Помоги проекту - поделись книгой:
— Твой отец один из тех, кому мы стараемся помочь, если он еще жив.
— Не знаю, одобрил ли бы он ваш метод.
— Мы этого метода не выбирали. Они нас довели.
— Ну что вы можете попросить в обмен на Чарли Фортнума? Ящик хорошего виски?
— За американского посла мы потребовали бы освобождения двадцати узников. За британского консула, вероятно, придется снизить цену наполовину. Пусть решит Эль Тигре.
— А где же он, черт бы его побрал, этот ваш Эль Тигре?
— Пока операция не кончена, с ним имеют связь только наши в Росарио.
— Наверное, его план не был рассчитан на ошибку. И не учитывает человеческую природу. Генерал может убить тех, кого вы просите освободить, и сказать, что они умерли много лет назад.
— Мы неоднократно обсуждали эту возможность. Если он их убьет, то в следующий раз мы предъявим ему еще большие требования.
— Леон, послушай. Если вы будете уверены, что Чарли Фортнум ничего не вспомнит, право же…
— А как мы можем быть в этом уверены? У тебя нет такого лекарства, чтобы заглушить память. Он так тебе дорог, Эдуардо?
— Он — голос в исповедальне, который мне знаком.
— Тед, — окликнул его знакомый голос из задней комнаты. — Тед!
— Видишь, — сказал отец Ривас. — Он тебя узнал.
Доктор Пларр повернулся спиной к судьям и вышел в соседнюю комнату.
— Да, Чарли, я тут. Как вы себя чувствуете?
— Ужасно, Тед. Что это? Где я?
— У вас была авария. Ничего страшного.
— Вы отвезете меня домой?
— Пока не могу. Вам надо спокойно полежать. В темноте. У вас легкое сотрясение мозга.
— Клара будет беспокоиться.
— Не волнуйтесь. Я ей объясню.
— Не надо ее тревожить, Тед. Ребенок…
— Я же ее врач, Чарли.
— Конечно, дорогой, я просто старый дурак. Она сможет меня навестить?
— Через несколько дней вы поедете домой.
— Через несколько дней? А выпить что-нибудь тут найдется?
— Нет. Я дам вам кое-что получше, чтобы вы заснули.
— Вы настоящий друг, Тед. А кто эти люди там, рядом? Почему вы светите себе фонариком?
— Не работает электричество. Когда вы проснетесь, будет светло.
— Вы заедете меня проведать?
— Конечно.
Чарли Фортнум минутку полежал спокойно, а потом спросил так громко, что его должны были слышать в соседней комнате:
— Ведь это же была не авария, Тед?
— Конечно, это была авария!
— Солнечные очки… где мои солнечные очки?
— Какие очки?
— Очки были Кларины, — сказал Чарли Фортнум. — Она их так любит. Не надо было мне их брать. Не нашел своих. — Он подтянул повыше колени и со вздохом повернулся на бок. — Важно знать норму, — произнес он и замер — точь-в-точь как состарившийся зародыш, который так и не сумел появиться на свет.
Отец Ривас сидел в соседней комнате, положив голову на скрещенные руки и прикрыв глаза. Доктор Пларр, войдя туда, подумал, что он молится, а может быть, только прислушивается к словам Чарли Фортнума, как когда-то прислушивался в исповедальне к незнакомому голосу, решая, какую назначить епитимью…
— Ну и шляпы же вы, — попрекнул его доктор Пларр. — Ну и любители!
— На нашей стороне только любители. Полиция и солдаты — вот те профессионалы.
— Почетный консул, да еще алкоголик, — вместо посла!
— Да. Че Гевара {17} тоже снимал фотографии как турист, а потом их терял. Тут хотя бы ни у кого нет аппарата. И никто не ведет дневник. На ошибках мы учимся.
— Твоему шоферу придется отвезти меня домой, — сказал доктор Пларр.
— Хорошо.
— Я завтра заеду…
— Ты здесь больше не понадобишься, Эдуардо.
— Тебе, может, и нет, но…
— Лучше, чтобы он тебя больше не видел, пока мы не решили…
— Леон, — сказал доктор Пларр, — неужели ты серьезно? Старый Чарли Фортнум…
— Он не в наших руках, Эдуардо. Он в руках правительства. И в Божьих, конечно. Как видишь, я не забыл той моей трескотни, но мне еще ни разу не приходилось видеть, чтобы Бог хоть как-то вмешивался в наши войны или в нашу политику.
Часть вторая
Глава I
Доктор Пларр хорошо помнил, как он познакомился с Чарли Фортнумом. Встреча произошла через несколько недель после его приезда из Буэнос-Айреса. Почетный консул был в стельку пьян и не держался на ногах. Доктор Пларр шел в «Боливар», когда из окна Итальянского клуба высунулся пожилой джентльмен и попросил помочь.
— Проклятый официант ушел домой, — объяснил он по-английски.
Когда доктор Пларр вошел в клуб, он увидел пьяного, но вполне жизнерадостного человека, он, правда, не мог встать на ноги, но это его ничуть не смущало. Он заявил, что ему вполне удобно и на полу.
— Я сиживал и на кое-чем похуже, — пробормотал он, — в том числе на лошадях.
— Если вы возьмете его за одну руку, — сказал старик, — я возьму за другую.
— А кто он такой?
— Джентльмен, который, как видите, сидит на полу и не желает вставать, наш почетный консул, мистер Чарлз Фортнум. А вы ведь доктор Пларр? Рад познакомиться. Я — доктор Хэмфрис. Доктор филологии, а не медицины. Мы трое, так сказать, столпы местной английской колонии, но один из столпов рухнул.
Фортнум объяснил:
— Не рассчитал норму… — И добавил что-то насчет того, что стакан был не тот. — Надо пить из стакана одного размера, не то запутаешься.
— Он что-нибудь празднует? — спросил доктор Пларр.
— На прошлой неделе ему доставили новый «кадиллак», а сегодня нашелся покупатель.
— Вы здесь ужинали?
— Он хотел повести меня в «Националь», но такого пьяного не только в «Националь», но и в мой отель не пустят. Теперь нам надо как-нибудь довести его домой. Но он настаивает на том, чтобы пойти к сеньоре Санчес.
— Кто это, его приятельница?
— Приятельница половины мужчин этого города. Держит единственный здесь приличный бордель, так, по крайней мере, говорят. Лично я не судья в этих делах.
— Но бордели запрещены законом, — заметил доктор Пларр.
— Не у нас в городе. Мы ведь все же военный гарнизон. А военные не желают, чтобы ими командовали из Буэнос-Айреса.
— Почему бы не пустить его туда?
— Вы же сами видите почему: он не держится на ногах.
— Но ведь все назначение публичного дома в том, чтобы там лежать.
— Кое-что должно стоять, — неожиданно грубо сказал доктор Хэмфрис и сморщился от отвращения.
В конце концов они вдвоем кое-как перетащили Чарли Фортнума через улицу, в маленькую комнатку, которую доктор Хэмфрис занимал в отеле «Боливар». В те дни на ее стенах висело не так много картинок, потому что было поменьше сырых пятен и душ еще не тек. Неодушевленные предметы меняются быстрее, чем люди. Доктор Хэмфрис и Чарли Фортнум в ту ночь были почти такими же, как теперь; трещины в штукатурке запущенного дома углубляются быстрее, чем морщины на лице, краски выцветают быстрее, чем волосы, а разруха в доме происходит безостановочно; она никогда не стоит на одном и том же уровне, на котором человек может довольно долго прожить, не меняясь. Доктор Хэмфрис находился на этом уровне уже много лет, а Чарли Фортнум, хоть и был лишь на подходе к нему, нашел верное оружие в борьбе со старческим маразмом: он заспиртовал жизнерадостность и простодушие своих молодых лет. Годы шли, но доктор Пларр почти не замечал перемен в своих старых знакомцах — быть может, Хэмфрис медленнее преодолевал расстояние между «Боливаром» и Итальянским клубом, а на хорошо укупоренном благодушии Чарли Фортнума, как пятна плесени, все чаще проступала меланхолия.
В тот раз доктор Пларр оставил консула у Хэмфриса в отеле «Боливар» и пошел за своей машиной. Он жил тогда в той же квартире того же дома, что и теперь. В порту еще горели огни, там работали всю ночь. На плоскодонную баржу поставили металлическую вышку, и железный стержень бил с нее по дну Параны. Стук-стук-стук — удары отдавались, как бой ритуальных барабанов. А с другой баржи были спущены трубы, соединенные под водой с мотором; они высасывали гравий с речного дна и с лязгом и грохотом перебрасывали его по набережной на островок в полумиле отсюда. Губернатор, назначенный последним президентом после coup d’état [8] этого года, задумал углубить дно бухты, чтобы порт мог принимать с берега Чако грузовые паромы более глубокой осадки и пассажирские суда покрупнее из столицы. Когда после следующего военного переворота, на этот раз в Кордове, он был смещен с поста, затею эту забросили, и сну доктора Пларра уже ничто не мешало. Говорили, будто губернатор Чако не собирается тратить деньги на то, чтобы углубить дно со своей стороны реки, а для пассажирских судов из столицы верховья реки все равно чересчур мелки — в сухое время года пассажирам приходилось пересаживаться на суда поменьше, чтобы добраться до Республики Парагвай на севере. Трудно сказать, кто первый совершил ошибку, если это было ошибкой. Вопрос «Cui bono?» [9] не мог быть задан кому-нибудь персонально, потому что все подрядчики нажились и, несомненно, поделились наживой с другими. Работы в порту, прежде чем их забросили, дали людям хоть как-то поправить свои дела: в доме одного появился рояль, в кухне другого — холодильник, а в погребе мелкого, второстепенного субподрядчика, где до сих пор не видали спиртного, теперь хранились одна или две дюжины ящиков местного виски.
Когда доктор Пларр вернулся в отель «Боливар», Чарли Фортнум пил крепкий черный кофе, сваренный на спиртовке, которая стояла на мраморном умывальнике рядом с мыльницей и зубной щеткой доктора Хэмфриса. Консул выражался куда более вразумительно, и его стало еще труднее отговорить от посещения сеньоры Санчес.
— Там есть одна девушка, — говорил он. — Настоящая девушка. Совсем не то, что вы думаете. Мне надо ее еще повидать. В прошлый раз я никуда не годился…
— Да вы и сейчас никуда не годитесь, — сказал Хэмфрис.
— Вы ничего не понимаете! Я просто хочу с ней поговорить. Не все же мы такие похабники, Хэмфрис. В Марии есть благородство. Ей вовсе не место…
— Такая же проститутка, наверное, как и все, — сказал доктор Хэмфрис, откашливаясь.
Доктор Пларр скоро заметил, что, когда Хэмфрис чего-нибудь не одобряет, его сразу начинает душить мокрота.
— Вот тут вы оба очень ошибаетесь, — заявил Чарли Фортнум, хотя доктор Пларр и не думал высказывать какого-либо мнения. — Она совсем не такая, как другие. В ней есть даже порода. Семья ее из Кордовы. В ней течет хорошая кровь, не будь я Чарли Фортнум. Знаю, вы считаете меня идиотом, но в этой девушке есть… ну да, можно сказать, целомудрие.
— Но вы здешний консул, все равно — почетный или какой другой. Вам не подобает ходить в такие притоны.
— Я уважаю эту девушку, — заявил Чарли Фортнум. — Я ее уважаю даже тогда, когда с ней сплю.
— А ни на что другое вы сегодня и не способны.
После настойчивых уговоров Фортнум согласился, чтобы его усадили в автомобиль доктора Пларра.
Там он какое-то время мрачно молчал: подбородок его трясся от толчков машины.
— Да, конечно, стареешь, — вдруг произнес он. — Вы человек молодой, вас не мучают воспоминания, сожаления о прошлом… Вы женаты? — внезапно спросил он, когда они ехали по Сан-Мартину.
— Нет.
— Я когда-то был женат, — сказал Фортнум, — двадцать пять лет назад, теперь уже кажется, что с тех пор прошли все сто. Ничего у меня не вышло. Она была из тех, из умниц, если вам понятно, что я хочу этим сказать. Вникнуть в человеческую натуру не умела. — По странной ассоциации, которой доктор Пларр не смог уловить, он перескочил на свое теперешнее состояние. — Я всегда становлюсь куда человечнее, когда выпью больше полбутылки. Чуть меньше — ничего не дает, а вот чуть больше… Правда, надолго этого не хватает, но за полчаса блаженства стоит потом погрустить.
— Это вы говорите о вине? — с недоумением спросил доктор Пларр.
Ему не верилось, что Фортнум может так себя ограничивать.
— О вине, виски, джине — все равно. Весь вопрос в норме. Норма имеет психологическое значение. Меньше полбутылки — и Чарли Фортнум одинокий бедняга, и одна только «Гордость Фортнума» у него для компании.
— Какая гордость Фортнума?
— Это мой гордый, ухоженный конь. Но хотя бы одна рюмка сверх полбутылки — любого размера, даже ликерная, важна ведь определенная норма, — и Чарли Фортнум снова человек. Хоть ко двору веди. Знаете, я ведь раз был на пикнике с королевскими особами, там, среди руин. Втроем выпили две бутылки и здорово, надо сказать, повеселились. Но это уже из другой оперы. Вроде той, про капитана Изкуиердо. Напомните мне, чтобы я вам как-нибудь рассказал про капитана Изкуиердо.
Постороннему было трудно уследить за ходом его ассоциаций.
— А где находится консульство? Следующий поворот налево?
— Да, но можно с тем же успехом свернуть через две или три улицы и сделать маленький круг. Мне, доктор, с вами очень приятно. Как, вы сказали, ваша фамилия?
— Пларр.
Поделиться книгой: