На стороне мертвецов

– Стала марой! – каркающе рассмеялась она. – Хотя… тобой Она довольна. После того как ты с этими местными божками разобрался… Которые на Ее власть над мертвыми посягнули! Правда, мне показалось, что теперь Она еще больше тебя хочет… Но, может, и пожалеет? По-родственному!

Митя насупился. У этой Кровной Родни не в обычае было щадить родичей.

– Просто уйди! Улетай, убирайся из моей жизни, оставь меня… – Рвущееся с языка «в покое» он успел проглотить. – Просто – оставь!

– Не могу! – Мара снова подняла и опустила плечи. – Я обещала твоей матери…

Митя замер, стиснув кулак так, что лезвие вонзилось в ладонь.

– Не… смей… говорить… о… моей… матери!

– Почему? – искренне удивилась мара. – Она как раз хотела…

– Потому что вы ее забрали! Никогда не прощу! – заорал Митя и бросил нож.

Серебристый клинок свистнул в воздухе, ударил в тощую грудь мары и канул в ее черном одеянии, как в воду булькнул. Митя швырнул второй…

– А-рр-гх! – Прямиком с места, даже не распрямляя ног, мара отпрыгнула назад – только черные крылья оглушительно хлопнули да тонко зазвенели сшибленные с потолка мелкие сосульки. Дверь ледника распахнулась, мару вынесло в мертвецкую, и она приземлилась прямиком на лежащее на столе тело.

Тело хрипло заорало, колотя во все стороны руками и ногами. Мара взвилась в воздух, визжа, как перепуганная девчонка.

Митя, ворвавшийся в мертвецкую со второй парой серебряных клинков, на мгновение замер…

Рогожа слетела с тела… и вполне живой и подвижный господин лет двадцати пяти скатился со стола. Крутанулся волчком, изготавливаясь к обороне. Пронзительно взвизгнувшая мара ринулась на него, выставив когти…

Пестрый клубок под столом стремительно развернулся, и навстречу маре выметнулась лесная рысь, когтями вцепилась в край черного одеяния, вопя так жутко и гадостно, что у Мити зубы засвербели. Мара крутанулась в воздухе, крылом ударила рысь по голове, отбрасывая в сторону, – зверюгу впечатало в стену, и та медленно сползла вниз. Мара рванулась к нежданному обидчику и схватила за горло.

– Мораныч… – прохрипел тот. – Уйми свою тварь!

– Он не Мораныч-ш-ш-ш! – Оскаленная мара дохнула ему в лицо зловонием разрытой земли, заставляя беднягу зажмуриться. – Он не может!

– Брось его! Хватит! – Митя кинулся к ним…

Мара шумно хлопнула крыльями, поднимаясь в воздух и удерживая добычу на вытянутой руке. Ноги господина отчаянно дернулись в воздухе, лицо мары страшно исказилась, она зашипела и швырнула свою жертву Мите под ноги.

– На! – Взмыла выше, запустила когтистую лапу себе в грудь и… выудила брошенный нож.

Дзанг! Нож звякнул об пол у самых Митиных сапог. Мара презрительно скривилась, неожиданно звучным, совершенно девчоночьим голосом бросила: «Дурак!» – и сиганула прямиком в низкое подвальное окошко. Зазвенело стекло, мара черным туманом просочилась меж старыми, облупившимися рамами… и пропала. Только пара черных перышек закружились в воздухе, тихо спланировали на пол и растаяли темной дымкой.

В углу пронзительно взвыло, и на Митю ринулась разъяренная рысь.

– Стоять! Раиска! Назад! – Господин бесстрашно перехватил зверюгу за шкирку.

С губ господина сорвался рык, лицо его дрогнуло, на кратчайший, едва уловимый миг приняв жуткое сходство с собачьей мордой, за спиной взметнулись призрачные крылья… и тут же пропали. Зато атакующая рысь рухнула на пол, не долетев до Мити какой-то четверти дюйма, и свернулась клубком у ног, подвывая, как от боли. Господин склонился над ней, укоризненно цокая языком, с неожиданной для довольно изящной фигуры силой подхватил ее на руки и принялся успокаивающе почесывать за ухом, как простого кота.

– Что вы здесь делаете, сударь мой Симарглыч? – стараясь успокоить заполошно колотящееся сердце, процедил Митя.

– Не поверите – отсыпаюсь. Важное начальство изволит вскорости пожаловать, так вовсе замучили. А здесь авось искать не догадаются, – продолжая почесывать рысь, усмехнулся господин и отвесил по-гвардейски четкий поклон: – Петр Николаевич, седьмой княжич Урусов, из младшей, ярославской ветви. – После недолгой паузы пояснил: – Сыскарь здешний, по делам уголовным. – И, едва заметно покраснев скулами, с некоторым даже вызовом бросил: – Сами разумеете, раз княжич, то малокровный, на полный титул Кровной Силы имею недостаточно. Это глава рода у нас, ежели захочет, и белок в лесу маршировать заставит. А я так, по мелочи: собаку на след направить, птичьими глазами сверху поглядеть… для городского розыска хватает, на большее не претендую! – Урусов гордо вскинул голову. Не дождался от Мити никакой особой реакции и ощутимо расслабился. – Ну а вы, юный Мораныч? Мара в подчинении, это… весьма, весьма сильно! Тем паче в таком возрасте… Только что вы здесь делали? – Он кивнул на лежащие на соседних столах трупы.

– Вы не поверите, – в тон ему откликнулся Митя. – Прохлаждаюсь. – И принялся оправлять одежду, попутно пряча клинки за пояс и в рукава. – Только я не Мораныч.

Глава 7

Губернский департамент

– Не Мораныч, однако мара вас слушается. – Урусов недобро сощурился. – Шутить изволите над малокровным? Забавляться?

– Да если бы она меня слушалась!

«Духу б ее нечистого рядом со мной не было!»

Митя даже руку к груди прижал – еще недоставало со здешней Кровной Знатью рассориться, пусть даже это малокровный княжич, занятый недостойным его Крови делом.

Мысль о том, что его отец занят тем же делом, как всегда, вызвала глухое раздражение.

– Матушка, Царство ей Небесное, была из Кровных, княжна Белозерская, а батюшка… из дворян.

Какое счастье, что можно теперь хоть так сказать, пару лет назад приходилось и вовсе краснеть, что из дворян личных, а значит, по происхождению и вовсе мещанин.

– Полукровок не бывает, – кажется, еще не вполне веря, буркнул Урусов. – Предки или благословили, пусть даже малой Кровью, или нет.

Митя бы еще поспорил, благословение то или проклятие, но с Кровными не спорят… даже с такими вот потрепанными. Он мазнул взглядом по дорогим, но изрядно грязным и поношенным ботинкам княжича, брошенным под столом мертвецкой. Урусов смущенно переступил ногами в шелковых носках. Надо признать, весьма изысканных.

– Местная фабрика, – вызывающе объявил он.

Взгляд Мити стал заинтересованным.

– Простите мое любопытство, княжич. У меня в дороге весь гардероб… пострадал. – Митя поднял глаза на строгие брюки недурного сукна.

– Петербургский? – протянул Урусов. – Эк вас угораздило! – Подумал еще мгновение и вытащил из кармана визитную карточку.

– Одежда Альшванга? – слегка ошарашенно прочитал Митя.

– Старый Исакович тот еще пройдоха, но, если к нему правильно подойти, составит вам гардероб. Не петербургский, но за берлинский, случалось, выдавали. Да и из пострадавшего, глядишь, что спасти удастся. – Видно, физиономия у Мити была исполнена сомнения, потому что Урусов энергично кивнул. – Большой умелец, за то и бережем! Вот отгремят страсти по поводу нового начальства, свожу вас туда.

– Вы не представляете, что для меня значит ваше любезное предложение, Петр Николаевич! – прижимая карточку к груди, выдохнул Митя.

Видно было, что искренний Митин порыв развеял остатки недовольства, княжич осторожно улыбнулся:

– Наших в городе немного: целители Живичи да пара водников Данычей при днепровских порогах состоят, переход обеспечивают. Ну и, конечно, сам губернатор, Дурново Иван Николаевич, из Велесовичей. Говорят, на Брянский завод Сварожичи приедут, но тут я, воля ваша, не верю – чтоб Кровные, какие ни на есть, служили капиталу, а не царю и Отечеству… нет, не верю! Так что как не помочь кровному собрату Моранычу.

– Я не Мораныч! – вскричал расстроенный Митя.

– Который почему-то говорит, что это не так, – согласился Урусов и покосился на Митю с почти детским любопытством.

За дверью мертвецкой послышались шаги и приглушенные голоса.

– Не понимаю, зачем вы поехали его встречать? Договаривались же, чтоб господин коллегии советник сам к нам явился! Невелика цаца! – донесся раздраженный басок полицмейстера.

– Невелика, – насмешливо согласился ротмистр. – Всего лишь к государю вхож и в родне сплошь Кровные – сенаторы да губернаторы. Как угодно, господа, а я предпочитаю с Аркадием Валерьяновичем поладить.

– Вот и будет он распоряжаться в вашем ведомстве, как в своем кабинете. А меня увольте-с, и без пришлых начальствующих разберемся. Указывать он мне будет! Медведя ему лови!

Лицо Урусова приобрело забавно-растерянное выражение.

– Где Урусов? – почти взвизгнул за дверью полицмейстер. – Где этот малокровный?

Митя почувствовал, как у него лицо вытягивается. В здешней провинции вовсе страх Предков потеряли? Сказать такое… о Кровном? Под Закон об оскорблении Древней Крови, конечно, не подпадает, а вот под мстительный характер Кровных Внуков – вполне!

Лицо Урусова стало весьма неприятным.

– Пошлите к нему на квартиру, передайте: нечего штаны пролеживать! – продолжал бушевать полицмейстер. – Пускай вынюхает, что за зверь тех троих подрал, а то ишь! В деревне господин Меркулов себе дело нашел и тут собирается нас учить?

Княжич недобро покосился на закрытую дверь, коротко кивнул Мите и, прихватив штиблеты, запрыгнул обратно на жестяной стол. Рысь по имени Раиска понимающе втянулась под стол. Митя с серьезным лицом укрыл Урусова рогожей.

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге явился полицмейстер во всей разъяренной красе: лицо красное, бакенбарды торчком, борода, как у нового государя, на две стороны ласточкиными хвостами…

– Вы кто такой? Откуда тут?

Митя невозмутимо указал на ледник.

– Что вы там делали?

«Если я отвечу – лежал, он примет меня за поднявшийся труп?» – мелькнула мысль. Искушение было почти непреодолимым, но светский человек не создает себе врагов на пустом месте.

– Прошу прощения… – любезно начал Митя. – Я искал, кому сдать груз безакцизной водки, и, кажется, ошибся лестницей.

– А увидав столы с мертвяками, ничего лучше не придумали, как полезть на ледник – где их еще больше? – подозрительно прищурился полицмейстер.

– Навряд этого юношу напугают мертвые. – Из коридора в мертвецкую заглянул ротмистр. Ободряюще улыбнулся. – Пойдемте, Дмитрий Аркадьевич, я вам склад покажу, там и разгрузитесь.

Митя благодарно улыбнулся в ответ, шагнул к выходу…

– Ага! – торжествующе вскричал полицмейстер, даже не думая отступать от прохода. – Тот самый, который трупы на расстоянии чует? Не расскажете, как у вас такое вышло?

Рогожа на затаившемся Урусове едва заметно шевельнулась. Митя подавил желание прикусить губу – светский человек не показывает, что нервничает. Что отвечать, он не знал. Полицмейстера не опасался, но… тот же вопрос задаст отец.

– Запах… – наконец промямлил он.

– Унюхали за две улицы? – В глазах полицмейстера мелькнуло странное выражение. Насмешливое? Или торжествующее?

– Вы подозреваете моего сына, Ждан Геннадьевич? – вкрадчиво поинтересовались из коридора.

Полицмейстер нервно обернулся:

– Как можно-с! Просто любопытствую… Любопытство в нашем деле вещь полезная.

– Главное, чтоб дело тоже было… а не одно лишь любопытство. – Отец заглянул внутрь мертвецкой и неожиданно мягко сказал. – Езжай-ка ты отдыхать, Митя! День был тяжелый.

– Э-э… Мы тут ключи от казенной квартиры приготовили, – радостно улыбаясь, полицмейстер вытащил связку. – Городовой вас проводит.

Умение держать лицо Мите сейчас ох как пригодилось! Потому что при одном взгляде на проржавевшую и даже изрядно позеленевшую связку захотелось взвыть как оборотень на луну. Опять руины?

– Благодарю вас, но мой управляющий уже снял нам дом.

Снова пришлось держаться – на сей раз чтоб скрыть облегченный вздох.

– А от вас, Ждан Геннадьевич, я жду ключи от моего кабинета. Надеюсь, он с приемной? – вкрадчиво поинтересовался отец.

– Но… мы не подготовили! – вскричал полицмейстер.

Отец помолчал, подождал. Молчание в ответ. Полицмейстер тоже изо всех сил пытался сохранить невозмутимую мину.

«Дилетант! Никакой светской выучки», – презрительно подумал Митя, изучая алые пятна, проступившие у полицмейстера на лбу и щеках. Полицмейстер дернул усом и покосился на Митю недобро.

– Ну что ж… По крайности, казенный кабинет хотя бы не хуже квартиры. Как может быть лучше или хуже то, чего попросту нет? Вероятно, любезнейший Ждан Геннадьевич полагал, что губернский департамент разместится в чулане под лестницей. – В голосе отца было столько ядовитого смирения, что полицмейстер сперва покраснел, потом побледнел… Поглядеть – не позеленеет ли? – Мите не дали.

– Пойдем, провожу тебя до выхода, – кивнул отец и с угрозой в голосе добавил: – И вернусь.

Одарив полицмейстера многообещающим взглядом, он двинулся к выходу. Митя пристроился следом. За спиной у них немедленно образовалась некая суета – очень хотелось оглянуться, но не мог же Митя испортить столь эффектный уход.

Они прошли всю полицейскую управу – в коридорах кипела жизнь, бессмысленная и беспорядочная. Хлопали двери, из одной выскочил полицейский пристав с папкой бумаг, увидал отца и запрыгнул обратно – часть бумаг разлетелась по коридору. Из другой высунулся секретарь – и тут же спрятался. Двери приоткрывались и захлопывались, как створки испуганных моллюсков, опережая шагающего отца. По коридорам управы катился шорох, затихал, стоило отцу поравняться с очередной дверью, и возобновлялся за спиной.

Митя шел и ждал, когда отец спросит, как он узнал про трупы, но отец все молчал, только косился изредка. Дежурный городовой почтительно распахнул дубовую дверь – свет неожиданно больно резанул по глазам, Митя покачнулся и почувствовал, как отец подхватил его под локоть.

– Он… постарается тебя выжить! Полицмейстер… – смущенно пробормотал Митя.

– Не допустить, чтоб я и правда тут начальствовал, – с некоторым даже удовольствием возразил отец. – Лишить подлинного влияния на дела службы в губернии. – И после недолгого молчания добавил: – Они все этого желают. Просто господа из жандармской, железнодорожной и порубежной служб несколько умнее. Но и выживать будут, не без того… – Глаза его азартно блеснули.

Таким вот… хищным Митя видал отца только когда тот служил в Москве. Потом, в Петербурге, он просто перестал заглядывать к нему на службу. Не comme il faut светскому человеку интересоваться всякими мазуриками.

Они еще постояли на крыльце, глядя, как троица нижних чинов таскает из кузова паротелеги ящики с бабайковской водкой. Крутившийся рядом пристав украдкой сунул бутылку в карман галифе. Для собственного удовольствия или к полицмейстеру понесет, на освидетельствование?

– По крайности, сегодня на меня донос не напишут, – провожая эту бутылку взглядом, хмыкнул отец.

Митя смутился: а ведь и впрямь, окажись там вода, написали бы сразу же.

– Здешний сыскарь – из Кровных, Симарглыч, княжич Урусов… не слишком жалует полицмейстера. Особливо с сегодняшнего дня… Ты только сразу его не ищи, пусть отоспится.

Брови отца дрогнули, а лицо озарилось улыбкой.

– Спасибо, сын… – Он неловко, будто украдкой коснулся Митиного плеча. – Ну… ступай домой… Свенельд Карлович проводит, и… – он лукаво усмехнулся, – уверен, тебе понравится сюрприз! Меня рано не ждите, я тут… пока не опомнились… – Отец потянул тяжелую створку и, уже ступая в проем, оглянулся: – Может быть, потом… мне… ты все же ответишь на вопрос, что задал полицмейстер? – и скрылся за тяжко ахнувшей дверью.