубы, я знаю, что мне придется совершить ещё одну кражу, чтобы выглядеть соответствующе. Возможность практически сама падает мне в руки, когда я прохожу мимо глянцевого бутика несколькими дверями дальше, и, по счастливой случайности, девушка за кассой оказывается не той, с кем я ходила в школу.

Это такой тип бутика, где на каждой вешалке по четыре платья и точно нет размеров с двузначным числом, но, может быть, я во что-нибудь втиснусь. Если оно на резинке.

Когда я захожу внутрь, скучающего вида девушка за стойкой переводит осуждающий взгляд с моего пучка на ботинки и подчеркивает это фальшивой улыбкой.

— Если Вам понадобится какая-либо помощь, просто дайте мне знать, — растягивает она слова, прежде чем вернуться к своему телефону.

Я провожу пальцами по бархату и шелку. Хмуро смотря на ценники. Заглянув быстро в раздевалку, я выхожу и направляюсь к двери, уже одетая в зеленое атласное платье под шубой, а джинсы и свитер засунуты в сумочку.