— Ну, а теперь кто на очереди? — спросил он, не глядя на Сандру.

Она пожала плечами.

— Если узнаю заранее, сообщу вам.

Она вернулась к вычислительной машине: хоть бы Ироудек ни о чем не расспрашивал, ведь она и сама толком ничего не может объяснить.

Но он и не расспрашивал. Только время от времени испуганно поглядывал на нее. Как же устроен ее мозг, влюбленный в искусство, если она способна улавливать опасность, грозящую ее кумирам, например Эль Греко? Она вещунья? Но разве в наше время существуют предсказатели, да еще в самом центре Европы, в Праге!

Индржих ждал ее с "Вечерней Прагой" в руках. На первой полосе был напечатан подробный репортаж об ограблении.

— Не твоя ли это работа? — шутливо спросил он, но ему было явно не до смеха. Откуда Сандра могла узнать о похищении картин?

Она залпом прочитала статью. Так, значит, опять служители музеев.

— Как все это объяснить? Ведь они знали о фотоэлементах! В Лувре они даже сами помогали их устанавливать.

Индржих отказывался что-либо понимать. Чем дальше, тем страннее выглядела вся эта история с картинами. Вернее, что связано с Сандрой. А ведь еще недавно ему было с ней так хорошо! Теперь же она казалась ему существом из другого мира, живущим по чужим законам…

Снова и снова Индржих читал строки, на которые Сандра указывала пальцем: мол, служители хотели сберечь бесценные произведения искусства от преступников и с этой целью перенесли картины в подвал. Они не могут понять, каким образом кто-то сумел изъять полотно из рамы и натянуть чистый холст — ведь двери в подвал были накрепко заперты. На раме обнаружены отпечатки пальцев самих служителей.

— Вспомни: точно то же произошло с "Композицией" Михала. — Глаза Сандры восторженно сверкали, словно ей удалось разгадать тайну. — Почему холст в раме у любой украденной картины оказывается чистым? Не станут же преступники каждый раз брать с собой холст, раму, печать?

— Ну, положим, заменить холст — не проблема. Это не займет много времени. — Индржиха злила заинтересованность Сандры. Злила и угнетала. Он стал бояться девушки, одержимой идеей спасения картин. Что осталось у этой девушки от прежней Сандры?

— Пани Гронкова была права! — торжествующе воскликнула Сандра, но в голосе ее прорывались рыдания. — Холсты смыты. Картин больше нет, они не существуют даже в частных коллекциях. — Она всхлипнула. — Только изверг мог совершить подобное преступление! Ведь это все равно, что убить человека!

— Это мог сделать сумасшедший. — Индржих почувствовал, как его самого пробирает дрожь. — Какой-нибудь религиозный маньяк…

— Может быть. Но если я узнаю об этом заранее, я приложу все силы, чтобы воспрепятствовать его действиям!

— Каким образом, скажи на милость?

— Кое-что я уже придумала, — задумчиво ответила Сандра.

— Сандра. — Индржих обнял ее за плечи, ее одержимость пугала его. Сандра, ты ли это?

— Не знаю. Скорее всего — нет. У меня теперь есть цель, понимаешь?

Он отпустил ее.

— Не буду тебе мешать. Надеюсь, ты справишься со своей задачей. А когда… — он замялся, — когда ты опять пойдешь к врачу?

В глазах Сандры мелькнула ирония.

— Через две недели, если ты имеешь в виду психиатра.

Он взглянул на нее.

— Когда мы встретимся?

— Когда я выполню задание, — ответила девушка.

Индржих пожал ей руку: рука была горячая.

Сандра вернулась домой с непривычным чувством удовлетворения. Это ее удивило. Почему? "Не должна же я радоваться тому, что мои предсказания сбываются? Или мое прекрасное настроение объясняется разрывом с Индржихом? Но мы же любим друг друга, уже поговаривали о свадьбе. И вдруг…"

Как бы там ни было, она не чувствовала себя одинокой. Где-то внутри она ощущала присутствие союзника, невидимого существа, которое поддерживало ее во всех начинаниях. А вдруг так протекает болезнь? Какое-то странное чувство, однако нельзя сказать, что неприятное, скорее напротив. Ей не следовало ходить к психиатру. Надо было заявить в полицию о готовящейся краже, поверить своему внутреннему голосу, потому что она полностью доверяет ему, он не подведет, он, тоже старается сохранить картины.

Но что с ней происходит? Внутри ее словно воцарилась тишина. Сандра напряжена, она ждет.

"Я поле", — раздалось отчетливо. Она узнала этот голос, это он звучал в ее сознании, когда она сидела в приемной у врача, а он уговаривал ее не обращаться к психиатру.

Поле? Ей сразу припомнился вечер, когда она рылась в книгах в поисках определения материи, частиц, поля. Одновременно она представила себе другое поле: "Зеленые хлеба" Ван Гога, картину, возможно, уже уничтоженную неизвестным преступником. Поле? Она как бы шагнула прямо в картину: безбрежная ширь полей, воздух, наполненный влагой. Раздвигая шуршащие колосья, она продвигалась вперед, куда-то за пределы рамы, в бескрайнюю даль, по просторному широкому полю.

Сандра опустилась на стул.

"Я твое поле", — послышалось снова внутри ее, вокруг нее. Она погладила колосок, землю и вдруг ощутила чье-то прикосновение, словно поле хотело защитить ее.

Все ее существо внимало знакомому голосу. "Ты сомневаешься, тебе трудно представить эту реальность: вы, люди, не располагаете в достаточной мере развитыми несмысловыми ощущениями. Не уловив смысл, вы не способны представить реальный предмет, все, о чем вы не имеете представления, кажется вам ирреальным. Вы считаете: этого предмета, существа нет. А я все-таки существую".

"Знаю, что ты существуешь, — прошептала Сандра, — знаю, что ты со мной".

"Хорошо, что знаешь. Я не обнаруживал себя, чтобы тебе это не было обременительно. Но-ты не воспринимала мои советы, не выполняла мои приказания. Я же могу спасти ваши картины только с помощью человека. А поскольку я нахожусь в тебе, значит, мои действия будут исходить от тебя. Понимаешь?"

"Понимаю, поле".

Вокруг нее заколыхались колосья, почва превратилась в мягкую пуховую подушку.

"Спокойной ночи, нам обоим нужно отдохнуть, — промолвило поле, — моя энергия не безгранична. А перед нами ответственная задача. Утром я расскажу тебе о ней".

Она пробудилась от прекрасного сна, напоенная ароматом хлебов, счастливая, жаждущая выполнять приказания. "Поле! Можно мне обратиться к тебе?" Она доверчиво поверила в предсказания, услышанные ею во сне; она не сомневалась, что все это могло ей присниться.

Поле!

Слегка обеспокоенная тишиной, наступившей внутри ее, Сандра спешила на работу. Она уже знала: сегодня вечером из Национальной галереи исчезнет Ван Гог. Картина "Зеленые хлеба".

Она посмотрела на Ироудека. Нет, он не помощник. Что он может предпринять? Скорее, Михал, ведь руководители галереи с его мнением считаются.

Сандра набрала номер мастерской художника.

— Когда? Что? Где? — Михал не понял. — Картину Ван Гога? Украдут служители? Чепуха, я их всех знаю. Это надежные люди.

— Я забегу к вам, можно?

— Заходи. Я заканчиваю копию "Композиции".

Ироудек молчал. Он решил не обращать внимания на Сандру и не вникать в ее россказни о картинах. И она была признательна ему за это. Сандра волновалась: удастся ли уговорить Михала, убедить его, чтобы он поддержал ее план — предотвратить кражу картины. Об Индржихе она даже не вспомнила.

День выдался пасмурный, казалось, он никогда не кончится. Поле молчало. Сандра дважды ошибалась в расчетах, выполняя задание. Ироудек хмурился. Время кражи приближалось. Сумеет ли Сандра этому помешать?

Выслушав Сандру, Михал пожал плечами, но согласился помочь. Девушка позвонила домой, предупредила, чтобы мать не ждала ее к ужину. Галерея была закрыта, однако охрана встретила Михала с радостью, надеясь на его помощь.

Два служителя ходили вокруг картины "Зеленые хлеба". У обоих было такое ощущение, почти уверенность, что картину сегодня украдут, ее необходимо спрятать в безопасное место. Михал судорожно глотнул воздух. В подвал?

А куда же еще?

Сандра встала перед полотном Ван Гога, готовая защитить шедевр, если вдруг Михал согласится с этим предложением. И вдруг она поняла: ее поле стало чужим! Оно покинуло ее, перешло к другим людям. Видимо, оно осознало, как много значит искусство для человека. Быть может, здесь, в этом зале, происходит борьба полей. "Мое поле, будь сильным, не поддавайся уговорам, подскажи, чем тебе помочь".

Тихо. Пусто. Только Михал поверил Сандре. Он вытащил из портфеля выпуск "Вечерней Праги" и показал дежурным:

— Читали сообщение? Чистые полотна! А картины были вынесены в подвал! И с моей "Композицией" такое же приключилось. Просто уму непостижимо. Должно быть, орудует сумасшедший с целью лишить нас, людей, произведений искусства, понимаете? А служители тех музеев арестованы, — он ткнул пальцем в газету. — Почитайте-ка их показания: они оправдывались, будто действовали так, чтобы спасти картины.

Однако охранники галереи долго не поддавались на уговоры Михала, хотя в их словах уже не было прежней уверенности. Наконец они уступили: картина осталась на месте.

Михал взял с них слово, что они не прикоснутся к полотну, пригрозив, что сообщит в полицию, если они предпримут что-либо. Как ни странно, но он был уверен: если картина останется там, где висит, ее не украдут. Взяв Сандру за руку, он направился к выходу.

— Кража не совершится, — сказала она Михалу на прощание.

— Надеюсь, — буркнул художник, — надеюсь. Но ты… ты просто волшебница, Сандра.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ

Считаю своим долгом сделать следующее заявление, хотя вы меня и не вызывали. Я не воспользовался отпуском, но лишь ненадолго покинул своего испытуемого, причем для четко намеченной мною цели. Я слился с личностью художника, чтобы с его помощью сохранить картину, которой грозила опасность уничтожения.

Я поступил вопреки нашей программе, поскольку вы не сочли возможным согласиться с моими предложениями. Интеллигенция здешней планеты вправе оказывать вам сопротивление, ибо интересующие нас объекты необходимы им…

Мне удалось предотвратить исчезновение одной картины. С помощью моего испытуемого я постараюсь предать гласности суть происходящего эксперимента… Люди дорожат этими объектами, которые позволяют им гармонично развиваться, участвовать в процессе творчества. Человек без искусства — неполноценная личность. И хотя вам известны характерные особенности обитателей планеты, вы не слились с ними в единое, целое, а без этого нельзя понять человеческую сущность. Я же составляю неделимое целое со своим испытуемым, потому я способен понять его переживания. Теперь я на стороне людей, заодно с ними, против вас. Я вполне осознанно повторяю: против вас, а не против нас. Я не отношу вас к нашему роду, коль скоро вы поступаете противозаконно.

Я надеюсь, что вы не решитесь на крайнюю меру и, прибегнув к современным средствам, не начнете стирать изображение с полотен прямо в галереях. Подобная акция вызовет всеобщую панику и тем самым приведет к существенным изменениям здешнего разумного общества. Уже сейчас обитатели этой планеты с трудом объясняют происходящую замену объектов: исчезновение картин и появление на их месте пустых полотен в рамах.

Я предполагаю, что меня ожидает, если вы расцените мое поведение как бунт и отключите меня от источника энергии. Но иначе поступить я не могу, я не позволю себе действовать вопреки законам совести, я отказываюсь чинить препятствия прогрессу и естественному развитию человечества. Последствия такого вмешательства даже трудно себе представить.

Если вы сочтете мои требования обоснованными одобрите мое поведение и действия, буду счастлив отправиться вместе с вами в обратный путь сразу же, как только вы мне прикажете.

ОТВЕТ

Мы отвергаем обвинение в противозаконных действиях, оно безосновательно. Твоя оценка изменений, происходящих в здешних существах, сильно преувеличен на. Мы проверяли: эти изменения незначительны, существа функционируют вполне нормально. О регрессе не может быть и речи, ибо большая часть человечества (пользуемся твоей терминологией) не проявляет никакого интереса к картинам.

Твое поведение мы объясняли перенапряжением, что, впрочем, наблюдается и у некоторых других членов экспедиции в определенные периоды. Но твой отказ выполнить задание, к сожалению, убедил нас: дело не в усталости, а в изменениях, происшедших в твоем организме. Ты воспринял жизненные принципы и интересы существ, населяющих здешнюю планету, ты стал гибридом. Ты сам отторг себя от нашего общества, ибо в таком измененном виде ты уже никогда не сможешь стать его полноценным членом.

Оставайся там, где ты есть, доживай свой век, питаясь собственной энергией. Мы не в состоянии разделить твою участь, даже если бы и захотели: тогда нам пришлось бы оставить здесь и остальных членов экипажа, никоим образом не заслуживших изгнания. К тому же их еще можно использовать в дальнейших экспедициях. На данной негостеприимной планете нет более интересующих нас объектов исследований.

Твои действия способствовали тому, чтобы наше задание было завершено в ускоренном темпе. Полученных образцов, по всей вероятности, достаточно, чтобы сделать определенные выводы, хотя нам пока не удалось выявить функциональное значение собранных объектов. Мы, естественно, против того, чтобы вызвать всеобщую панику, и тебе, нам кажется, не стоило поднимать этот вопрос: разумеется, и нам известно, какие последствия могут повлечь на здешней планете подобные поступки. По возвращении мы сообщим твоим друзьям о судьбе, которую ты сам себе уготовил.

— В чем дело, Сандрочка, почему мы грустим? Или мы скучаем без краж?

Взглянув на Ироудека, Сандра даже не улыбнулась.

Он подошел к ней, дружески положил руку на плечо. Что она может ответить? Как должна вести себя? Ведь это в конце концов неприлично — все время ходить с заплаканной физиономией. Разве Ироудек в чем-то виноват?

— Что с вами? Вы ведь теперь знаменитость! Вот уже две недели о вас трубят во всех газетах — и у нас, и за рубежом, интервью в журналах: САНДРА СПАСАЕТ КАРТИНУ "ЗЕЛЕНЫЕ ХЛЕБА". Вас это не радует? Или вы расстались со своим приятелем?

Сандра отвернулась.

— Ах вот в чем дело. Ну, ничего, переживете, такое с каждым может случиться. Пройдет неделя-другая, и вы об этом и не вспомните.

Расстались с приятелем? Если бы.

"Меня покинуло поле, мое поле, вот уже две недели оно не дает о себе знать. А почему, собственно, оно должно давать знать о себе? Ведь кражи прекратились… Мне помогло поле, всем нам помогло поле. Я должна быть счастлива".

Но Сандра не испытывает счастья. Она тоскует, как если бы ее покинул человек, который постоянно находился рядом с ней, вернее в ней самой, и вдруг исчез, не попрощавшись, даже адреса не оставив.

"Поле, — шептала Сандра каждый вечер, — отзовись, мое поле. Многое я хотела бы узнать. Откуда ты, из какого мира?"

Она долго прислушивалась к пустоте…

"Ты так долго молчишь. Ты еще со мной?"

"Да, я с тобой", — раздалось внезапно, и она вздрогнула.

Поле!

"Сандра, — прозвучало тихо внутри ее, — эксперимент завершен, я исполнил свой долг. Кончилось и мое вмешательство. Не жди от меня никакой помощи, разве что одни неприятности. Наши законы не позволяют изменять живые существа, а я изменяю тебя, ты становишься непохожей на своих соплеменников. Мы больше не можем быть вместе. Чтобы сберечь картины, я обращался за твоей помощью и превысил свои права. Ибо я понял, вернее, ты помогла мне понять, что для вас имеет ценность. Ты должна снова обрести прежнее свое состояние, стать сама собой, а не каким-то раздвоенным существом. Вот почему я и не даю о себе знать. К тому же беседы с тобой резко сокращают запас моей энергии, впрочем, это не главное. Видишь, я искренен и откровенен. Мне хорошо. Ты понимаешь, меня, Сандра?"

Вместо ответа она заплакала.

"Поле мое, объясни, что значат слова: эксперимент завершен? Чей эксперимент? Ведь я ничего не знаю. А ты? Куда направишься ты, когда покинешь меня?"

"Не беспокойся обо мне, Сандра, я существую по законам нашей планеты и по тем же законам умру. Как в свое время и ты, Сандра. Законы природы неумолимы, и мы должны считаться с ними".

Ее обдало легким ветерком; она подняла руку — ветер прошел сквозь пальцы.

"Я знаю, мое поле, мне будет тоскливо без тебя".

"Если ты хочешь, на какое-то время я останусь с тобой и сделаю это с великой радостью. Если ты вдруг надумаешь сделать мне приятное, позволь полюбоваться картинами, которые я могу обозревать только твоими глазами и восторгаться только благодаря твоему восприятию. Ничего подобного в жизни я еще не испытал. Ты выполнишь мою просьбу? Хотя бы иногда посещай музеи, прошу тебя. Прости, Сандра, что я не понял раньше…"

Ветерок затих, колосья застыли в неподвижности.

"Поле, — думала Сандра, — сколько времени ты еще сможешь побыть со мной?"

Она не торопила его с ответом.

"Разговор со мной лишает тебя сил, а я не хочу твоей смерти. Но останься подольше со мной, мы вместе походим по музеям. Я научу тебя смотреть картины — тому, чему я так мечтала научить Индржиха…"

Утром Сандра никак не могла решить, стоит ли ей идти на прием к психиатру? На всякий случай она положила талончик в сумку: идти — не идти?

Ноги заплетались; она тащилась в поликлинику вместо того, чтобы бодро шагать на службу. Но ей уже знакомо было такое состояние. "Поле, мое поле, ты хочешь, чтобы я шла к врачу? Почему?"

И все-таки она пересилила себя и пошла на работу. День прошел беспокойно, снова ошибка в расчетах. К счастью, Ироудек не из тех, кто устраивает скандалы. Что же ей делать? Вечерами ее мучает головная боль, которая не прекращается ни на минуту. "Ладно, завтра пойду к врачу, если ты этого хочешь. Но почему? Или это не твоя воля? Ты уже не со мной?"

Тихо, пусто до грусти. Тоска…

"Ты уже не будешь со мной, поле? Врач должен приглушить мою боль? Ладно, послушаюсь тебя. Но если ты так думаешь, то зря. Я всегда буду вспоминать о тебе с благодарностью, мое доброе поле. Никогда не забуду тебя…"

Та же приемная, молчаливые пациенты, та же медсестра.

— Прошу вас, девушка. — Бодрый голос, профессиональная улыбка.

— Я назначена на сегодня, пан доктор. — Она кладет талончик на стол.

— Так, так. Значит, вы — та самая знаменитая Сандра, что спасла картину Ван Гога и все остальные.

Сандра молчит, выжидая. "Зачем ты послало меня сюда, поле? По-твоему, я должна поддерживать пустую беседу?"

А психиатр продолжал:

— Интересный случай, в самом деле, чрезвычайно интересный. Когда вы были здесь в прошлый раз, все выглядело гораздо проще. Помните?