Помоги проекту - поделись книгой:
Беззащитные гиганты
Эллан Торнтон, Дейв Кэрри
Спасти слона!
Слова признательности
Прежде всего приносим самую сердечную благодарность Пэм Кокерилл, проявившей необыкновенное терпение при работе над рукописью. Не будь ее преданного отношения к нашему труду, эта книга не увидела бы свет.
Приносим самые искренние слова благодарности Кристине Стивенс, оказывавшей нам всестороннюю помощь и поддержку. Без ее вдохновенной преданности делу спасения слонов нам бы не удалось осуществить ни одного из наших расследований.
Сожалеем, что не можем поблагодарить многих наших помощников персонально: всех тех, кто, рискуя должностным положением, а то и жизнью, добывал для нас бесценную информацию: документы и звукозаписи. В этом случае пришлось бы рассекретить их имена. Отдаем должное их огромному вкладу в наше расследование. Особая благодарность тем нашим помощникам, кто добывал для нас живые свидетельства в виде интервью, записанных на пленку.
Нам посчастливилось работать с дружной командой людей, преданных делу Агентства по исследованию природы (ЕИА). Это — чета Дженни и Клайв Лонсдейл, Чармиэн Гуч, Сьюзи Уоттс, д-р Рос Рив, Л. А. Ник-Картер, Морен Плантагенет, Лорна Мак-Киннон, Паула Уайтинг, Стив Трент, Питер Найтс и Тайна Харпер.
Обращаемся с благодарной признательностью к Обществу сохранения живой природы Танзании, убедившему танзанийские власти выступить с предложением внести слоновую кость в Приложение I, что означает полный запрет на торговлю ею. Особенно благодарим супругов Лиз и Нейла Бейкер, Сидни Мабавика, Косту Млэ, Нэда Китомари. Благодарим также Мартина Лумбангу, Пола Саракикья, Джеральда Бигаруби и г-на президента Танзании Мвиньи, покровительствующего обществу.
И еще адресаты наших самых сердечных благодарностей: Джорген Томсен,
а также:
Джим Экхерст; Нэтэн Адамс; Бриджитт Элбрехт; Джордж Элексю; Сью Эллен; Тор Эллен; Кэрри Бэрд; Джон Бэллард; Алекс Барбур; Джоун Барздо; Дункан Бакстер; Рей Болзе; Ричард Бонэм; Питер и Джейн Букет; Стивен Броуд; Джон Колдуэлл; Джефф Кэнин; Хуанита Карберри; Филипп Кэйфорд; Ж.-Ф. Шаврье; Билл Кларк; Стив Кобб; Женевьева Купер; Тим Корфилд; Джозеф Л. Кульман 3-й; Пол Дэвис; Моиндер Диллон; Энн Дингуолл; Йен и Ория Дуглас-Гамильтон; Дейв Драммонд; Мэгти Илс; Стив Эллис; Брайан Эммерсон; Джой Флетчер; Кэтрин Фуллер; Полли Гейзи; Ник Гордон; Марк Грэм; Десмонд Хэмилл; Патрик Гамильтон; Гэри Оджес; Клайв Холландс; Брайан Джэкмен; Катя Кэнас; Микки Кауфман; Роз Кидмэн Кокс; Питер Найт; Рон Лэмберстон; Сэнди Лэминг; Ричард Лики; Джоффри Лин; Джон Леджер; Джерд Лейполд; Сью Либерман; Кэти Лисс; Сью Льевеллин; Джон Ловелл; Кентин Льюк; Симон Листер; Жанна Марчиг; Элке Мартин; Эсмонд Брэдли Мартин; Майк Мак-Картни; Исабел Мак-Кри; Кэсси Мак-Илвэн; Стив Мак-Илвэн; Диана Мак-Микин; Йан Мак-Файл; Джон Меррит; Синтия Мосс; Симон Мучиру; Джек Мэрри; Грег Нил; Крэг ван Ноут; Перес Олиндо; Билл и Лидия Пейс; Пьер Пфейфер; Джойс Пул; Петер Пюшель; Трисия Пай; Йан Редмонд; Джо Ревилл; Холли Рейнолдс; МСТИСЛАВ РОСТРОПОВИЧ; Неэмия Арап Ротич; Лисса Рубен; Маркус Рассел; Шон Райан; Пол Шиндлер; Вирджиния Швайн; Дафна Шелдрик; Цань Шук Ва; Роджер Стивенс; Гэри Стрейкер; Майк Саттон; Эйлин Б. Трейн; Уилл Трэверс; Симон Тревор; Йен Уолкер; Джилл Вудли; Билл и Рут Вудли; Хиткот Уильямс; Роджер Уилсон.
Отделение «Гринпис» в Германии и «Эммерсон-пресс» (Ковентри) удостоены нашей самой искренней благодарности за жизненно важную поддержку и помощь. Мы благодарны также следующим группам:
Фонду живой природы Африки; Американской гуманитарной ассоциации; организации «Амнистия слонам»; Институту защиты животных; Фонду бельрив; организации «Элефрэндз» — «Друзья слонов»; Агентству по исследованию природы — ЕИА Лимитед; Британскому отделению «Гринпис»; отделению «Гринпис» США; Обществу живой природы Восточной Африки; Гуманитарному обществу США; Независимой телекомпании новостей Ай-ти-эн; организации «Монитор Консорциум»; Фонду защиты животных «Сент-Эндрю»; Фонду борьбы за охрану природы «Дэвид Шепэрд»; Обществу борьбы за законодательство, покровительствующее животным; организациям «Трэфик Интернэшнл» и «Трэфик Ю-эс-эй»; Отделу управления торговлей дикими видами; Всемирному фонду природы (Великобритания); Всемирному фонду живой природы (США).
Тем не менее, вышесказанное ни в коей мере не предполагает, что содержание в целом и любой материал, представленный в этой книге, поддерживается и разделяется всеми поименованными лицами и организациями.
Вступление
Утро нас раздосадовало. Ну не обидно ли — встать ни свет ни заря, чтобы полюбоваться восходом солнца, а оно и не думает показываться! Впрочем, выйдя на веранду, мы сразу поняли, почему: в течение большей части ночи лило как из ведра, и восточный край неба все еще был затянут грозовыми тучами. Ржавая почва национального парка Цаво стала куда темнее, чем вчера, а все колеи и выбоины на дороге были заполнены водой. Видно, ночью и впрямь разверзлись хляби небесные. Значит, может оказаться невозможной переправа через речки, которые окажутся у нас на пути. Вот так ирония судьбы — столько готовились к этому походу в защиту природы, а в последнюю минуту она сама вставляет нам палки в колеса.
Прошел уже почти год с тех пор, как Агентство по исследованию природы (ЕИА) начало расследование браконьерской охоты за слоновой костью. За этот год команда ЕИА побывала в Дубае, Гонконге и в Америке. Идя по следу нелегально добываемой слоновой кости, мы имели беседы с контрабандистами, которые под покровом ночи грузили бивни на корабли и увозили на Средний Восток; мы брали интервью у мастеров, резавших по кости затейливые орнаменты; мы разговаривали даже с китайскими дельцами-толстосумами, чьи автомобили «БМВ» и парижские апартаменты оплачены тою же самой нелегально добытой костью. В ходе наших расследований мы перевидали многие тысячи браконьерски добытых бивней. Мы видели, как их вываливали из мешков и раскладывали на полу складских помещений; как их распиливали, словно бревна, ленточными пилами и затем обрабатывали бормашинами, придавая им неестественный вид. Сегодня мы надеялись наконец увидеть бивни у их законного обладателя, а именно африканского слона, и притом в дикой природе. Мы все настроились на это.
Когда вся команда погрузилась в наш вездеход-«тойоту», мы сели последними и, откинув полог, взобрались на верх машины. Поездка была не из самых приятных. То тут, то там мы залетали в выбоину, и колеса принимались бешено вертеться, разбрызгивая грязь. «А-ах ты, черт!» — ругался наш водитель-француз, стараясь выжать все возможное из коробки передач. Но всякий раз нам удавалось выбраться, и машина, бренча всеми своими частями, неслась навстречу новому приключению.
Одна из наших добровольных гидов по имени Джилл всю жизнь прожила среди дикой природы и потому обладала зорким взглядом и прежде нас заметила «добычу».
— Поднимите головы! — крикнула она, встала и показала пальцем вверх. — Слоны!
Устремив наш взгляд туда, куда указывала Джилл, мы увидели вдали небольшое стадо. Насчитали восемь: три взрослых слона и пять слонят разных возрастов. Видно, они хорошо искупались в пыли Цаво, так что кожа у них была не серого, а ржавого цвета.
Нам показалось подозрительным, что взрослых слонов что-то несуразно мало по сравнению с молодняком.
— Теперь с этим сталкиваешься по всему Цаво, — сказала Джилл, — браконьеры стреляют самок, даже когда они с маленькими. Сколько их осиротело, бедных! Большинство из них погибает, но иногда находится другая слониха, которая их выкармливает. Видно, так и на сей раз.
Наш водитель попытался подрулить как можно ближе, но слоны забеспокоились и закосились на нас, когда до них оставалась сотня метров; затем все стадо обратилось в бегство, в тревоге поднимая хоботы и головы. Есть что-то особенно величественное в облике слона, когда он несется по саванне. Мы наблюдали, не проронив ни слова.
Но другая наша спутница, Лисса, все это время внимательно изучавшая в бинокль самую крупную самку, охладила наш восторг.
— По-моему, эта слониха ранена, — внезапно бросила она и передала нам бинокль.
Что-то темное и зловещее свисало из брюха слонихи к ее задним ногам. От этого зрелища наша радость мигом испарилась. Видно было, что браконьеры похозяйничали тут до нашего прибытия.
— Это похоже на кишки, — сказала Лисса. — Надо бы повернуть и доложить об этом. Так этого оставлять нельзя.
— Кому вы собираетесь докладывать?
— У нас тут друг служит в охране парка. Я попрошу его, чтоб он ее выследил.
— И что с этим можно сделать?
Лисса пожала плечами.
— Придется пристрелить, чтоб не мучилась, если не оклемается. Сирот, возможно, сдадут в питомник. А что еще сделаешь в подобной ситуации?
Мы слегка отклонились от курса и заехали в контору охраны парка. Лисса подробно рассказала, где мы видели стадо.
Через полчаса на пути к реке Галана мы увидели где-то в миле от дороги еще одно стадо. Как и в первом случае, слоны подняли в нашу сторону хоботы, словно перископы, как будто стремились выяснить по запаху, кто мы такие.
Джилл покачала головой.
— Они никогда не были так пугливы. Похоже, теперь они готовы в каждом подозревать браконьера.
Мы продвигались вперед, иногда останавливались, любуясь стадами импала и газелей. Один раз мы неожиданно наткнулись на стадо павианов, которые расселись прямо у нас на пути. В течение нескольких минут мы наблюдали, как эти животные одаривали друг друга ласками.
Наконец мы достигли реки и свернули на ненакатанную колею, ведшую вдоль берега. Уровень Галаны не так поднялся, как мы того опасались, и хотя тучи все еще застилали горизонт, проглянувшее полуденное солнце уже высушивало жирную красную глину, облегчая нам движение. То там, то здесь мы проезжали мимо груд выбеленных костей, лежащих у самой воды.
— Все это было когда-то слонами, — подтвердила Джилл наши подозрения, — браконьеры всласть похозяйничали в этом краю.
Кое-как переехав через шаткий мостик, мы свернули за поворот дороги и оказались лицом к лицу с одиноким крупным самцом. Трудно сказать, кто был больше ошеломлен. От нас его отделяло каких-нибудь тридцать футов, и в ответ на наше неожиданное появление он затряс головой и поднял хобот, как бы готовясь к обороне. Наш водитель держал ногу на педали газа на случай, если слон и в самом деле атакует, а мы полезли за фотоаппаратами и кинокамерами, чтобы запечатлеть момент. В нашей кампании по борьбе за запрет торговли слоновой костью мы хотели наснимать как можно больше кадров о слонах, особенно если они с крупными бивнями, как у этого. Милостиво позволив нам сделать несколько хороших снимков, слон решил ретироваться и боязливо поплелся в родной кустарник — подальше от непрошеных гостей.
Мы проехали еще с десяток миль вдоль реки вниз по течению, как вдруг нам в ноздри ударил мерзостный запах тлена. Мы свернули с дороги и поехали через кустарник, чтобы определить, откуда он исходит, но ничего не могли найти. На многие мили вокруг нас простиралась плоская, как сковорода, земля, на которой произрастали лишь редкие кустарники с жалкими листьями да деревья акации. Они неплохо защищали животных от посторонних глаз, но нам они только мешали. К тому же «тойота» поднимала целые облака пыли, что тоже не способствовало нашим поискам. Вдруг запах исчез так же внезапно, как и возник, и еще двадцать минут мы кружили в безрезультатных поисках.
Неожиданно смрад вновь ударил нам в нос. Наш водитель развернул «тойоту» и двинулся в противоположном направлении. Через несколько мгновений он резко затормозил.
— Это здесь, — указал он.
Перед нами на лужайке, в двадцати футах, лежали два трупа взрослых слонов. Было видно, что они погибли недавно. Вокруг их животов на раскаленной от солнца земле по-прежнему стояли лужи черноватой жидкости. Большая часть плоти была уже выедена стервятниками изнутри; только кожа еще оставалась туго натянутой на кости. Скелеты, обтянутые кожей, были запачканы испражнениями стервятников, словно пятнами побелки; каждая из двух огромных голов недвижно смотрела пустыми глазницами. А вот и объяснение, почему погибли эти гиганты. Под каждой из глазных впадин, там, откуда должны торчать могучие бивни, не было ничего. Только зияющие дыры со следами грубой рубки.
Мы вышли из «тойоты» и подошли к трупам. Никто не проронил ни слова. Зловещую тишину нарушало лишь постоянное жужжание падальных мух. Сердце каждого из нас переполнилось гневом, как если бы мы ожидали чего угодно, только не этого. Это, собственно, и было то, за чем мы сюда ехали. Конечно, из статистики нам было известно, что такие вот убийства происходят в Африке по сто тысяч раз ежегодно. Именно данные факты и подвигли ЕИА заняться в первую очередь расследованием нелегальной торговли слоновой костью. Но все-таки до сего момента наши знания о браконьерской охоте за костью оставались теоретическими. То же, что лежало и истлевало на наших глазах, было грубой реальностью.
Мы включили видеокамеры и обошли кругом мертвые тела; каждый из нас мыслил в эти минуты профессиональными категориями; свет, угол, рамка. Мы хотели продемонстрировать это миллионам людей. Пусть поглядят. Пусть вообразят себе запах разлагающегося мяса. Пусть испытают, как мы, отвращение к жестокости, с которой истребляются слоны из-за их кости.
Вот что такое покупка сувениров и украшений из кости. Вот к чему она приводит. Пойманные видоискателем две туши погибших слонов на фоне сгущающихся туч сильнее всяких слов и статистики поведают об угрозе, нависшей над африканскими слонами. Этих двух гигантов убили не ради прокорма, не ради одежды, а на цацки богатым туристам из Европы и Америки. В последние десять лет миллион слонов встретили такую смерть. Их зверски расстреливали из автоматов «АК-47», а бивни варварски вырубались с помощью мачете. Такой конец нашло более половины всего поголовья африканских слонов.
Итак, мы хотели, чтобы везде и всюду люди задумались, как и мы, над тем, что происходит. Если бы наше дело провалилось, если бы эта чудовищная бойня продолжилась с новой силой, последствия были бы немыслимыми. К концу двадцатого столетия слонов в Африке не осталось бы вообще.
Все началось с того, что в один прекрасный зимний день в сумрачной комнате на Фэррингдон-роуд в северной части Лондона, где в то время размещался офис Агентства по исследованию природы (ЕИА), у меня зазвонил телефон.
Звонил Питер Букет, в прошлом капитан судна «Рейнбоу Уорриор». Нам не раз доводилось работать вместе. Питер был в курсе наших дел в ЕИА: нам было дело до всего, что создавало угрозу живой природе, особенно в тех случаях, когда тот или иной вид оказывался на грани исчезновения.
— Эллан, хочу тебя свести с одним человеком, — сказал Питер. — Он обратился к нам с рассказом о браконьерской охоте за слоновой костью. По-моему, это должно тебя заинтересовать.
— Так-так, браконьерская охота за слоновой костью? Ну и что же именно ему ведомо о сем предмете? — нерешительно сказал я. У меня было две причины для колебаний: во-первых, я тогда имел смутное представление о слонах, слоновой кости и вообще о браконьерстве, а во-вторых, у ЕИА уже был предмет для расследования: вывоз обезьян для лабораторных опытов, и я просто не думал, что у нас достанет сил потянуть еще одно дело.
— Поверь, — сказал Питер, — по-моему, это важно. Встреться с парнем.
Я на мгновение задумался. Но я давно знаю Питера и доверяю его суждениям.
— О’кей, — согласился я. — Постарайся устроить нашу встречу.
К тому времени ЕИА существовало всего два с половиной года. Определить нас как малочисленную организацию значило ничего не сказать. Горстка отважных — это уже ближе к истине. А если быть предельно точным, нас было-то всего-навсего трое: ваш покорный слуга, Дейв Кэрри и наша сподвижница Дженнифер Лонсдейл, все — убежденные борцы за охрану природы. Мы создали нашу собственную группу после нескольких лет сотрудничества в «Гринпис» и ряде других групп, борющихся за охрану природы. Я занимал пост исполнительного директора Британского отделения «Гринпис», Дженни была директором Калифорнийского отделения «Гринпис», а Дейв участвовал в качестве официального фотографа во многих кампаниях в защиту природы, в том числе по линии «Гринпис». Однако в начале восьмидесятых годов мы все почувствовали, что просачивающаяся в «Гринпис» бюрократия стесняет нашу работу. Меня это пугало более всех. Мы любили «Гринпис», но все трое чувствовали, что назрела необходимость создания меньшей, независимой группы, способной быстро реагировать и расследовать проблемы защиты живой природы, в каком бы месте они ни возникали. Мы знали, что существует масса проблем, ждущих своего разрешения.
В 1984 году мы зарегистрировали ЕИА как компанию. Денег у нас не было, и всем нашим достоянием, помимо нашего совместного опыта, были две допотопные пишущие машинки. Ну и, конечно, почти невероятный энтузиазм без границ.
Поначалу ЕИА существовало на медные гроши. Мы, его руководители, подрабатывали кто чем мог: Дженни занималась поставками провизии, Дейв — фотографией и чтением лекций по данному предмету, а я консультировал различные группы по вопросам окружающей среды. Все заработанные таким образом деньги шли в бюджет ЕИА.
На эти-то сбережения, а также на средства, полученные в виде различных пожертвований и займов, нам удалось провести с начала существования ЕИА ряд успешных расследований, в ходе которых мы набрались опыта в добывании денег для наших собственных кампаний. Возможно, наибольшего на тот момент успеха мы добились, проведя кампанию против происходившего ежегодно избиения тысяч китов-лоцманов у принадлежащих Дании Фарерских островов, лежащих к северу от Шотландии. Наш репортаж об этой варварской бойне широко показывался по телевидению и вызвал бурю негодования общественности. Мы продолжили эту тему, показав китоловов-браконьеров, охотившихся на охраняемые виды больших китов. Вслед за этим был подготовлен репортаж о том, в каких чудовищных условиях транспортируются птицы, вывозимые из Сенегала для пополнения клеток зоомагазинов по всему миру. Все наши труды с благодарностью принимались другими группами, борющимися за охрану природы. Было видно, что мы на правильном пути. В движении за охрану окружающей среды действительно нашлось место для независимой команды, проводящей расследования.
Мы никогда не испытывали недостатка в сюжетах. Сообщения об ужасах, в частности в сфере торговли дикими животными, сыпались на нас как из рога изобилия. Часто вопрос состоял не в том, чем нам дальше заниматься, а в том, чем пренебречь, а с чем повременить ввиду недостатка средств и персонала. В 1987 году, когда и раздался судьбоносный телефонный звонок Питера Букета, весь наш штат состоял только из Дейва и секретаря. Дженни и мне пришлось урезать время, которое мы тратили на работу в ЕИА: Дженни — потому что она недавно стала мамой, а мне — потому что меня как раз попросили вернуться на пост исполнительного директора Британского отделения «Гринпис». На бомбардировку судна «Рейнбоу Уорриор» у берегов Новой Зеландии общественность ответила широкой поддержкой движения «Гринпис»; и я вернулся, чтобы помочь в руководстве и проведении кампаний. Соответственно ресурсы ЕИА, как людские, так и финансовые, свелись к минимуму, так что в это время нам было не до поисков новых сюжетов для расследования.
Хотя мои знания об африканских слонах были поверхностными, до меня доходили слухи о том, что этот вид находится под серьезной угрозой. Когда в 1981 году я побывал в Южной Африке, ученый консультант правительства Энтони Холл-Мартин рассказал мне о своих опасениях, что поголовье африканских слонов, насчитывавшее в то время 1 миллион 300 тысяч, в перспективе может сократиться до каких-нибудь ста тысяч.
— Это неизбежно, — сказал он, пожав плечами, — народонаселение Африки растет, и естественная среда обитания слонов сужается.
Хотя меня уже тогда беспокоило бедственное положение слонов, я в значительной мере разделял высказанное мнение. Это неизбежно, думал я. Ареал сужается, и ничего с этим не поделаешь. Я, конечно, знал о торговле слоновой костью, но, согласно информации других групп, она находилась под строгим контролем. Существовала система квот ежегодного легального вывоза бивней на рынок. Для вывоза каждого бивня из Африки требовалось разрешение правительства. Надзор за выдачей разрешений осуществлялся Конвенцией по международной торговле исчезающими видами (КИТЕС). В глазах неспециалиста выглядело неправдоподобным, чтобы при наличии такого контроля спрос на слоновую кость мог играть столь заметную роль в драматическом уменьшении поголовья слонов. Вместе с тем мне было ведомо, что на практике контрольная система КИТЕС не всегда столь эффективна, как на бумаге.
Таким образом, звонок Питера вызвал мое любопытство. Благодаря чему существует браконьерство, коль скоро торговля бивнями невозможна без разрешений? Где браконьеры находят рынок сбыта? Все это меня заинтриговало.
Несколько дней спустя Дейв и я встретились за столиком в одном людном лондонском баре. Напротив нас сидел шотландец лет шестидесяти; видно было, что он испытывает чувство страха.
— Если до кого дойдет, что я с вами беседовал, мне каюк, — сказал он в порядке представления.
— О’кей. Мы сохраним наш разговор в тайне, — заверил я его, — можете даже не называть себя, если не хотите. Нас интересует только то, что вы хотите нам рассказать, а кто вы есть, мы дознаваться не будем.
Наш собеседник украдкой оглядел прокуренный бар.
— Дело вот в чем… — колеблясь, начал он. — Я моряк. Это мой хлеб, я всегда этим жил, но животных я тоже люблю. Вот почему я вам все это рассказываю. Потому что считаю неправедным то, что происходит. — Он отхлебнул пива, чтобы промочить горло.
— Так расскажите нам, что же, по-вашему, происходит. — Дейв, как и я, обладал хорошим опытом в подбадривании нервничающих собеседников.
Шотландец кивнул:
— Да будет так. Вот что мне ведомо. Несколько месяцев назад я заходил в один из портов Саудовской Аравии и натолкнулся там на друга, которого не видел несколько лет. Как-то вечерком мы зашли в кабачок выпить и поболтать о былом. Я рассказал ему, чем я занимаюсь, и его спросил о том же. Он сказал, что ходит на судне под названием «Фадхил Аллах». «Что вы перевозите?» — спросил я. «Слоновую кость. Слоновую кость, добытую браконьерами».
Наш собеседник переводил взгляд то на меня, то на Дейва, рассчитывая увидеть, какой эффект произвели на нас его слова.
— Но ведь сейчас для вывоза кости из Африки нужны лицензии, — сказал Дейв. — Как же она тогда проходит таможню?
— А что, она, по-вашему, проходит таможню? — ответил шотландец. — Так вот, слушайте. — Подав нам знак придвинуться поближе, он перешел на шепот. — Мой дружок рассказал мне во всех подробностях, как это делается. Он сказал, что возят кость уже много лет. «Фадхил Аллах» — небольшое каботажное судно. Принадлежит йеменскому шейху. Приписано к порту Момбаса в Кении. Когда у шейха набирается достаточно товара для загрузки, он звонит своему местному агенту, чтобы организовали доставку. Команда объявляет портовому начальству, что идет на Дубай, но после нескольких часов пути на север меняет курс и идет на Танзанию. Там они становятся на якорь у какого-нибудь рифа вдали от берега, и под покровом ночи бивни доставляются туда на долбленых каноэ. Они грузятся, и корабль берет курс на Дубай.
— Им конечно же не требуется разрешение на заход в Дубай, — пробурчал мне Дейв.
— Дубай не является членом КИТЕС, — объяснил я шотландцу. — Ну, это такая организация, которая, считается, контролирует торговлю исчезающими видами животных. Но если страна не является членом КИТЕС, устав этой организации на нее не распространяется.
Поделиться книгой: