Прозрение. Том 2 (СИ)

Мне ещё не приходилось участвовать в бою, где капитан сознательно вывел бы из строя реактор. Человек склонен надеяться до последнего. Надеяться, что спасут не свои, так враги, надеяться, что не такой уж ты крупный военный преступник, чтобы не кинули в обмен или на выкуп.

Только с алайцами не стоит питать особых надежд. И выживание лучше не планировать. Если наши зелёные друзья захватят «Персефону», жизнь её личного состава закончится где-нибудь в борделях Э-лая, в таком состоянии психики, что пускание слюней — подарок.

Я закашлялся, хватанув воздуха с изрядной порцией транквилизатора. Бой насмерть — это бой насмерть.

Экипаж не оповещали об этом, но идиотов на «Персефоне» мало. Любой палубный в состоянии оценить из какой диспозиции мы вдруг открываем стрельбу. И что с нами в результате будет.

Я ощутил приятное возбуждение, которое мой реактивный организм уже примерно на третьей минуте перевел в стадию лёгкой головной боли. Надо было мне надеть кислородную маску, пользы-то от трехминутного опьянения?

А вот Мличу зашло хорошо. Он прямо-таки расцвёл, и решения начал принимать на самой грани безумия. Тщательно подобранный дорогой медицинский яд не подавлял работы нейронов, но снимал страх и превращал его в безрассудство.

Мы сманеврировали на алайский флагман, едва не вылетели в прокол, зацепившись за момент масс бросившихся наперерез вражеских крейсеров, нанесли удар из положения «зенит», крутанулись и погнались за более слабым, как померещилось Мличу, противником.

Алайский корабль должен был убегать от «Персефоны» с сопоставимым ускорением, заманивая её как можно дальше от спасительного полигона. Но противник вдруг набрал субсветовую, а контуры его приятелей ушли, судя по спектру, в глухую защиту, кинув энергию с орудий на щиты.

Млич взревел от ярости, понимая, что жертву уже не догнать, бросил играть в догонялки, резко послал корабль в вираж и вывернул грудью на трёх алайцев, замерших в условных границах полигона.

Столкновение грозило аннигиляцией, и вражеские корабли пошли от нас веером, набирая скорость с минимально возможной кривизной.

— Куда, гады! — заорал навигатор. — Стоять!

Он рванулся из ложемента, словно пытаясь собственным движением придать кораблю дополнительное ускорение.

— Переполяризация! — скомандовал я, выключая у навигатора микрофон и отрубая ему канал доступа к пульту.

Техслужба отозвалась почему-то через помехи, но «Персефона» затрепетала, перегоняя под обшивкой маршевые двигатели и сбрасывая скорость.

— Ты что творишь! — Млич рванулся из ложемента, но сбруя и гель не отпустили его. Об этом я тоже успел позаботиться.

— Сидеть!

Окрик не подействовал.

Навигатор врубил аварийное отделение ложемента. Гелевый наполнитель опал безвольной сетью икринок, их перестало поддерживать домагнитное поле, а Млич начал резво выпутываться из силиконовых ремней, пытаясь добраться до пульта и поработать на нём руками.

Я приподнялся и ждал.

Когда навигатор вскочил, я врезал ему по башке. Иначе он бы просто не услышал меня и успел чего-нибудь нажать.

Корабль дрогнул — энергия потекла с обтекателей на щиты. Мы были целы. Только почему-то ослепли и оглохли.

На навигационном экране «давали» одну только рябь от «Лебединого озера», но я телом ощущал, как «Персефона» сменила вектор скорости и вышла на движение внутри условной сферы охраняемого полигона.

Мы снова шли по расчетной орбите цепной собакой вокруг невидимых пока модулей.

Млич валялся поверх дезактивированного ложемента, я проверял, куда делась связь. В наушниках шумело, а экраны перестали показывать даже тепловые траектории, только компьютерный расчёт.

Навигатор негромко застонал, завозился. Я похлопал его, где достал, подождал, пока придёт в себя и продолжил воспитывать уже словами:

— От нас побежали — не наше дело, куда! Нам нужно караулить модули, и с полигона мы не уйдём!

Ответом мне было гневное мычание.

Млич залёг в ложементе и, обхватив руками голову, издавал неясные, но нелюбезные моему уху звуки.

— Да ты вслух, вслух, я не расклеюсь, не сахарный. Ты что, матом вслух не умеешь? Интеллигенция… Транквилизатора наглотался? Водички попей, успокойся.

Сработало медоповещение. Оказывается, на последнем вираже потерял сознание дежурный, но запищал ложемент только сейчас. И я тоже только сейчас заметил, что дежурный молчит не из уважения к нашим с Мличем разборкам.

Из динамиков внутренней связи кроме кашля не доносилось ничего, но я поставил браслет на автодозвон и в конце концов сумел достучаться до Келли.

Он почти добрёл до навигаторской вместе с группой техников, я его «поймал» уже в нашей ветке коридора.

Оказалось, нам ещё повезло. Команда: «Переполяризация!» — успела пройти к техникам буквально за доли секунды до того, как корабельная связь сдохла.

Сейчас командный отсек был в абсолютной изоляции — и изнутри, и снаружи. Даже браслеты работали на ограниченном расстоянии: навигаторскую Келли услышал только когда подобрался почти вплотную.

Меня слегка отпустило, и я принёс Мличу воды.

За бортом было вроде бы тихо. Стрельбу мы ощутили бы обязательно, хотя бы по вибрации и перегрузке щитов. Значит, можно перекурить и подождать, пока техники разберутся с проблемой.

Пока ждал Келли, попытался оказать дежурному связисту первую помощь. Знания у меня кое-какие были, к меддиагносту я его подключил.

А потом до нас добрались техники, и пошло веселье.

Келли в навигаторскую не пошёл, висел где-то «в теле» командного блока и подавал оттуда нецензурные сигналы через браслет: «Матина Бездна! Вьен, твою Тёмную мать!.. Чё ж ты крутишь, это, а?.. Свиная дубина!»

Под его крики техники раскурочили пульт, вручную накидали «соплей» на аварийные блоки диагностики, к ним сигнал тоже не проходил, и минут через пять связисты всё-таки пробились в навигаторскую, сообщив, что «Персефона» «в волновом мешке».

То есть это не мы поломались, а аномалия нас накрыла. У нас-то всё как раз работало штатно, а вот пространство расфигачило к Хэду и пополам. Внутри полигона волны временно распространялись по другим, искажённым кривым, и нам их было просто нечем поймать.

Связистам пришлось перейти на сетевой импульс, чтобы наладить связь внутри корабля. Что делать с наружной связью, они пока не решили, но обещали изобрести что-нибудь креативное.

— Вот сейчас капитан Келли вылезет из навигаторского блока, и мы тут пошаманим на коленочке, — несмело успокаивал меня главтех, стараясь заглушить маты застрявшего Келли.

Залезть-то в машинную часть навигаторского блока он залез, чего на стрессе не сделаешь, а вытащить его оттуда не получалось.

Доступ в блок для ремонта положено специально организовывать: питание отключать, провешивать там домагнитку для защиты техников. А тут он дуром влез в работающее пространство навигационной машины и не мог теперь сообразить, как вылазить, чтобы не распараллелило.

Я вызвал медбригаду и ушел из навигаторской в санузел, давая техникам всласть поматериться. При мне они сдерживались, а без помощи хэдовой матери зампотеха было явно не вытащить.

Млич им работать не мешал: он тихо и злобно постанывал в ложементе, приложив к голове графин с водой. А я всё-таки высшее начальство. Да и не ругаюсь почти, толку-то? Мне проще сразу по башке двинуть.

'Ничего, — думал я, крепко обняв умывальник и прижавшись к нему, как к родному. Когда никто не видит, можно и так. — Главное — время идёт, а мы всё ещё живы. Решение теоретически есть всегда, было бы это самое время.

Интересно, алайцы тоже провалились «в мешок» или успели слинять с полигона?

История двадцать четвертая. «Капитаны в шампанском…»

Открытый космос, алайский испытательный полигон

Вместе с медиками явился капитан Келли. Помятый, возбуждённый и тоже страдающий от внезапно закончившегося банкета.

— Это надо… того… — бормотал он. — Того… Это…

Зампотех стал что-то искать под навигаторским пультом, где дежурный хранит иногда всякую мелочь.

Я наклонился к реанимированному пульту и погладил его тёплый гелиопластик.

— Ничего на тебя, гада, не действует, — прошипел Млич. Он всё ещё баюкал пострадавшую голову.

— Действует, — утешил я его. — Но не в таких дозах. Я ещё в штрафбате траванулся. Да и сияние…

Келли вылез из-под пульта, прижимая к груди пластбутыль литра на четыре.

— Это что? — спросил я чисто автоматически, не вовремя встретившись с ним глазами.

— Эта… — Келли растерялся и заискал, куда бы спрятать вещдок.

— Спирт, что ли? — опознал я бутыль. — Да пей ты… Только умеренно, ещё не конец.

— А что случилось? — В навигаторскую вломился Неджел на правах самого наглого из пилотов и знающего меня с появления в Ледяном поясе.

Я понимал, что уши сейчас навострили все, кому положено и кому не положено, вплоть до палубной обслуги.

Сказать «сам не понимаю»? Несолидно как-то.

И тут же одёрнул себя — лишняя значимость собственной персоны — это как раз то, за что меня постоянно «били» в эйнитском храме.

И я сказал:

— Не знаю. На момент завершения манёвра мне показалось, что алайские корабли с полигона ушли все. Может, мне вообще это померещилось. Мы ослепли и сориентироваться пока не можем.

Кажется, именно этот ответ удовлетворил Неджела. Он кивнул и вышел.

А потом связисты попросили чуть сместиться векторно, я отдал команду техникам, и на навигационном экране тут же замигала проснувшаяся настройка.

Мы с Мличем кинулись к пульту. Навигационная программа просканировала полигон и…

Один, два… Четыре патрульных. «Райот»…

Алайских кораблей на полигоне не было!

— Смылись, ёшкины дети! — Келли икнул и покрепче обнял бутыль.

Нос у зампотеха сиял, когда он выполнял то, что было положено сделать эвакуированному медиком дежурному. Включал в навигаторской ближнюю связь.

Вызывала «Верона». Там был улыбающийся Рос, изъявивший желание срочно занять своё законное место в огневом кармане.

Его улыбка насторожила меня. Улыбающийся ни с того ни с сего Рос — дело нечастое и нечистое.

Однако додумать эту мысль я не успел — долгая связь тоже заработала.

Тут же с полуслова к нам начал ломиться Мерис, но попал в канал новостей, вызвал наводку, и вместо генеральского голоса динамики пафосно проблеяли:

— «…Э-лай не будет первым развязывать войны. Однако мы не исключаем нанесение упреждающего удара, если наши враги проявят агрессию», — так заявил военный советник, подчеркнув при этом, что Империя не может даже представить, каким масштабным и всеобъемлющим будет ответ Э-лая. Он станет прелюдией к гибели мирового неравновесия сил…

Мы переглянулись. Заявление было сделано в сугубо алайском духе: мол, вы нас не трогайте, а то мы вам та-ак превентивно врежем — тут же и окочуритесь.

— …и Хэдову мать!.. — ворвался в навигаторскую голос Мериса, перекрывая поставленный тенорок диктора.

— Абэ, — отозвался я. — То есть… Доброго времени суток, господин генерал.

— Зараза ты эйнитская! — обрадовал меня Мерис.

— Так точно, — согласился я на всякий случай.

— Это кто из вас придумал шантажировать Гхэгэна эйнитами⁈ — продолжал проверять мощность динамиков генерал.

Млич поморщился и чуть прикрутил бушующее начальство.

И тут же прорезалась картинка с перекошенным от гнева и помех лицом Мериса, небритым и бледным.

— Не могу знать, — ответил я уже генеральскому лицу.

— Что значит — не могу? — возбудилось лицо. — Что ты опять несёшь! Что за бардак у тебя тут творится!

Мерис был не один, но кто с ним, я не мог разглядеть, потому отвечал обтекаемо:

— Сам ничего не понимаю, господин генерал.

— Шлюпка — в ангар, — вполголоса скомандовал Млич.

— Что за шлюпка? — удивился я машинально.

— Рос вернулся. С… Э-э… С гостями из храма, как я понимаю, господин капитан. — Млич, напуганный рёвом Мериса, сразу начал меня навеличивать.

— У тебя что, действительно на борту эйниты? — жилка на виске генерала билась, как ручеёк, прыгая по невидимым мне камням. — Сколько⁈