Жертвы Северной войны

Варвара Мадоши

Жертвы Северной войны

Небольшое предисловие от автора

(2011 г.)

Для тех, кто случайно наткнулся на этот текст на СИ из-за его объема: это фанфик. По аниме-сериалу Full Metal Alchemist. Здесь нет яоя, хентая, флаффа и прочего, есть сюжет и приключения, но все-таки это фанфик. Он вторичен. Большая часть героев позаимствована у Хирому Аракава и студии Bones, никакой коммерческой выгоды из этого не извлекаю и не стремлюсь.

Для всех остальных — то есть для ФМА-фэндома.

Этот фанфик написан в 2006–2007 гг и, по-хорошему, так и не доведен до ума. До сего дня, однако, в доступе был только вариант, в котором я даже не прогнала проверку орфографии и не порезала самые сомнительные шутки. Что уже немного несолидно. А тут еще и повод подвернулся… Так что выкладываю это все в слегка отформатированном виде. Да здравствуют ошибки, на которых мы учимся!

Спасибо Ольге, Линочке Элрик и еще ряду товарищей с diary.ru, которые это героически бетили во время оно… а также самоотверженно подсказывавшему мне медицинские кунштюки Серому Крысу, без которого не было бы фееричной сцены с бормашиной, и моему брату, в обсуждении с которым оттачивались сюжетные ходы.

Кстати, при прочтении учитывайте!

1) В 2006 м году большинство свдений из манги об окружающих странах еще не было.

2) Фанфик написан по сериалу и мувику и продолжает другой мой фанфик, «Завоеватель Шамбалы Reconstruction», написанный до мувика. Посему многие события в этом варианте вселенной развивались иначе.

3) Бонусы к главам — это не что иное, как переиначенные омейки. Они рождались, в основном, из моих препирательств с бетами (или рождались у бет из препирательств со мной).

Часть I. Человек из МЧС

Глава 1. Серьезное дельце

День уже клонился к закату. Нет, было вполне еще светло и солнечно, как всегда летом в это время суток, но вечер уже отчетливо чувствовался в перегретом, пропыленном воздухе. Усталые лучи солнца скользили по крыше зеленого, мирно потрюхивающего по дороге грузовичка; по дощатым бортам кузова, в углу которого валялось несколько пустых мешков; по побитой грунтовке, петляющей через холмы.

Шофер катал во рту длинную зубочистку, и что-то неразборчиво насвистывал. Сидевший рядом с ним человек доброжелательно спросил:

— Курить бросаешь, шеф?

— Да не, — шофер ухмыльнулся во весь свой сверкающий железом рот — Уж два года как бросил. А вертеть что-то во рту так и тянет… Я знаешь когда курить начал? В армии, во время войны. Ты, тогда, небось, совсем пацаном был…

— Да, пацаном и был, — улыбнулся его спутник. — Семнадцать лет. Совершеннолетие тогда, если помнишь, с шестнадцати считали. Так что и мне повоевать довелось.

Водитель недоверчиво посмотрел на него.

— Молодо выглядишь, — заметил он. — Больше двадцати пяти никак бы не дал. А ты, выходит, почти мой ровесник.

— Знаю, мне говорили. А ты, стало быть, воевал? В пехоте или на флоте?

— На флоте, — он фыркнул, выплюнул зубочистку в раскрытое окно. — Год отрубил. Война уж закончилась, а мы еще два месяца на базе жарились. Сухой закон, единственная женщина — майорша, начальник базы… сука старая. Офицеры сволочи, конечно… Тогда за курево и принялся. Все как-то время занять.

— Ну, нам тоже только через восемь месяцев удалось демобилизоваться, — рассудительно заметил его попутчик, поглаживая пальцами короткую светлую бородку.

— Это как же вас так? — присвистнул шофер с сочувствием. — Рядовых положено максимум три месяца задерживать.

— Так я офицером был.

Шофер посмотрел на него с нескрываемым уважением.

— Ого! Дослужился, стало быть?.. В семнадцать лет?

— Просто повезло, — отмахнулся попутчик. — Я ж начало войны пропустил, в самую мясорубку не попал уже. А потом не так уж все это и сложно было, когда генерал Мустанг добился перевесов на фронтах…

— Ага, фюрер у нас что надо, — охотно кивнул шофер. — Хотя тогда он, конечно, еще фюрером не был… Тогда кто там был… не помнишь?

— Халкроу.

— Ага… Как там: «Когда нас в бой пошлет великий фюрер, и генерал Мустанг нас поведет…»

— Еще бы! — попутчик засмеялся. — Я даже знаю того, кто эту песню сочинил… Из нашего полка паренек. Мальчишка совсем, но талант… Он откуда-то с востока был, таскался все с таким смешным инструментом, вроде мехов. Гармонь называется. Его уже под самый конец войны убило. Грег Михайлов звали.

— Мир их праху, — и шофер, и попутчик разом посерьезнели.

Потом шофер вздохнул, и продолжил:

— Вот ты знаешь, я с детства военных от души ненавидел. Ну, ты, наверное, и не помнишь уже те времена, когда у нас парламента-то не было…

— Отчего же, прекрасно помню, — не согласился попутчик.

— Ну да, ну да… Тем более. А вот после войны как изменилось во мне что-то. Вот даже хоть офицеров взять, — он покосился на своего спутника. — Ты на свой счет не принимай… В большинстве своем, конечно, сволочи… Но если так подумаешь, они ж по службе сволочи, а не по жизни. И собой рисковали не меньше нашего брата. И погибали так же часто. А то был у нас такой мичман Хамато, так он… Он нас пятерых спас тогда, а сам взорвался… Да и вообще. Вот по этим местам северяне не прошли, под этими холмами, — он кивнул в окно, — трупы не лежат. А все почему?.. Потому что где-нибудь в окрестностях Лиора что не лесок — то братская могила… Вот и думаешь о тех, кто погибли за то, чтобы мы жили…

— Да, — человек с бородкой кивнул. — Так оно и бывает. Кто-то умирает в надежде, что другие смогут жить. Важно это правило не делать абсолютом.

— Чего? — не понял шофер.

— Я о том, говорю, что лучше бы вообще людям не приходилось за чью-то жизнь умирать.

— Это, конечно, да… А ты говоришь, как ученый. Профессор, что ли?

— Да нет. Ну… лекции читать доводилось. И то скорее практика всякая.

— А… практика. Уважаю.

Грузовичок подбросило на особенно высоком ухабе, водитель матернулся сквозь зубы. Дорога вильнула, и прямо перед ними, все еще вдалеке, но уже вполне различимые, открылись черепичные крыши небольшого городка, каких полным-полно на просторах Аместрис.

— Ну, вот и Маринбург, — с удовольствием заметил водитель. — На час раньше, чем в обход. А все потому, что ты то бревно с дороги убрал. Кстати, я так и не понял, чего это за фокус был?

— Просто ловкость рук, — улыбнулся попутчик. — Не берите в голову. В армии чему только не научишься.

— В том числе и бревна ворочать?

— И бревна.

Они посмеялись, хотя никто ничего особенно смешного не сказал. Установилась между ними некая духовная близость, которая возможно только между доселе не встречавшимися людьми, проведшими два или три часа в замкнутом пространстве. А еще эту близость усиливает общность воспоминаний.

— А зачем вам к нам надо? — спросил вдруг шофер. — По делу или в гости к кому?

— Скорее, по делу… — попутчик вновь погладил бородку. — Я материал собираю для своих исследований.

— Исследователь, значит?

— И это тоже. У вас тут, говорят, дети пропадают в округе?

— Да, что-то вроде того, — шофер замкнулся, помрачнел. — Это их Хромой Ганс уводит.

— Что еще за Хромой Ганс?

— А черт его знает. В лесу живет. Давно уже. Говорят, он государственным алхимиком был когда-то, во время войны во Втором Специальном служил, да с ума сошел. И из государственных алхимиков его вышибли, и из армии. Он там один живет, в лесу. Говорят, он Грету и похитил. А потом и Петера с Михаэлем следом.

— Значит, всего троих…

— Что значит «всего»? — шофер аж ощетинился. — Мало, по-твоему?

— Да нет, я просто суммирую, привычка, — торопливо поправился спутник. — Ужасно, конечно. А почему решили, что этот Ганс их похитил? Причины-то хоть были? А то, может, вы на человека зря наговариваете.

— Как же, — шофер фыркнул. — Ну, эта Грета — она, знаете, младшая. Родители у нее умерли, жила с дядей и теткой, а у них еще пяток ребятишек своих. Девчонку дома не обижали, уж тут будь спокоен — вся деревня приглядывала. Но, конечно, и не следили особо… Она и убегала иногда в лес на целые дни… ну и к Гансу повадилась ходить. Запрещали, запирали — без толку. Чуть что, сразу к нему убегала. Приворожил он ее, что ли?.. А девчонке десять лет всего. Ну, однажды она на ночь домой не вернулась. Мы, значит, мужики собрались и пошли к Гансу. Дверь ему чуть не вышибли, входим — а у него там одна комната — пусто. И под полом пусто, и на чердаке. А сам он стоит, молчит, только щекой дергает. Мы ему: где Грета?! — молчит. А потом еще Петер пропал. А у него брат-близнец есть, Курт. Они вместе всегда были, не разлей вода. К нему, конечно, с расспросами, а он молчит. Вообще молчит. Сидит и молчит. Как из леса один вернулся, так больше ни слова и не произнес. А потом еще Михаэль, приятель близнецов, пропал. И в соседней деревне, Старых Корягах, двое мальчишек с реки не вернулись. Утонули вроде как. Вот наш староста заявление в Столицу написал и телеграфом отбил. И участковый наш тоже позвонил. Потому что сам ничего сделать не мог, только руками развел… Мы к Гансу, конечно, еще ходили, и дверь все-таки выбили… ну, обыскали все, чуть ли не вверх дном перевернули, и самого отметелили будь здоров… нет у него никого, ни следочка. А только долго ли ребенка в лес отвести и что-то недоброе там сотворить? Не может быть такого совпадения, чтобы пятеро ребятишек разом пропало. Только до сих пор из Столицы к нам так никто и не приехал. А уже три дня прошло.

— И за три дня никто больше не пропадал?

— Да нет, вроде бы, — шофер пожал плечами. — Анита, старостина дочка, пошла в лес с подружками за грибами, и заблудились девчонки… но их к вечеру нашли. Родители, понятное дело, перепугались до смерти.

Машина остановилась на краю деревни.

— Ну ладно, я, значит, в гараж отсюда, — сказал шофер. — А тебе если в деревню, то это прямо… Остановиться-то хоть есть где?

— Да что-то вроде того, — уклончиво ответил попутчик. — Не бойся, переночую.

— А то смотри, если что, то жена тебе найдет, где постелить…

— Да ладно, сказал же, есть у меня тут знакомые.

— Ну смотри, — снова повторил шофер.

Попутчик ловко вылез из машины, спрыгнул с подножки.

— Ты в каком хоть полку-то служил? — спохватился шофер. — Я — Четвертый флот, 11 эскадра, база «Ледяной ключ».

— Во Втором Специальном, — улыбнулся исследователь.

И зашагал по направлению к деревне, закинув на плечо чемодан.

Шофер уже тронулся, развернулся к гаражу и только тут до него дошло, что именно сказал его случайный попутчик с мягким взглядом интеллигентных глаз из-под очков-половинок.

Человек — обладатель светлой, аккуратно стриженой бородки, очков-половинок, длинного плаща, который он нес, перекинув через руку, и обшарпанного желтого чемоданчика, вступил в Маринбург по главной улице, оглядываясь по сторонам с доброжелательным любопытством.

Он остановился рядом с играющими посреди улицы девчонками и попросил их показать, где живет участковый полисмен. Девчонки, завороженные новым лицом, говорили вразнобой, но все-таки какую-то информацию человеку удалось из них вытянуть. Да и не сложна была география деревни.

Так что он просто пошел дальше по главной улице, потом свернул в один из небольших переулков, помеченный разбитой табличкой «пер. Овсяный». Там нетрудно было найти аккуратный домик, стоящей в яблоневом саду, — в этой части Аместрис вообще много было яблонь. Сам участковый, Франц Вебер, в этот вечер сидел в саду в кресле-качалке и покуривал трубку, как это у него давно уже вошло в привычку.

Человек с бородкой остановился у низенькой оградки и деликатно кашлянул в кулак.

Участковый буквально подпрыгнул. Уронил трубку.

— Командир! — воскликнул он, вскочил, выпрямился и отдал честь. Это выглядело смешно в сочетании с его плетеными шлепанцами и обвислым пузом, выпирающим из-под грязной футболки, но человек не засмеялся.

— Я ушел с действительной, Франц.

— Для нас вы всегда командир! — пожилой толстяк Франц заспешил к калитке, распахнул ее перед гостем. — Ну, майор, ну и рад же я вас видеть! Ну что, как жизнь? Как семья? Жена, дети есть? — он на секунду замер, внимательно глядя на гостя. — С действительной вы ушли, а с… другой вашей службы?

— Нет, не ушел, Франц.

— Стало быть, это вас к нам прислали из Столицы?

— Именно, — кивнул гость. — Именно меня и послали. Так что буду признателен, сержант Вебер, если вы мне доложите подробно обстановку.

— Проходите, майор Элрик, — вздохнул участковый. — Дело пакостное. Правильно они сделали, что послали именно вас. Да только я сомневаюсь, что даже вы с ним разберетесь как следует, уж не сочтите за обиду…

— Какие тут обиды, — улыбнулся гость, заходя в сад. — Никаких обид, одна сермяжная правда.

— А где брат ваш? Вы же вроде бы вместе работать любили, как я помню… или это секрет?

— Никакого секрета. Брат не смог приехать по семейным обстоятельствам. Так что придется мне одному за двоих отдуваться.

Они прошли половину пути до дома по извилистой садовой дорожке, как вдруг с улицы долетел отчаянный женский крик:

— Аниточка! Аниточка пропала!

— О господи! — Франц поморщился. — Небось опять за ягодами в лес утопала, а мамаша истерику подымает… нервная она, фрау Лауген… Не обращайте внимания, майор.

— Аниточка! Аниточка! — растрепанная женщина в домашнем или же очень замызганном платье бросилась к калитке участкового. Глаза ее сверкали каким-то безумным огоньком, рот судорожно кривился. — Герр полисмен, смотрите, что я нашла!

Женщина в руках держала детский башмачок. Ничего страшного, наверное, в этом башмачке не было бы, если бы оттуда не торчала детская щиколотка. Обрубленная.

Глава 2. Добрый доктор Мари Варди

— Сейчас будет больно, — предупредила Мари. — Я, честно говоря, уколы так нормально и не научилась ставить.

— Да ради бога, — согласился ее пациент. — Потерпим. Только вы, надеюсь, своим пациентам это не говорите? А то никто к вам ходить не будет.

— Будут, — ответила Мари без улыбки. — Больше некуда. Тут на десять километров один врач — я. Ну, есть еще областная больница, конечно. Только туда пока доедешь… да со здешними дорогами… Но вы правы, пациентам я, конечно, не говорю. Да и нет в том нужды.

Мария закатала ему рукав, протерла кожу спиртом. Аккуратно всадила иглу.

— Ни капельки не больно, — улыбнулся ей пациент. — Вы замечательно ставите уколы.

— В группе я на уколах была худшая, — она наконец улыбнулась, показав ряд ровных белых зубов. — Некоторые девчонки так ставили… вообще ничего не чувствовалось!

— Вы что же, друг на друге практиковались?