Мы рождены для вдохновенья… Поэзия золотого века

Дубравы пышные, где ваше одеянье?Где ваши прелести, о холмы и поля,Журчание ключей, цветов благоуханье?Где красота твоя, роскошная земля?Куда сокрылися певцов пернатых хоры,Живившие леса гармонией своей?Зачем оставили приют их мирных дней?И все уныло вкруг – леса, долины, горы!Шумит порывный ветр между дерев нагихИ, желтый лист крутя, далеко завевает, —Так все проходит здесь, явление на миг:Так гордый сын земли цветет и исчезает!На крыльях времени безмолвного летятИ старость и зима, гроза самой природы;Они, нещадные и быстрые, умчат,Как у весны цветы, у нас младые годы!Но что ж? крушитесь вы сей мрачною судьбой,Вы, коих низкие надежды и желаньяЛишь пресмыкаются над бренною землей,И дух ваш заключат в гробах без упованья.Но кто за темный гроб с возвышенной душой,С святой надеждою взор ясный простирает,С презреньем тот на жизнь, на мрачный мир взираетИ улыбается превратности земной.Весна украсить мир ужель не возвратится?И солнце пало ли на вечный свой закат?Нет! новым пурпуром восток воспламенится,И новою весной дубравы зашумят.А я остануся в ничтожность погруженный,Как всемогущий перст цветок животворит?Как червь, сей житель дня, от смерти пробужденный,На крыльях золотых вновь к жизни полетит!Сменяйтесь, времена, катитесь в вечность, годы!Но некогда весна несменная сойдет!Жив Бог, жива душа! и, царь земной природы,Воскреснет человек: у Бога мертвых нет!1819

Дума

Кто на земле не вкушал жизни на лоне любви,Тот бытия земного возвышенной цели не понял;Тот предвкусить не успел сладостной жизни другой:Он, как туман, при рождении гибнущий, умер, не живши.1832

Денис Васильевич Давыдов

(1784–1839)

В альбом

На вьюке, в тороках, цевницу я таскаю,Она и под локтем, она под головой;Меж конских ног позабываю,В пыли, на влаге дождевой…Так мне ли ударять в разлаженные струныИ петь любовь, луну, кусты душистых роз?Пусть загремят войны перуны,Я в этой песне виртуоз!1811

<Элегия I>

Возьмите меч – я недостоин брани!Сорвите лавр с чела – он страстью помрачен!О боги Пафоса! окуйте мощны дланиИ робким пленником в постыдный риньте плен!Я ваш! – и кто не воспылает!Кому не пишется любовью приговор,Как длинные она ресницы подымает,И пышет страстью взор!Когда харитой улыбнется,Или в ночной тишиВоздушным призраком несется,Иль, непреклонная, над чувствами смеетсяОбуреваемой души!О вы, которые здесь прелестьми гордитесь!Не вам уж более покорствует любовь,Взгляните на нее и сердцем содрогнитесь:Она – владычица и смертных, и богов!Ах! пусть бог Фракии мне срамом угрожаетИ, потрясая лавр, манит еще к боям, —Воспитанник побед прах ног ее лобзаетИ говорит «прости» торжественным венкам!Но кто сей юноша блаженный,Который будет пить дыханье воспаленноНа тающих устах,Познает мленье чувств в потупленных очахИ на груди ее воздремлет утомленный!1814

<Элегия IV >

В ужасах войны кровавойЯ опасности искал,Я горел бессмертной славой,Разрушением дышал;И, судьбой гонимый вечно,«Счастья нет!» – подумал я…Друг мой милый, друг сердечный,Я тогда не знал тебя!Ах, пускай герой стремитсяЗа блистательной мечтойИ через кровавый бойСвежим лавром осенится…О мой милый друг! с тобойНе хочу высоких званий,И мечты завоеванийНе тревожат мой покой!Но коль враг ожесточенныйНам дерзнет противустать,О, тогда мой долг священный —Вновь за родину восстать;Друг твой в поле появится,Еще саблею блеснет,Или в лаврах возвратится,Иль на лаврах мертв падет!..Полумертвый, не престануБиться с храбрыми в ряду,В память друга приведу.Встрепенусь, забуду рану,За тебя еще восстануИ другую смерть найду!1815

<Элегия VIII>

О пощади! – Зачем волшебство ласк и слов,Зачем сей взгляд, зачем сей вздох глубокий,Зачем скользит небережно покровС плеч белых и с груди высокой?О пощади! Я гибну без того,Я замираю, я немеюПри легком шорохе прихода твоего;Я, звуку слов твоих внимая, цепенею…Но ты вошла – и дрожь любви,И смерть, и жизнь, и бешенство желаньяБегут по вспыхнувшей крови,И разрывается дыханье!С тобой летят, летят часы,Язык безмолвствует… одни мечты и грезы,И мука сладкая, и восхищенья слезы —И взор впился в твои красы,Как жадная пчела в листок весенней розы!1818

Бородинское поле

Умолкшие холмы, дол, некогда кровавый,Отдайте мне ваш день, день вековечной славы,И шум оружия, и сечи, и борьбу!Мой меч из рук моих упал. Мою судьбуПопрали сильные. Счастливцы горделивыНевольным пахарем влекут меня на нивы…О, ринь меня на бой, ты, опытный в боях,Ты, голосом своим рождающий в полкахПогибели врагов предчувственные клики,Вождь гомерический, Багратион великий!Простри мне длань свою, Раевский, мой герой!Ермолов! я лечу – веди меня, я твой:О, обреченный быть побед любимым сыном,Покрой меня, покрой твоих перунов дымом!Но где вы?.. Слушаю… Нет отзыва! С полейУмчался брани дым, не слышен стук мечей,И я, питомец ваш, склонясь главой у плуга,Завидую костям соратника иль друга.1829

Ответ

Я не поэт, я – партизан, казак.Я иногда бывал на Пинде, но наскоком,И беззаботно, кое-как,Раскидывал перед Кастальским токомМой независимый бивак.Нет, не наезднику присталоПеть, в креслах развалясь, лень, негу и покой.Пусть грянет Русь военною грозой —Я в этой песни запевало!<1830>

«Я помню – глубоко…»

       Я помню – глубоко,       Глубоко мой взор,Как луч, проникал и рощи, и борИ степь обнимал широко, широко…       Но, зоркие очи,       Потухли и вы —Я выглядел вас на деву любви,Я выплакал вас в бессонные ночи!1836

Федор Николаевич Глинка

1786–1880

Военная песнь, написанная во время приближения неприятеля к Смоленской губернии

Раздался звук трубы военной,Гремит сквозь бури бранный гром:Народ, развратом воспоенный,Грозит нам рабством и ярмом!Текут толпы, корыстью гладны,Ревут, как звери плотоядны,Алкая пить в России кровь.Идут, сердца их – жесткий камень,В руках вращают меч и пламеньНа гибель весей и градов!В крови омочены знаменаБагреют в трепетных полях,Враги нам вьют вериги плена,Насилье грозно в их полках.Идут, влекомы жаждой дани, —О страх! срывают дерзки дланиСо храмов Божьих лепоту!Идут – и след их пепл и степи!На старцев возлагают цепи,Влекут на муки красоту!Теперь ли нам дремать в покое,России верные сыны?!Пойдем, сомкнемся в ратном строе,Пойдем – и в ужасах войныДрузьям, отечеству, народуОтыщем славу и свободуИль все падем в родных полях!Что лучше: жизнь – где узы плена,Иль смерть – где росские знамена?В героях быть или в рабах?Исчезли мира дни счастливы,Пылает зарево войны:Простите, веси, паствы, нивы!К оружью, дети тишины!Теперь, сей час же мы, о други!Скуем в мечи серпы и плуги:На бой теперь – иль никогда!Замедлим час – и будет поздно!Уж близко, близко время грозно:Для всех равно близка беда!И всех, мне мнится, клятву внемлю:Забав и радостей не знать,Доколе враг святую землюПрестанет кровью обагрять!Там друг зовет на битву друга,Жена, рыдая, шлет супруга,И матерь в бой – своих сынов!Жених не мыслит о невесте,И громче труб на поле честиЗовет к отечеству любовь!Июль 1812

Ночная беседа и мечты

Тоскою, в полночь, пробужденный,С моим я сердцем говорилО древнем здании вселенной,О дивных таинствах светил.Оно повсюду находилоИ вес, и меру, и число,И было ясно и тепло,Как под златым огнем кадило,Струящее душистый дым,Оно молением святым,Как новой жизнью, напоялось.Но, пленник дум и суеты,Вдавался скоро я в мечты,И чувство счастья изменялось.С толпой нестройных, диких грезКо мне волненье набегало,И, с утром, часто градом слезМое возглавие блистало…1818

К Богу великому, защитнику правды

Суди, Господи, обидящия мя,

побори борющия мя.

Приими оружие и щит.

Псалом 34-йСуди и рассуди мой суд,Великий Боже, Боже правый!Враги на бой ко мне идут.И с ними замыслы лукавыПолзут, как черные змии…За что? В чем я пред ними винен?Им кажется и век мой длинен,И красны слезы им мои.Я с тихой детскою любовьюТак пристально ласкался к ним, —Теперь моей омыться кровьюБегут с неистовством своим,В своей неутолимой злости.Уже сочли мои все кости,Назначив дням моим предел;И, на свою надеясь силу,И нож и темную могилуМне в горький обрекли удел.Восстань же, двигнись, Бог великий!Возьми оружие и щит,Смути их в радости их дикой!Пускай грозой Твоей вскипитИ океан и свод небесный!О дивный Бог! о Бог чудесный!У ног Твоих лежит судьба,И ждут Твоих велений веки:Что ж пред Тобою человеки?Но кроткая души мольба,Души, любовью вдохновенной,Летит свободно по вселеннойВ зазвездны, в дальни небеса.Творец, творенью непонятный!Тебе везде так ясно внятныЛюдей покорных словеса!Пускай свирепостью пылают;Но только Твой раздастся гром —Они, надменные, растают,Как мягкий воск перед огнем!Как прах, как мертвый лист осеннийПред бурей воющей летит,Исчезнут силы дерзновенных!Идут – и зыбкий дол дрожит,Поля конями их покрыты…Но, Сильный, Ты на них блеснешьИ звонкие коней копытыОдним ударом отсечешь,И охромеют грозны рати…Сколь дивны тайны благодати!Ты дал мне видеть высоты!Он снял повязку слепотыС моих очей, Твой ангел милый:Я зрю… о ужас! зрю могилы.Как будто гладные устаСнедают трупы нечестивых…Кругом глухая пустота!Лишь тучи воронов крикливыхИ стаи воющих волковЛетят, идут на пир, как гости,Чтоб грешников расхитить костиИ жадно полизать их кровь!Горят высокие пожары,И слышен бунт страстей в сердцах;Везде незримые удары,И всюду зримо ходит страх.О, грозен гнев Твой всегромящий!И страхом все поражено:От птицы, в облаках парящей,До рыбы, канувшей на дноМорей пенящихся глубоких.Но в день судеб Твоих высокихТвой раб, снедаемый тоской,Не убоится бурь ревущих:Тебя по имени зовущихСпасаешь мощной Ты рукой.<1823>

Сон русского на чужбине

Отечества и дым нам сладок и приятен!

ДержавинСвеча, чуть теплясь, догорала,Камин, дымяся, погасал;Мечта мне что-то напевала,И сон меня околдовал…Уснул – и вижу я долиныВ наряде праздничном весныИ деревенские картиныЗаветной русской стороны!..Играет рог, звенят цевницы,И гонят парни и девицыСвои стада на влажный луг.Уж веял, веял теплый духВесенней жизни и свободыОт долгой и крутой зимы.И рвутся из своей тюрьмы,И хлещут с гор кипучи воды.Пловцов брадатых на стругахНесется с гулом отклик долгий;И широко гуляет ВолгаВ заповедных своих лугах…Поляны муравы одели,И, вместо пальм и пышных роз,Густеют молодые ели,И льется запах от берез!..И мчится тройка удалаяВ Казань дорогой столбовой,И колокольчик – дар Валдая —Гудит, качаясь под дугой…Младой ямщик бежит с полночи:Ему сгрустнулося в тиши,И он запел про ясны очи,Про очи девицы-души:«Ах, очи, очи голубые!Вы иссушили молодца!Зачем, о люди, люди злые,Зачем разрознили сердца?Теперь я горький сиротина!»И вдруг махнул по всем по трем…Но я расстался с милым сном,И чужеземная картинаСияла пышно предо мной.Немецкий город… все красиво,Но я в раздумье молчаливоВздохнул по стороне родной…<1825>

Жатва

Густая рожь стоит стеной!Леса вкруг нивы как карнизы,И все окинул вечер сизыйПолупрозрачной пеленой…Порою слышны отголосьяМладых косцов и сельских жниц;Волнами зыблются колосьяПод пылкой ясностью зарниц;И жатва, дочь златого лета,Небесным кормится огнемИ жадно пьет разливы светаИ зреет, утопая в нем…Так горний пламень вдохновеньяГорит над нивою души,И спеет жатва дум в тиши,И созревают песнопенья…<1826>

Повсеместный свет

На своде неба голубого,Реки в волнистом серебре,На трубке в желтом янтареИ на штыке у часового —Повсюду свет луны сияет!Так повсеместен свет иной,Который ярко позлащаетЖелезный жребий наш земной!Между 9 марта – 31 мая 1826

Вера

Когда кипят морей раскаты,И под грозой сгорают небеса,И вихри с кораблей сдирают паруса,И треснули могучие канаты,Ты в челноке будь Верой тверд!И Бог, увидя без сомненья,Тебя чрез грозное волненьеНа тонкой нитке проведет…Между 9 марта – 31 мая 1826

Надежда

Под черною ночью, на белом коне,Скакал паладин по буграм, чрез овраги;И нет уж в нем силы и нет уж отваги;Но вдруг заяснел огонек в стороне:И радостно поднял усталые вежды,И скачет бодрей крестоносец-ездок:Ах, как не узнать?.. то Надежды,Надежды златой огонек…Между 9 марта – 31 мая 1826

Любовь

На степи раскаленной, широкой,Где не слышно, не видно отрадных ручьев,Исчезал, без воды, человек одинокой;Вдруг послышал он тихий и ласковый зов:«Оглянись, человек, и напейся,И напейся студеной воды!Уповай и люби и надейся —И, как жажда, исчезнут беды!»Он взглянул – и прекрасная, с чашей,Перед ним, как видение снов:Ничего он не видывал краше,И душа в ней узнала – Любовь.Между 9 марта – 31 мая 1826

Ангел

Суд мирам уготовляется,Ходит Бог по небесам;Звезд громада расступаетсяНа простор его весам…И, прослышав Бога, дальниеТучи ангелов взвились;Протеснясь в врата кристальные,Хоры с пеньем понеслись…И мой ангел охранительный,Уж терявший на землеБлеск небесный, блеск пленительный,Распустил свои крыле…У судьбы земной под молотомВ стороне страстей и бурьЯрких крыл потускло золото,Полиняла в них лазурь…Но как все переменилося!Он на Бога посмотрел —И лицо его светилося,И хитон его светлел!..Ах! когда ж жильцам-юдольникамВозвратят полет и нам —И дадут земным невольникамВольный доступ к небесам!..<1835>

1812 Год

Отрывок из рассказа

Дошла ль в пустыни ваши весть,Как Русь боролась с исполином?Старик-отец вел распри с сыном:Кому скорей на славну местьИдти? – И, жребьем недовольны,Хватая пику и топор,Бежали оба в полк напольныйИли в борах, в трущобах горС пришельцем бешено сражались.От Запада к нам бури мчались;Великий вождь НаполеонК нам двадцать вел с собой народов.В минувшем нет таких походов:Восстал от моря к морю стонОт топа конных, пеших строев;Их длинная, густая ратьВсю Русь хотела затоптать;Но снежная страна героевВысоко подняла челоВ заре огнистой прежних боев:Кипело каждое селоТолпами воинов брадатых:«Куда ты, нехристь?.. Нас не тронь!»Все вопили, спустя огоньСъедать и грады и палатыИ созиданья древних лет.Тогда померкнул дневный светОт курева пожаров рьяных,И в небесах, в лучах багряных,Всплыла погибель; мнилось, кровьС них капала… И, хитрый воин,Он скликнул вдруг своих орловИ грянул на Смоленск… ДостоинПохвал и песней этот бой:Мы заслоняли тут собойПорог Москвы – в Россию двери,Тут русские дрались, как звери,Как ангелы! – Своих головМы не щадили за иконуВладычицы. Внимая звонуДуше родных колоколов,В пожаре тающих, мы прямоВ огонь метались и упрямоСтояли под дождем гранат,Под взвизгом ядер: всё стонало,Гремело, рушилось, пылало;Казалось, выхлынул весь ад:Дома и храмы догорали,Калились камни… И трещали,Порою, волосы у насОт зноя!.. Но сломил он нас:Он был сильней!.. Смоленск курился,Мы дали тыл. Ток слез из глазНа пепел родины скатился…Великих жертв великий час,России славные годины:Везде врагу лихой отпор;Коса, дреколье и топорГромили чуждые дружины.Огонь свой праздник пировал:Рекой шумел по зрелым жатвам,На селы змием налетал.Наш Бог внимал мольбам и клятвам,Но враг еще… одолевал!..На Бородинские вершиныСедой орел с детьми засел,И там схватились исполины,И воздух рделся и горел.Кто вам опишет эту сечу,Тот гром орудий, стон долин? —Со всей Европой эту встречуМог русский выдержать один!И он не отстоял отчизны,Но поле битвы отстоял,И, весь в крови, – без укоризны —К Москве священной отступал!Москва пустела, сиротела,Везли богатства за Оку;И вспыхнул Кремль – Москва горелаИ нагнала на Русь тоску.Но стихли вдруг враги и грозы —Переменилася игра:К нам мчался Дон, к нам шли морозы.У них упала с глаз кора!Необозримое пространствоИ тысячи пустынных верстСмирили их порыв и чванство,И показался Божий перст.О, как душа заговорила,Народность наша поднялась:И страшная России силаПроснулась, взвихрилась, взвилась:То конь степной, когда, с натуги,На бурном треснули подпруги,В зубах хрустели удила,И всадник выбит из седла!Живая молния, он, вольный(Над мордой дым, в глазах огонь),Летит в свой океан напольный;Он весь гроза – его не тронь!..Не трогать было вам народа,Чужеязычны наглецы!Кому не дорога свобода?..И наши хмурые жнецы,Дав селам весть и Богу клятву,На страшную пустились жатву…Они – как месть страны родной —У вас, непризнанные гости:Под броней медной и стальнойДощупались, где ваши кости!Беда грабителям! БедаИх конным вьюкам, тучным ношам:Кулак, топор и бородаПошли следить их по порошам…И чей там меч, чей конь и штыкИ шлем покинут волосатый?Чей там прощальный с жизнью клик?Над кем наш Геркулес брадатыйСвиреп, могуч, лукав и дик —Стоит с увесистой дубиной?..Скелеты, страшною дружиной,Шатаяся, бредут с трудомБез славы, без одежд, без хлеба,Под оловянной высью небаВ железном воздухе седом!Питомцы берегов ЛуарыИ дети виноградных странТут осушили чашу кары:Клевал им очи русский вранНа берегах Москвы и Нары;И русский волк и русский песОстатки плоти их разнес.И вновь раздвинулась Россия!Пред ней неслись разгром и пленИ Дона полчища лихие…И галл и двадесять племен,От взорванных кремлевских стенОтхлынув бурною рекою,Помчались по своим следам!..И, с оснеженной головою,Кутузов вел нас по снегам;И всё опять по Неман, с бою,Он взял – и сдал Россию намПрославленной, неразделенной.И минул год – год незабвенный!Наш Александр БлагословенныйПеред Парижем уж стоялИ за Москву ему прощал!<1839>

Москва

Город чудный, город древний,Ты вместил в свои концыИ посады и деревни,И палаты и дворцы!Опоясан лентой пашен,Весь пестреешь ты в садах;Сколько храмов, сколько башенНа семи твоих холмах!..Исполинскою рукоюТы, как хартия, развит,И над малою рекоюСтал велик и знаменит!На твоих церквах старинныхВырастают дерева;Глаз не схватит улиц длинных…Это матушка Москва!Кто, силач, возьмет в охапкуХолм Кремля-богатыря?Кто собьет златую шапкуУ Ивана-звонаря?..Кто Царь-колокол подымет?Кто Царь-пушку повернет?Шляпы кто, гордец, не сниметУ святых в Кремле ворот?!Ты не гнула крепкой выиВ бедовой твоей судьбе:Разве пасынки РоссииНе поклонятся тебе!..Ты, как мученик, горела,Белокаменная!И река в тебе кипелаБурнопламенная!И под пеплом ты лежалаПолоненною,И из пепла ты воссталаНеизменною!..Процветай же славой вечной,Город храмов и палат!Град срединный, град сердечный,Коренной России град!<1840>

Два я

Два я боролися во мне:Один рвался в мятеж тревоги,Другому сладко в тишинеСидеть вблизи большой дорогиС самим собой, в себе самом;На рынок жизни – в шум и гром —Тот, бедный, суетливо мчался:То в вышину взлетал орлом,То змеем в прахе пресмыкался,То сам пугался, то страшил,Блистал, шумел, дивил, слепил,Боролся, бился, протеснялся,И, весь изранен, весь избит,Осуетился, омрачился…Но, кинув свой заботный быт,Он к я другому возвратился.Что ж тот? – А тот, один одним,Не трогаясь, не возмущаясь,И не страша и не пугаясь,В тиши, таинственно питаясьВысоким, истинным, святым,В какой-то чудной детской неге,В каком-то полусне, на бреге,У самых вод живых, сиделИ улыбался и светлел!Кто ж в выигрыше? – Один, мятежный,Принес с собой и мрак и пыль,Туман, и смрад, и смерти гниль;Другой, как цвет в пустыне нежной,Спокойный, чистый, как эфир,Пил досыта любовь и мир, —Счастливец! пировал свой пирПод золотым любви наметом:Он веровал, он был поэтом!..1841

Молитва Пресвятой Деве

Ты плывешь в облаках,      В влаге изумрудной;У Тебя на руках      Твой Младенец чудный!И кругом Вас заря,      Радуги дугами,И Младенца – Царя, —      В вышине, кругами, —Хвалят, взвившись, полки      Ангелов златые,И дождят к Вам венки      Небеса святые…О, внемли, с высоты,      Как здесь люди стонут,Как, в морях суеты,      В челнах утлых тонут!..Растерзал паруса      Вихорь страстно-жгучий,Затемнил небеса      Тучегон могучий!..А мой челн?.. О, мой челн,      Царственной рукою,Из крутых жизни волн      Выведи к покою!..1840-е (?)

Ф.И. Тютчеву

Как странно ныне видеть зрящему        Дела людей:Дались мы в рабство настоящему        Душою всей!Глядим, порою, на минувшее,        Но холодно!Как обещанье обманувшее        Для нас оно!..Глядим на грозное грядущее,        Прищуря глаз,И не домыслимся, что сущее        Морочит нас!..Разладив с вещею сердечностью,        Кичась умом,Ведем с какой-то мы беспечностью        Свой ветхий дом.А между тем под нами роются        В изгибах нор,И за стеной у нас уж строются:        Стучит топор!..А мы, втеснившись в настоящее,        Все жмемся в немИ говорим: «Иди, грозящее,        Своим путем!..»…Но в сердце есть отломок зеркала:        В нем видим мы,Что порча страшно исковеркала        У всех умы!Замкнули речи все столетия        В своих шкафах;А нам остались междуметия:        «Увы!» да «Ах!»Но принял не напрасно дикое        Лице пророк:Он видит – близится великое        И близок срок!1849

Две дороги

Куплеты, сложенные от скуки в дороге

Тоскуя – полосою длинной,В туманной утренней росе,Вверяет эху сон пустынныйОсиротелое шоссе…А там вдали мелькает струнка,Из-за лесов струится дым:То горделивая чугункаС своим пожаром подвижным.Шоссе поет про рок свой слезный:«Что ж это сделал человек?!Он весь поехал по железной,А мне грозит железный век!..Давно ль красавицей дорогойСчиталась общей я молвой?И вот теперь сижу убогойИ обездоленной вдовой.Где-где по мне проходит пеший;А там и свищет и рычитЗаклепанный в засаде лешийИ без коней – обоз бежит…»Но рок дойдет и до чугунки:Смельчак взовьется выше горИ на две брошенные стрункиС презреньем бросит гордый взор.И станет человек воздушный(Плывя в воздушной полосе)Смеяться и чугунке душной,И каменистому шоссе.Так помиритесь же, дороги, —Одна судьба обеих ждет.А люди? – люди станут боги,Или их громом пришибет.

Канун пред Св. причастием

Завтра, завтра в дом ЗакхеяГость таинственный придет,И, бледнея и немея,Перед ним Закхей падет.Мытарь смутен, беспокоен, —Вскликнет в сретенье Его:«Недостоин, недостоинПосещенья Твоего!..Гость чудесный, Гость небесный!Ты так светел и лучист!А сердечный дом мой тесныйИ не прибран, и нечист!Где же гостя посажу я?Тут и там сидел порок:Тут и там, где ни гляжу я,Вижу все себе упрек!Чем же Гостя угощу я?Добрых дел в прошедших дняхВсе ищу и не сыщу я:Весь я в ранах и грехах!»Был ответ: «Не угощенья,Не здоровых я ищу:Завтра к чаше исцеленьяЯ болящих допущу.Завтра, Собственною Кровью,Благодатию Отца,Духом мира и любовьюВесь войду Я к вам в сердца!И душа, хоть вся б истлелаВ знойном воздухе грехов,Моего вкусивши Тела,Возродится к жизни вновь!»Так – надеждой в душу вея, —Кто-то будто говорит:«Завтра, завтра Гость ЗакхеяИ тебя же посетит!»О, приди ж, наш Гость священный,С чашей жизненной Своей:Ждет грехами отягченный,Новый ждет Тебя Закхей!1867

Павел Александрович Катенин

1792–1853

Грусть на корабле

Ветр нам противен, и якорь тяжелыйКо дну морскому корабль приковал.Грустно мне, грустно, тоскую день целый;Знать, невеселый денек мне настал.Скоро минуло отрадное время;Смерть все пресе́кла, наш не́званый гость;Пала на сердце кручина как бремя:Может ли буре противиться трость?С жизненной бурей борюсь я три года,Три года милых не видел в глаза.Рано с утра поднялась непогода:Смолкни хоть к полдню, лихая гроза!Что ж! может, счастливей буду, чем прежде,С матерью свидясь, обнявши друзей.Полно же, сердце, вернися к надежде;Чур, ретивое, себя не убей.1814

Сонет

Кто принял в грудь свою язвительные стрелыНеблагодарности, измены, клеветы,Но не утратил сам врожденной чистотыИ образы богов сквозь пламя вынес целы;Кто те́рновым путем идя в труде, как пчелы,Сбирает воск и мед, где встретятся цветы, —Тому лишь шаг – и он достигнул высоты,Где добродетели положены пределы.Как лебедь восстает белее из воды,Как чище золото выходит из горнила,Так честная душа из опыта беды:Гоненьем и борьбой в ней только крепнет сила;Чем гуще мрак кругом, тем ярче блеск звезды,И чем прискорбней жизнь, тем радостней могила.1835

Михаил Васильевич Милонов

1792–1821

На кончину державина

Элегия

Не was a man, take him for all in all,

We shall not look upon his like again.

ШекспирО ком, зрю, хариты и музы в печали,О ком умоляют власть грозных судеб?Но тщетно на урну, взывая, припали:Ты скрылся, Державин! – ты скрылся, наш Феб!И глас их не слышит уж сердце поэта!Цевницы во прахе – нет жизни в струнах…О бард! и на лиру, пленявшу полсвета,На лиру ль бессмертья сей падает прах?Где ж вечность и слава, о коих поведалИ двигал к ним сердце героев, царей?Кому, песнопевец, кому ты передалНебесный твой пламень, другой Прометей?Увы, все в подлунной на миг лишь созданно!Кичливости смертных повсюду урок;Нетленный твой вижу, злой смертью сорванный,На гробны ступени катится венок…Венок, кем бессмертна России царица?Что слава сплетала, тобою гордясь?Нет, бард наш единый! прах скрыла гробница —Но вечность над нею с тобой обнялась!И, в недра приемля гроб славного праха,Обитель истленья, святится земля.Вняв глас твой, о гений! со смертью без страхаСойдусь – и за гробом увижу тебя:В сияньи небесном, где днесь, песнопевец,Ты вновь пред Фелицей – царей образцом,И севера витязь, ее громовержец,Склоняет при встрече пернатый шелом.Сияй между ними, от муз похищенный,На след твой взираю я с завистью днесь —И скорбью к могиле несу отягченныйВсе, что лишь имею: и слезы, и песнь!Там, мнится, твой гений гласит, отлетая:«Что петь мне: царицы единственной нет!»Отчизна вещает, твой гроб обнимая:«С величьем народа родится поэт».Как дни исчезают, и смертных так племя, —Гробницей великих их след познаю;Твой памятник видя, зрю, самое времяСклонилось недвижно на косу свою.Твой путь был ко славе усыпан цветами;Особая участь счастливцу дана:Ты пел, окруженный бессмертья сынами, —По отзывам лиры ценят времена.1816

Петр Андреевич Вяземский

1792–1878

Первый снег

В 1817 году

Пусть нежный баловень полуденной природы,Где тень душистее, красноречивей воды,Улыбку первую приветствует весны!Сын пасмурных небес полуночной страны,Обыкший к свисту вьюг и реву непогоды,Приветствую душой и песнью первый снег.С какою радостью нетерпеливым взглядомВолнующихся туч ловлю мятежный бег,Когда с небес они на землю веют хладом!Вчера еще стенал над онемевшим садомВетр скучной осени и влажные парыСтояли над челом угрюмыя горыИль мглой волнистою клубилися над бором.Унынье томное бродило тусклым взоромПо рощам и лугам, пустеющим вокруг.Кладбищем зрелся лес; кладбищем зрелся луг.Пугалище дриад, приют крикливых вранов,Ветвями голыми махая, древний дубЧернел в лесу пустом, как обнаженный труп,И воды тусклые, под пеленой туманов,Дремали мертвым сном в безмолвных берегах.Природа бледная, с унылостью в чертах,Поражена была томлением кончины.Сегодня новый вид окрестность принялаКак быстрым манием чудесного жезла;Лазурью светлою горят небес вершины;Блестящей скатертью подернулись долины,И ярким бисером усеяны поля.На празднике зимы красуется земляИ нас приветствует живительной улыбкой.Здесь снег, как легкий пух, повис на ели гибкой;Там, темный изумруд посыпав серебром,На мрачной сосне он разрисовал узоры.Рассеялись пары, и засверкали горы,И солнца шар вспылал на своде голубом.Волшебницей зимой весь мир преобразован;Цепями льдистыми покорный пруд окованИ синим зеркалом сровнялся в берегах.Забавы ожили; пренебрегая страх,Сбежались смельчаки с брегов толпой игривойИ, празднуя зимы ожиданный возврат,По льду свистящему кружатся и скользят.Там ловчих полк готов; их взор нетерпеливыйДопрашивает след добычи торопливой, —На бегство робкого нескромный снег донес;С неволи спущенный за жертвой хищный песВверяется стремглав предательскому следу,И довершает нож кровавую победу.Покинем, милый друг, темницы мрачный кров!Красивый выходец кипящих табунов,Ревнуя на бегу с крылатоногой ланью,Топоча хрупкий снег, нас по полю помчит.Украшен твой наряд лесов сибирских данью,И соболь на тебе чернеет и блестит.Презрев мороза гнев и тщетные угрозы,Румяных щек твоих свежей алеют розыИ лилия свежей белеет на челе.Как лучшая весна, как лучшей жизни младость,Ты улыбаешься утешенной земле.О, пламенный восторг! В душе блеснула радость,Как искры яркие на снежном хрустале.Счастлив, кто испытал прогулки зимней сладость!Кто в тесноте саней с красавицей младой,Ревнивых не боясь, сидел нога с ногой,Жал руку, нежную в самом сопротивленье,И в сердце девственном впервый любви смятенья,И думу первую, и первый вздох зажег,В победе сей других побед прияв залог.Кто может выразить счастливцев упоенье?Как вьюга легкая, их окриленный бегБраздами ровными прорезывает снегИ, ярким облаком с земли его взвевая,Сребристой пылию окидывает их.Стеснилось время им в один крылатый миг.По жизни так скользит горячность молодаяИ жить торопится и чувствовать спешит!Напрасно прихотям вверяется различным;Вдаль увлекаема желаньем безграничным,Пристанища себе она нигде не зрит.Счастливые лета! Пора тоски сердечной!Но что я говорю? Единый беглый день,Как сон обманчивый, как привиденья тень,Мелькнув, уносишь ты обман бесчеловечный!И самая любовь, нам изменив, как ты,Приводит к опыту безжалостным урокомИ, чувства истощив, на сердце одинокомНам оставляет след угаснувшей мечты.Но в памяти души живут души утраты.Воспоминание, как чародей богатый,Из пепла хладного минувшее зоветИ глас умолкшему и праху жизнь дает.Пусть на омытые луга росой денницыКрасивая весна бросает из кошницыДушистую лазурь и свежий блеск цветов;Пусть, растворяя лес очарованьем нежным,Влечет любовников под кровом безмятежнымПредаться тихому волшебству сладких снов! —Не изменю тебе воспоминаньем тайным,Весны роскошныя смиренная сестра!О сердца моего любимая пора!С тоскою прежнею, с волненьем обычайным,Клянусь платить тебе признательную дань;Всегда приветствовать тебя сердечной думой,О первенец зимы, блестящей и угрюмой!Снег первый, наших нив о девственная ткань!Ноябрь 1819

Дорожная дума

Колокольчик однозвучный,Крик протяжный ямщика,Зимней степи сумрак скучный,Саван неба, облака!И простертый саван снежныйНа холодный труп земли!Вы в какой-то мир безбрежныйУм и сердце занесли.И в бесчувственности праздной,Между бдения и сна,В глубь тоски однообразнойМысль моя погружена.Мне не скучно, мне не грустно, —Будто роздых бытия!Но не выразить изустно,Чем так смутно полон я.<1830>

Хандра

Песня

Сердца томная забота,Безыменная печаль!Я невольно жду чего-то,Мне чего-то смутно жаль.Не хочу и не умеюЯ развлечь свою хандру:Я хандру свою лелею,Как любви своей сестру.Ей предавшись с сладострастьем,Благодарно помню я,Что сироткой под ненастьемРазрослась любовь моя;Дочь туманного созвездья,Красных дней и ей не знать.Ни сочувствий, ни возмездьяБесталанной не видать.Дети тайны и смиренья,Гости сердца моегоОстаются без призреньяИ не просят ничего.Жертвы милого недуга,Им знакомого давно,Берегут они друг другаИ горюют заодно.Их никто не приголубит,Их ничто не исцелит…Поглядишь! хандра все любит,А любовь всегда хандрит.<1831>

Ты светлая звезда

Ты светлая звезда таинственного мира,Когда я возношусь из тесноты земной,Где ждет меня тобой настроенная лира,Где ждут меня мечты, согретые тобой.Ты облако мое, которым день мой мрачен,Когда задумчиво я мыслю о тебеИль измеряю путь, который нам назначенИ где судьба моя чужда твоей судьбе.Ты тихий сумрак мой, которым грудь свежеет,Когда на западе заботливого дняМой отдыхает ум, и сердце вечереет,И тени смертные снисходят на меня.<1837>

Я пережил

Я пережил и многое, и многих,И многому изведал цену я;Теперь влачусь в одних пределах строгихИзвестного размера бытия.Мой горизонт и сумрачен, и близок,И с каждым днем все ближе и темней;Усталых дум моих полет стал низок,И мир души безлюдней и бедней.Не заношусь вперед мечтою жадной,Надежды глас замолк – и на пути,Протоптанном действительностью хладной,Уж новых мне следов не провести.Как ни тяжел мне был мой век суровый,Хоть житницы моей запас и мал,Но ждать ли мне безумно жатвы новой,Когда уж снег из зимних туч напал?По бороздам серпом пожатой пашниНайдешь еще, быть может, жизни след;Во мне найдешь, быть может, след вчерашний,Но ничего уж завтрашнего нет.Жизнь разочлась со мной; она не в силахМне то отдать, что у меня взялаИ что земля в глухих своих могилахБезжалостно навеки погребла.1837

Еще дорожная дума

Опять я на большой дороге,Стихии вольной – гражданин,Опять в кочующей берлогеЯ думу думаю один.Мне нужны: это развлеченье,Усталость тела, и тоска,И неподвижное движенье,Которым зыблюсь я слегка.В них возбудительная сила,В них магнетический прилив,И жизни потаенной жилаЗабилась вдруг на их призыв.Мир внешний, мир разнообразныйНе существует для меня:Его явлений зритель праздный,Не различаю тьмы от дня.Мне все одно: улыбкой счастьяДень обогреет ли поля,Иль мрачной ризою ненастьяОделись небо и земля.Сменяясь панорамой чудной,Леса ли, горы ль в стороне,Иль степью хладной, беспробуднойЛежит окрестность в мертвом сне;Встают ли села предо мною,Святыни скорби и труда,Или с роскошной нищетоюВ глазах пестреют города!Мне все одно: обратным окомВ себя я тайно погружен,И в этом мире одинокомЯ заперся со всех сторон.Мне любо это заточенье,Я жизнью странной в нем живу:Действительность в нем – сновиденье,А сны – я вижу наяву!23 сентября 1841

«Наш век нас освещает газом…»

Наш век нас освещает газомТак, что и в солнце нужды нет:Парами нас развозит разомИз края в край чрез целый свет.А телеграф, всемирный сплетник,И лжи и правды проводник,Советник, чаще злой наветник,Дал новый склад нам и язык.Смышлен, хитер ты, век. Бесспорно!Никто из братии твоей,Как ты, не рыскал так проворно,Не зажигал таких огней.Что ж проку? Свестъ ли без пристрастьяНаш человеческий итог?Не те же ль немощи, несчастьяИ дрязги суетных тревог?Хотя от одного порокаТы мог ли нас уврачевать?От злых страстей, от их потокаНас в пристань верную загнать?Не с каждым днем ли злость затейней,И кровь не льется ль на авосьВ Америке, да и в Гольштейне,Где прежде пиво лишь лилось?Болезни сделались ли реже?Нет, редко кто совсем здоров,По-прежнему – болезни те же,И только больше докторов.И перестали ль в век наш новый,Хотя и он довольно стар,Друг другу люди строить ковы,Чтобы верней нанесть удар?И люди могут ли надежноСвоим день завтрашний считать,От правды отличить, что ложно,И злом добра не отравлять?А уголовные палатыВложить в ножны закона меч?От нот и грамот дипломатыЧернил хоть капельку сберечь?Нет! Так же часты приговоры,Депешам так же счета нет:И все же не уймутся воры,И мира не дождется свет.Как ты молвой ни возвеличен,Блестящий и крылатый век!Все так же слаб и ограниченТобой вскормленный человек.Уйми свое высокомерье,Не будь себе сам враг и льстец:Надменность – то же суеверье,А ты – скептический мудрец.Как светоч твой нам ни сияет,Как ты ни ускоряй свой бег,Все та же ночь нас окружает,Все тот же темный ждет ночлег.Сентябрь 1841, 1848

Бастей

Что за бури прошли,Что за чудо здесь было?Море ль здесь перерылоЛоно твердой земли?Изверженье ли адаСей гранитный хаос?На утесе – утес,На громаде – громада!Все здесь глушь, дичь и тень!А у горных подножийТих и строен мир божий,Улыбается день;Льется Эльба, сияя,Словно зеркальный путь,Словно зыбкую ртутьПолосой разливая.Рек и жизнь, и краса —По волнам лодок стаяМчится, быстро мелькая,Распустив паруса.Вот громадой плавучейПропыхтел пароход.Неба яхонтный сводЗакоптил дымной тучей;Бархат пестрых лугов,Храмы, замки, беседкиИ зеленые сеткиВиноградных садов;Жатвы свежее злато,Колыхаясь, горит;Все так чудно глядит,Все так пышно, богато!Там – в игривых лучахЖизни блеск, скоротечность;Здесь – суровая вечностьНа гранитных столпах.1853

«О Русский Бог! Как встарь, Ты нам Заступник буди!..»

О Русский Бог! Как встарь, Ты нам Заступник буди!И погибающей России внемля крик,Яви Ты миру вновь: и как ничтожны люди,И как Единый Ты велик!Осень 1854

Молитвенные думы

Пушкин сказал:

  «Мы все учились понемногу,

  Чему-нибудь и как-нибудь».

Мы также могли бы сказать:

  Все молимся мы понемногу,

  Кое-когда и кое-как.

(Из частного разговора)Хотел бы до того дойти я, чтоб свободно,И тайно про себя, и явно, всенародно,Пред каждой церковью, прохожих не стыдясь,Сняв шляпу и крестом трикратно осенясь,Оказывал и я приверженность святыне.Как делали отцы, как делают и нынеВ сердечной простоте смиренные сыны,Все боле, с каждым днем, нам чуждой старины.Обычай, искони сочувственный народу.Он с крестным знаменем прошел огонь и воду,Возрос и возмужал средь славы и тревог.Им свято осенив семейный свой порог,Им наша Русь слывет, в урок нам, Русь святая;Им немощи свои и язвы прикрывая,И грешный наш народ, хоть в искушеньях слаб,Но помнит, что он сын Креста и Божий Раб,Что Промысла к нему благоволеньем явнымВ народах он слывет народом православным.Но этим именем, прекраснейшим из всех,Нас небо облекло, как в боевой доспех.Чтоб нам не забывать, что средь житейской битвыОружье лучшее смиренье и молитвы.Что следует и нам по скорбному путиС благим Учителем свой тяжкий крест нести.Не дай нам Бог во тьме и суете житейскойЗазнаться гордостью и спесью фарисейской,Чтоб святостью своей, как бы другим в упрек,Хвалиться, позабыв, что гордость есть порок.Не в славу, не в почет народные скрижалиРодную нашу Русь святой именовали,Но в назиданье нам, в ответственность, в завет;Чтоб сберегали мы первоначальных летСтрах Божий, и любовь, и чистый пламень веры,Чтоб добрые дела и добрые примеры,В их древней простоте завещанные нам,Мы цельно передать смогли своим сынам;Чтоб Божий мир для нас был школой изученья,Чтоб не ленились мы на жатву просвещенья.Чтоб сердцу не в ущерб и вере не в подрыв,Наукою народ себя обогатив,Шел доблестно вперед, судьбам своим послушно,Не отрекаяся от предков малодушно.Приличий светских долг желая соблюсти,Ведь кланяемся мы знакомым по пути,Будь выше нас они иль будь они нас ниже,А Церковь разве нам не всех знакомых ближе?Она встречает нас при входе нашем в мир,В скорбь предлагает нам врачующий свой мирИ, с нами радуясь и радости и счастью,Благословляет их своей духовной властью.Когда над нами час ударит роковой,Она нас с берега проводит на другой,И в этот темный путь, где все нас разом бросит,Одна ее звезда луч упованья вносит;За нас и молится и поминает нас,Когда уж на земле давно наш след угас,Когда и в той среде, где мы сильны так были,Уже другим звеном пробел наш заменили.Нам Церковь, в жизнь и смерть, заботливая мать, —А мы ленимся ей сыновний долг воздать?А мы, рабы сует, под их тяжелой ношей,Чтоб свет насмешливый не назвал нас святошей,Чтоб не поставил нас он с чернью наряду,Приносим в жертву крест подложному стыду.Иль в наших немощах, в унынии бессилья,Подчас не нужны нам молитвенные крылья,Чтоб сеять мрак и сон с отягощенных вежд,Чтоб духом возлетать в мир лучший, в мир надежд,Мир нам неведомый, но за чертой земноюМир предугаданный пророческой тоскою?Когда земной соблазн и мира блеск и шум,Как хмелем обдают наш невоздержный ум,Одна молитвою навеянная думаНас может отрезвить от суеты и шума,Нас может отрешить, хоть мельком, хоть на миг,От уловивших нас страстей, от их вериг,Которые, хотя и розами обвиты,В нас вносят глубоко рубец свой ядовитый.Среди житейских битв уязвленным бойцамМолитва отдых будь и перемирье нам!Заутра новый бой. Окрепнем духом ныне.Усталым странникам, скитальцам по пустыне,Под зноем солнечным, палящим нашу грудь,Когда и долог был и многотруден путь,И ждут нас впереди труды и битвы те же,Нам нужно пальмы тень и горстью влаги свежейИз ближнего ручья пыл жажды утолить.Родник глубок и чист: готов он в нас пролитьЖивую благодать святой своей прохлады;Родник сей манит нас, но мы ему не радыИ, очи отвратив от светлого ручья,Бежим за суетой по дебрям бытия.Наш разум, омрачась слепым высокомерьем,Готов признать мечтой и детским суеверьемВсе, что не может он подвесть под свой расчет.Но разве во сто раз не суеверней тот,Кто верует в себя, а сам себе загадкой,Кто гордо оперся на свой рассудок шаткойИ в нем боготворит свой собственный кумир,Кто, в личности своей сосредоточив мир,Берется доказать, как дважды два четыре,Все недоступное ему в душе и в мире?1850-е

Ферней

Гляжу на картины живой панорамы.И чудный рисунок и чудные рамы!Не знаешь – что горы, не знаешь – что тучи;Но те и другие красою могучейВдали громоздятся по скатам небес.Великий художник и зодчий великойДал жизнь сей природе, красивой и дикой,Вот радуга пышно сквозь тучи блеснула,Широко полнеба она обогнулаИ в горы краями дуги уперлась.Любуюсь красою воздушной сей арки:Как свежие краски прозрачны и ярки!Как резко и нежно слились их оттенки!А горы и тучи, как зданья простенки,За аркой чернеют в глубокой дали.На ум мне приходит владелец Фернея:По праву победы он, веком владея,Спасаясь под тенью спокойного крова,Владычеством мысли, владычеством слова,Царь, волхв и отшельник, господствовал здесь.Но внешнего мира волненья и грозы,Но суетной славы цветы и занозы,Всю мелочь, всю горечь житейской тревоги,Талантом богатый, покорством убогий,С собой перенес он в свой тихий приют.И, на горы глядя, спускался он ниже:Он думал о свете, о шумном Париже;Карая пороки, ласкал он соблазны;Царь мысли, жрец мысли, свой скипетр алмазный,Венец свой нечестьем позорил и он.Паря и блуждая, уча и мороча,То мудрым глаголом гремя иль пророча,То злобной насмешкой вражды и коварства,Он, падший изгнанник небесного царства,В сосуд свой священный отраву вливал.Страстей возжигатель, сам в рабстве у страсти,Не мог покориться мирительной властиПрироды бесстрастной, разумно-спокойной,С такою любовью и роскошью стройнойПред ним расточавшей богатства свои.Не слушал он гласа ее вдохновений:И дня лучезарность, и сумрака тени,Природы зерцала, природы престолы,Озера и горы, дубравы и долы —Все мертвою буквой немело пред ним.И, Ньютона хладным умом толкователь,Всех таинств созданья надменный искатель,С наставником мудрым душой умиленнойНе падал с любовью пред богом вселенной,Творца он в творенье не мог возлюбить.А был он сподвижник великого дела:Божественной искрой в нем грудь пламенела;Но дикие бури в груди бушевали,Но гордость и страсти в пожар раздувалиТу искру, в которой таилась любовь.Но бросить ли камень в твой пепел остылый,Боец, в битвах века растративший силы?О нет, не укором, а скорбью глубокойО немощах наших и в доле высокойЯ, грешника славы, тебя помяну!1859

Царскосельский сад зимою

1

С улыбкою оледенелойСошла небес суровых дочь,И над землей сребристо-белойБелеет северная ночь.Давно ль здесь пестротою чуднойСапфир, рубин и бирюзаСливались с тенью изумрудной,Чаруя жадные глаза?Зимы покров однообразныйВезде сменил наряд цветной,Окован сад броней алмазнойРукой волшебницы седой.В дому семьи осиротелой,Куда внезапно смерть вошла,Задернуты завесой белойС златою рамой зеркала.Так снежной скатертью печальнойПокрыты и объяты сномИ озеро с волной зерцальной,И луг с цветным своим ковром.Природа в узах власти гневной,С смертельной белизной в лице,Спит заколдованной царевнойВ своем серебряном дворце.

2

Но и природы опочившейЛюблю я сон и тишину:Есть прелесть в ней, и пережившейСвою прекрасную весну.Есть жизнь и в сей немой картине,И живописен самый мрак:Деревьям почерневшим инейДал чудный образ, чудный лак.Обрызгал их холодным блескомСвоих граненых хрусталей,Он вьется ярким арабескомВдоль обезлиственных ветвей.Твой Бенвенуто, о Россия,Наш доморощенный морозВплетает звезды ледяныеВ венки пушисто-снежных роз.Кует он дивные издельяЗиме, зазнобушке своей,И наряжает в ожерельяОн шею, мрамора белей.

3

Когда наступит вечер длинный,Объятый таинством немым,Иду один я в сад пустынныйБродить с раздумием своим.И много призрачных виденийИ фантастических картинМелькают, вынырнув из тениИль соскочив с лесных вершин.Они сшибаются друг с другомИ, налетев со всех сторон,То нежат лаской, то испугомТревожат мыслей чуткий сон.А между тем во тьме безбрежнойОцепенело все кругом,В волшебном царстве ночи снежной,В саду, обросшем серебром.Но в этой тишине глубокой,Питающей дремоту дум,Местами слышен одинокойПереливающийся шум.Под хладной снежной пеленоюТень жизни внутренней слышна,И, с камней падая, с волноюПерекликается волна.22 ноября 1861Царское Село

В Севастополе

Здесь есть святыня, русская святыня,Великих жертв, великой скорби край,Но торжеством вещественным, гордыня,Пред скорбью сей себя не величай.Богатыря на поединок честныйРасчетливый враг вызвать не посмел,На одного клич поднял повсеместныйИ на него ордами полетел.Насильством враг венчал свою гордыню,Над камнями победу одержал,Он разгромил бездушную твердыню,Но русский дух в паденьи устоял.Здесь понесла свой тяжкий крест Россия;Но этот крест – сокровище для нас;Таятся в нем страданья нам родные;Страдал и Тот, Кто мир страданьем спас.Сей крест облит великодушной кровью,Прославлен он духовным торжеством,И перед ним с сыновнею любовьюСклоняемся мы набожным челом.Целуем мы сии святые раны,Живые мощи доблестных бойцов;И пепел сей, и мертвые курганыКрасноречивей всех похвальных слов.На нас от сих развалин скорбью веет,Но мужеством воспламеняет грудь,И молча путник здесь благоговеет,И падших он дерзнет ли упрекнуть?Нет, не кладбище здесь народной славы:Из камней сих в сияньи восстаетАлтарь любви нетленный, величавый,Отечества святыня и кивот.Из рода в род помянем эти бои,Вас, мученики, жертвы злой судьбы,Вас, павшие, как падают героиВ последний час отчаянной борьбы.Тень и твою, наш Царь многострадальный,Встречаем мы средь славных сих могил,Отселе грудь твою осколок дальныйГлубокой язвой смертно поразил.Здесь за тебя и за Россию палиБойцы, которых Бог к себе призвал;Под жгучей болью доблестной печалиИ ты за них и за Россию пал.Ты лепту внес в кровавую годину,Твой каждый день был беспощадный бой,И тихий одр, где встретил ты кончину,Царь-богатырь, был Севастополь твой.Здесь при тебе чета твоих героев,С Корниловым Нахимов и при нихВесь светлый лик христолюбивых воев,Которых прах лежит у стен родных.Мир вам с небес, вам, труженикам битвы,С венцом терновым славы на челе,Вам вечные и память, и молитвыВ сердцах родных и на родной земле!А ты, могучий град, – теперь обломки,Свои преданья набожно храни,И тризною достойною потомкиОтпразднуют развалины твои!Октябрь 1867

Из Царского Села в Ливадию

Осенью 1871 года

Посвящается Елисавете Дмитриевне Милютиной

Смотрю я вашим Аюдагом,В берлоге, как медведь, сижу,Иль медленно, медвежьим шагомВ саду пустынном я брожу.Но, как медведю, ради скукиСосать мне лапу не под стать:Мои так исхудали руки,Что в них уж нечего сосать.И ум, и сердце исхудали;Побит морозом жизни цвет.Того, которого вы знали,Того уж Вяземского нет.Есть разве темное преданьеО светлой некогда судьбе,На хладном гробе начертанье,Поминки по самом себе.Там, где сияньем, вечно новым,Ласкается к вам южный день,Вы помяните добрым словомМою тоскующую тень.1871