Путь крови

– Ничего.

– Ничего? Что значит «ничего»?

– В этом доме нет привидений, – ответил Мюллер. – Я не обнаружил никаких турбуленций. Здесь ничего нет.

– Как это так? – возмутился хозяин дома, срываясь на крик. – У нас есть свидетели, десятки свидетелей за многие годы, и все они пережили встречу с призраками!

– Может быть, мы неправильно выбрали ночь? – предположил Бэттс. – И призраки просто были… э-э-э… пассивны?

– Выбор ночи не имеет значения, – мрачно ответил Мюллер. – Здесь ничего нет. Даже если призраки никак не проявляют себя, возмущения можно измерить. Но мои приборы не зафиксировали никакой спиритуальной турбуленции. Если здесь и были духи, они давно исчезли. Это просто пустой дом – быть может, приманка для туристов, но ничего больше.

– Стоп! Стоп! – прокричал Бэттс и набросился с яростными упреками на Мюллера. – За каким чертом вам все это понадобилось, Герхард? Это же самый богатый привидениями дом во всей проклятой Саванне! И что мне теперь делать с этим бесполезным материалом?

Побагровевший Грумс одобрительно закивал.

– Может быть, проблема не в доме, а в ваших фокусах-покусах? – с презрением показал он на оборудование Мюллера. – Призраки здесь есть, просто вы их не нашли!

Мюллер бросил на него испепеляющий взгляд, но ничего не ответил. Он вернулся в коридор и принялся укладывать свои инструменты в кофр. Позабытая всеми Дейзи Файетт попыталась что-то сказать, но Бэттс лишь отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

– Выведите ее отсюда, – велел он одному из ассистентов.

Бэттс повернулся к охотнику за привидениями и сказал, стараясь не повышать голос:

– Послушайте, Герхард. Мы потратили немало труда и средств, чтобы все устроить. Это превосходный дом с привидениями. Не согласитесь ли вы попробовать еще раз и сделать так, чтобы ваше оборудование работало?

Мюллер выпрямился и ответил ледяным тоном:

– Мое оборудование работает.

– Ради всего святого, Мюллер, постарайтесь, чтобы оно работало лучше!

Мюллер впился взглядом в Бэттса:

– То, чем я занимаюсь, не цирковое представление. Это серьезное дело. Это наука. – Он помолчал и продолжил: – Вы еще обрадуетесь, что у вас есть только что снятый материал, мистер Бэттс. Потому что, когда мы найдем что-нибудь в другом месте, на что я очень рассчитываю, наша неудача здесь только добавит убедительности этому открытию.

Бэттс внезапно притих. А через мгновение в уголки его губ прокралась едва заметная улыбка.

– Я понял, что вы задумали, Герхард. Приношу свои извинения.

Мюллер коротко кивнул.

Бэттс оглянулся на Гэннон:

– Работаем!

Гэннон дала сигнал продолжать съемку, и Бэттс с серьезным лицом повернулся к камерам:

– Как вы только что убедились, обнаружить присутствие сверхъестественного – непростое дело, требующее деликатности и научного подхода. Призраки не появляются по нашему капризу. Доктор Мюллер ничего здесь не нашел, и, учитывая его репутацию, это означает, что здесь ничего и нет.

– Ничего нет? – возмущенно выкрикнул Грумс. – Всем известно, что это самый лучший дом с привидениями в Саванне.

– Скоро всем станет известно, – спокойно ответил Бэттс, – что это просто приманка для туристов, и ничего больше. Мошенничество, разоблаченное доктором Мюллером.

– Да как вы смеете! – вознегодовал хозяин дома. – Уберите от меня свои камеры!

Он в ярости показал на камеры, которые, конечно же, продолжали работать, снимая его лицо крупным планом.

– Это клевета! Я подам на вас в суд!

Но Гэннон не прекращала съемку. Господи, это были бесценные кадры! Она восхитилась тому, как ловко Бэттс выкрутился из очевидной неудачи. И в который уже раз задумалась, не окажутся ли в конечном итоге фокусы Мюллера чем-то стоящим.

18

Церковь находилась в двадцати минутах ходьбы. Несмотря на поздний час, по улицам и площадям толпами разгуливали туристы и подвыпившие студенты колледжей, рестораны светились огнями, а в барах было не продохнуть. Церковь стояла за чертой старого, построенного еще до Гражданской войны города, на границе с бедными районами, далеко не такими веселыми. Это было неприметное здание из бурого кирпича с потеками на стенах и местами осыпавшейся шиферной черепицей. Маленькую парковку перед ней заполнили дорогие автомобили: «мазерати», «БМВ» и «ауди». Все окна первого этажа были заколочены досками. Ордера у Пендергаста не было, но Колдмун подозревал, что он не собирается действовать обычными примитивными методами и вламываться через переднюю дверь.

Они свернули за угол Би-роуд, многолюдной даже в полночь, и осмотрели здание с тыльной стороны. Там располагалась маленькая ризница, а пристройка к церкви, окна которой тоже были заколочены, служила скромным жилищем священника. Перепрыгнув через низкие чугунные перила, Пендергаст бросился к задней двери пристройки. Колдмун последовал за ним. Сверкающий новый замок казался неуместным на потемневшей от времени дубовой двери. Пендергаст достал из кармана пиджака набор отмычек в кожаном мешочке, повозился с ними немного, и замок поддался.

Пендергаст приложил ухо к двери, а потом медленно приоткрыл ее. Хорошо смазанные петли даже не скрипнули.

Агенты проскользнули в темную прихожую, закрыли дверь, и сумрак сменился непроглядной тьмой. Пендергаст посветил вокруг маленьким фонариком-ручкой. Слева от прихожей виднелась крохотная невзрачная гостиная, справа – столовая. Впереди была еще одна дверь, ведущая прямо в церковь. Пендергаст подошел к ней и снова приложил ухо, потом махнул рукой Колдмуну, и тот тоже прислушался.

За дверью пульсировали голоса: монотонное ритуальное пение то нарастало, то стихало.

Они отодвинулись от двери.

– А капелла, – пробормотал Колдмун. – Замечательно.

– Обычно из ректории[23] в храм ведут две двери, – прошептал в ответ Пендергаст. – Одна – для выхода священника к пастве, а другая – для личных целей. Давайте ее и поищем.

Через столовую они прошли в маленькую кухню. Луч фонарика осветил большую пластиковую бутыль на столе, наполненную какой-то жидкостью. Пендергаст снял с полки стакан, подставил к бутыли и повернул кран.

Хлынула густая красная струя.

– Обосраться и не жить! – сказал Колдмун и невольно попятился.

Пендергаст достал пробирку, обмакнул тампон в стакан с кровью, положил в пробирку, закрыл ее и сунул обратно в карман пиджака. Затем подошел к двери в дальнем конце кухни и повернул ручку: не заперто.

Дверь чуть приоткрылась, и пение зазвучало громче. Сквозь щель пробивался красноватый свет. Пендергаст постоял у двери, а потом жестом пригласил взглянуть и Колдмуна.

За дверью находилась ризница, а еще дальше – апсида церкви. Там, где обычно стоял алтарь, теперь возвышался помост, и по нему ходили по кругу с полдюжины обнаженных людей. Они пели, подняв над головами руки… руки, смоченные кровью. По большей части это были пожилые толстые люди, лысые мужчины и женщины с обесцвеченными перекисью водорода волосами… по крайней мере, на голове. В центре круга была изображена пентаграмма с таинственными символами, нанесенными мелом на ее лучах. По импровизированной сцене бродила женщина, тоже обнаженная и вся в крови. На шее у нее висело зловещего вида монисто с демоническими ликами на штампованных золотых бляшках. В руке она держала медный горшок, время от времени опуская в него кисточку и обрызгивая ею танцоров, словно круглой шваброй. Колдмуну показалось, что горшок наполнен кровью.

Позади помоста в тускло-багровом свете сидели немногочисленные зрители приблизительно того же возраста. Когда пение зазвучало громче, они тоже сбросили с себя одежды, собрались в группы по двое-трое и принялись обнимать и ласкать друг друга, продолжая наблюдать за ритуалом.

Пендергаст отступил от двери, а вслед за ним и Колдмун.

– Это сатанинский обряд? – спросил Колдмун, почувствовав приступ тошноты.

– Что-то в этом роде, – ответил Пендергаст с отвращением в голосе.

В отраженном красноватом свете лицо его имело разочарованный, чтобы не сказать обескураженный вид.

– Разве вы не этого ожидали? – удивился Колдмун. – Похоже на то, что оргия начнется с минуты на минуту.

– Боюсь, что я просчитался. – Пендергаст помолчал и продолжил: – Эти люди просто… дилетанты.

– Дилетанты? Лично мне это кажется чертовски серьезным.

В тот же миг пение внезапно стихло. Пендергаст кинулся к двери, посмотрел в щелку и обернулся к Колдмуну.

– Быстро ко мне! Она идет сюда.

Они спрятались в темный стенной шкаф, оставив дверцу приоткрытой. Через мгновение в комнату вошла женщина с горшком, в темноте повозилась с краном, а потом тем же путем вернулась в церковь. Очевидно, она снова наполнила горшок кровью.

И тут послышался стук в парадную дверь церкви, а следом за ним голос, усиленный мегафоном:

– ФБР! У нас ордер на обыск! Откройте! Это ФБР!

– Самое время, – мрачно заметил Пендергаст.

Через секунду раздался грохот полицейского тарана, потом еще раз, с ним смешались испуганные крики зрителей и участников ритуала. Парадная дверь распахнулась, едва не сорвавшись с петель, и агенты хлынули внутрь.

– ФБР! – снова проорал человек с мегафоном, и Колдмун узнал голос агента Карраччи. – Все на пол! На пол, мать вашу! Быстрее! Держите руки на виду!

Одновременно с этими словами Пендергаст широко раскрыл дверь и прошел через ризницу в церковь. Колдмун не отставал. Обнаженные мужчины и женщины поспешили выполнить приказ и разлеглись на полу среди пятен крови. Агенты развернулись веером с оружием наготове, проверяя, все ли находящиеся в церкви безоружны и не собирается ли кто-нибудь оказать сопротивление.

– Чисто! – крикнул кто-то.

Много времени на обыск агентам не потребовалось. Пендергаст проводил их на кухню, где они конфисковали бутыль с кровью, а также маски, костюмы, капюшоны, чаши, фаллоимитаторы и прочий нелепый или даже непристойный хлам. Пендергаст наблюдал за ними, недовольно поджав губы.

Арестовывать никого не стали. Завершив обыск, агенты ФБР разрешили всем подняться на ноги. Потом под лучами фонариков, высвечивающих грузные тела пристыженных псевдодионисийцев, их выстроили в шеренгу и переписали данные. Для секты сатанистов они вели себя на удивление послушно: одни плакали от страха, другие умоляли не предавать огласке их имена. Только у доктора Кобба хватило духу заявить, что это была bona fide[24] религиозная церемония, что действия ФБР грубо попрали его свободу вероисповедания и что утром он первым делом позвонит своему адвокату. Его протесты нарочито оставили без внимания. Колдмун решил, что получил больше удовольствия от первой встречи с Коббом в музее, когда директор был полностью одет.

Наконец Карраччи коротко распорядился:

– Ладно, выметайтесь отсюда, к чертям собачьим!

В безумном порыве болтающихся грудей и подскакивающих мужских достоинств группа сектантов распалась на части, разбежалась по углам церкви, похватала одежду, а потом помчалась к машинам. Под визг шин парковочная площадка мгновенно опустела. После короткого совещания с Карраччи Пендергаст и Колдмун вышли из церкви через заднюю дверь.

– Плохо, что их не задержали, – сказал Колдмун.

– Только зря потратили бы время.

– В каком смысле? Вы думаете, дело уже раскрыто?

– Я могу думать что угодно, только не это, – ответил Пендергаст с вытянувшимся лицом. – Боюсь, что я крупно просчитался.

– Просчитался? Вы заметили татуировку, установили связь, нашли церковь. В моем понимании, это быстрый сбор информации, а не просчет.

– Слишком быстрый. Я не послушался собственного совета и начал рассуждать слишком рано.

Его слова показались Колдмуну смешными.

– Да ладно вам! Вы же видели эту кровь.

– Готов поставить любые деньги на то, что это кровь животных. Но важнее другое: увидев парковку с дорогими машинами и этот нелепый ритуал, я понял, что здесь совсем иная психодинамика. Дилетанты, играющие в сатанизм. Возможно, они и виновны в жестоком обращении с животными, но не в убийстве. Тот убийца или убийцы, которых мы ищем, действует более скрытно, чем эти… эти жалкие профаны в оккультизме.

Колдмун покачал головой. Дело так быстро переходило из раскрытого в тупиковое и обратно, что голова шла кругом.

– Мой друг, пусть это будет для вас уроком об опасности поспешных выводов, – продолжал Пендергаст. – Г. Л. Менкен[25] когда-то сказал: «У всякой проблемы всегда есть решение – простое, удобное и, конечно, ошибочное». Это решение было простым, удобным и ошибочным.

– Как скажете. И что нам теперь делать?

– Поищем ответ в каком-нибудь другом месте. Например, в комнате Эллерби.

19

Спустившись в подвал по истертым каменным ступеням, Пендергаст остановился и огляделся. Его глубоко разочаровал и вчерашний рейд, и собственная роль в нем, но он отбросил на время эти мысли.

В подвале «Чандлер-хауса» стоял характерный запах – запах времени, за неимением лучшего слова, и он очень заинтересовал Пендергаста. Пахло мокрым камнем и пылью с примесью горелой резины и едва уловимой нотки селитры, несомненно оставшейся с тех времен, когда в этом здании располагалась фабрика боеприпасов. Из пороха, свинца и латуни здесь делали патроны 54-го калибра для карабинов Шарпса, так любимых кавалерией конфедератов. «Как же оно вдохновляет, это подобное фуге слияние ощущений прошлого и настоящего!» – подумал Пендергаст.

Был там и еще один специфический запах – толченого грецкого ореха, свойственный токсину престрикурарину. Пендергаст остановился. Похоже, отель страдал от нашествия крыс, и против них применяли устаревшее средство. Этот дезинсектор был признан неэффективным много лет назад. Лишенные природой рвотного рефлекса, крысы побаиваются незнакомых запахов. Ну да ладно, крысы – не его забота.

От подвала так и веяло затхлостью и запустением. Ряд свисающих с проводов оголенных лампочек уходил вдаль, оставляя углы в полумраке. Даже от подножия лестницы Пендергаст видел, что подвал принял окончательный вид уже после завершения строительства дома: каменный пол то поднимался, то опускался, отмечая места дополнительных земляных работ. Помещения в темных углах были едва различимы: кладовые, заброшенная кухня, что-то вроде посудомойни. Дальнюю часть подвала обмотали желтой лентой и повесили предупреждающий знак: НЕНАДЕЖНАЯ КОНСТРУКЦИЯ.

Любитель древности в душе Пендергаста и дальше наслаждался бы изучением этой подземной твердыни, но он пришел сюда по другому делу – обследовать комнату прямо под лестницей в подвал, где Эллерби устроил себе кабинет.

Узнать ее было нетрудно по обшарпанной деревянной двери со вставкой из матового стекла. Пендергаст подергал ручку, но дверь оказалась заперта. Тогда он достал свой набор отмычек и одним быстрым движением гибких пальцев отпер ее без всякого шума.

Комната была маленькая, квадратной формы. У одной из ламп дневного света под потолком не работал дроссель. На длинном столе стояли в ряд три монитора и принтер. Экраны мониторов не светились, но подсоединенные к ним компьютеры были включены, хотя и находились в спящем режиме. На маленьком столе у стены напротив лежали стопки бумаг в папках разного цвета. Именно здесь покойный Патрик Эллерби и полуночничал, приторговывая акциями.

Закрывая за собой дверь, Пендергаст подумал, что «полуночничал» – неточное определение. Судя по словам служащих отеля, Эллерби приходил сюда и ночью и днем, когда как получится. И это странно. У большинства биржевых трейдеров четкое расписание.

Пендергаст уже осмотрел комнату Эллерби на третьем этаже отеля. Там не оказалось ничего необычного, предосудительного или особо интересного. Книги, журналы, одежда, электроника – типичная обстановка для холостяка средних лет. Полагаясь на те сведения, что сообщила ему Констанс, Пендергаст надеялся отыскать что-нибудь способное пролить свет на отношения Эллерби с владелицей отеля, престарелой затворницей, которая не желала говорить ни с кем, включая полицию. Но ничего похожего найти не удалось.

Оглядев стол, Пендергаст обратил внимание на две вещи. Документы на покупку пикапа «Ф-250» в полной комплектации, который стоил чуть больше семидесяти тысяч долларов, и чек в тридцать тысяч долларов на часы «Вашерон Константин» с автоподзаводом из бутика в Майами.

То, какую машину купил себе Эллерби, Пендергаста мало беспокоило, зато не лишенный вкуса выбор часов заслужил его одобрение.

Обе покупки пришлись на последний месяц. Пендергаст представил себе человека, носившего этот бесподобный образец haute horlogerie…[26] и разъезжавшего на пикапе. Нелепо, конечно, но матушка говорила ему, что у саваннцев свои причуды. Одну из таких причуд Пендергаст сам наблюдал прошлой ночью. Он просмотрел папки с документами и положил их обратно на стол.

Констанс особенно заинтересовалась хозяйкой отеля, мисс Фрост, и собрала большую коллекцию сплетен о ней. За два дня до смерти Эллерби она спустилась вниз и вовсе не выглядела немощной затворницей… Не говоря уже об ожесточенном споре между ними тем же вечером. В самом деле странно.

Повернувшись к компьютерам, Пендергаст оглядел длинный стол. Потом достал из жилетного кармана фонарик-ручку и опустился на колено перед ближайшим процессором, ощупывая его тыльную сторону кончиками пальцев. Завывания вентилятора и толстый слой пыли на решетке подсказывали, что компьютер выключали очень редко, если выключали вообще.

Пендергаст поднялся и поочередно подошел к каждому компьютеру, шевеля мышками, чтобы разбудить их. На экран тут же выскочило поле пароля – и неудивительно, если учесть, что здесь проводились финансовые операции. Один пароль давал доступ ко всем компьютерам сразу.

Компьютерами займется лаборатория цифровой криминалистики ФБР. А внимание Пендергаста привлекла толстая потрепанная бухгалтерская книга в зеленом тканевом переплете, лежавшая перед мониторами. Он взял книгу и бегло пролистал. Похоже, это был перечень финансовых операций, написанный от руки до фанатизма аккуратным почерком. В каждой записи Эллерби указывал дату и сумму со множеством сокращений и условных знаков. Он вел эту книгу несколько лет с невероятной тщательностью. При определенном везении она может оказаться magnum opus[27] Эллерби – хроникой всех его действий на фондовом рынке. Странно, что он не завел сейфа для своих бумаг, хотя, с другой стороны, деяния Эллерби никого не интересовали вплоть до самой его смерти. Но особенно важным Пендергасту показалось полное отсутствие атмосферы тайны, незаконных операций или мошенничества. Даже замок на двери был самым обычным.

Пролистав бухгалтерскую книгу, Пендергаст добрался до последней записи. Она была сделана восемь дней назад.