Помоги проекту - поделись книгой:
Моё сердце болезненно сжалось. Как могла эта ведьма быть такой жестокой к Финну?
– Это нечестно, миссис Редклифф. Я круглосуточно занимаюсь! – вскричал Финн, потеряв самообладание. – Миссис Редклифф, пожалуйста, вы же мне обещали!
Продолжение разговора потонуло в лае собак Дороти. Тявкая и размахивая хвостами, они бесновались на соседском участке и прыгали на изгородь, чтобы поприветствовать почтальона, чей дребезжащий автомобиль дымил на всю улицу. Зажав пальцами нос, Дороти вместе с велосипедом протиснулась мимо машины.
– Милая Эми, твоя бабушка всегда права! – прокричала она сквозь шум мотора. – Мой велосипед стоял у ветеринарной клиники. Этот озорник действительно стащил его у меня.
– Здорово! – Я изо всех сил попыталась улыбнуться. Но как это могло получиться, если меня почти разрывало на части от сочувствия к бедному Финну? Наверное, странно сравнивать такие вещи, но я всё равно невольно вспомнила о шали, которую связала в прошлом году. Я хотела подарить её бабушке на Рождество, потому что она всегда легко мёрзнет. Я очень старалась и купила действительно дорогую мягкую шерсть. Не хочу хвастаться, но шаль выглядела почти, как из магазина. До того дня, когда она выпала из моей сумки в лужу и по ней проехало по меньшей мере пять машин, прежде чем я успела схватить её. Она была совершенно испорчена. Всё пропало! Наверняка Финн сейчас чувствовал себя так же, как я тогда. Дмаю, даже хуже.
Неожиданно я развернулась на каблуках. Где он, собственно? Ещё в доме? Нет, его велосипеда уже не было у стены! Уехал. Как камень весом в тонну, моё сердце плюхнулось в желудок. Теперь я ещё и упустила свой шанс! Но, наверное, и момент был не очень подходящий.
Вместо него, скрестив руки на груди, за мной стояла Рубиния Редклифф. Её длинные рыжие волосы пылали на солнце, как адское пламя. О миссис Редклифф можно было говорить, что угодно, но одевалась она убийственно шикарно. Каждый день носила туфли на выских каблуках и платье мини. Сегодня она решила надеть синее со стальным отливом и цветочным узором. И выглядела она в нём действительно сногсшибательно! Дьявол в ангельском обличье.
– Передать не могу, до чего меня утомили вы с вашими опасными для общества псами, миссис Пакс! В последний раз прошу вас предпринять что-нибудь против этого тявканья, или мне придётся позаботиться об этом самостоятельно! – Её голос прорезал воздух, как хирургический скальпель – масло.
– Сказать, куда вам стоит отправиться? – фыркнула Дороти не очень-то женственно. При этом она сдула седую прядь волос с лица. – Бренчание ваших учеников тоже не доставляет особенной радости!
Я охотно заткнула бы уши. Невыносимо, когда люди кричат друг на друга. Ведь обо всём можно договориться мирно. Как я считаю.
– Ваши собаки кусаются? – с тревогой вмешался почтальон.
– Кусаются – это неправильное слово. Это кровожадные твари! – злобно заявила Рубиния и отбросила волосы за спину.
У Дороти пропал дар речи. Она раскрыла рот и послала мне взгляд, полный мольбы о помощи. Но вместо того чтобы сказать, что это неправда, что хоть собаки и шумные, зато очень милые, и всё дело в самой Рубинии Редклифф, которая их не выносит, я просто опустила глаза. Знаю, это было трусливо, но ведь я и не самая храбрая девочка на свете. А в моей учительнице музыки скрывалось что-то такое, из-за чего в её присутствии я становилась крошечной мышкой, сидящей перед могущественным львом.
– Если это так, миссис Пакс, я больше не стану привозить вам почту. С завтрашнего дня забирайте её, пожалуйста, в почтовом офисе сами! – сообщил почтальон деловым тоном. Он вытащил несколько конвертов из большой чёрной сумки и протянул их обеим спорщицам. – Хорошего дня!
Качая головой, он забрался в свой фургон и подребезжал на следующую улочку.
– И чего ты ждёшь? – фыркнула Рубиния Редклифф в мою сторону. Она прижала указательный палец к моей спине и толкнула сквозь садовую арку на узкую дорожку, посыпанную гравием, окаймлённую розовыми кустами и гортензиями. Дорожка вела к её двери. – Иди. Играй гаммы, – пробормотала она рассеянно, просматривая на ходу почту.
Я кивнула.
Дом Рубинии меньше всего похож на типичный английский коттедж. Уют? Ничего подобного! Здесь всё было современным, деловым, функциональным, серым или белым. Именно поэтому мне тут же бросились в глаза кричаще пёстрые предметы на кухонной стойке. Большое яркое керамическое блюдо, в котором лежали три деревянных слона, покрытые цветными стразами, и статуэтка Будды, выкрашенная в золотой цвет. Рядом обнаружилась открытая книга, обитая красной кожей. Она лежала страницами вниз, будто миссис Редклифф только что закончила читать. Между страниц торчали старые фотографии, карты и рисунки. Я не выдержала. Я взяла книгу в руки и осторожно перевернула.
За моей спиной стукнула входная дверь. В коридоре раздались шаги. Потом – звук рвущейся бумаги, наверное, конверта. Я бросила взгляд через плечо. Рубинию Редклифф не было видно. Не могу точно сказать, почему вдруг решила сунуть нос в эту книгу. Ведь вообще-то личная жизнь для меня – святое, и то, что это не просто книга, а очень личный дневник, тут же подсказывал небрежный почерк на пожелтевшей и покрытой пятнами бумаге.
Таиланд – прекраснейшая страна на всём белом свете, а этот остров невероятен! —
прочитала я.
Такое спокойствие. Такая свобода. Такая первозданность.
Пальмы, мангровые леса, яркие краски, кристально чистое море, белый, нетронутый пляж.
Я наткнулась на несколько родственных душ. Люди, которые так же, как и я хотели вырваться из чопорного мещанского существования. Они построили здесь, вдали от больших городов, простую жизнь в единении с природой. И свой мир они находят в учении Будды.
Они живут в простых деревянных хижинах, построенных своими руками. Они приняли меня с распростёртыми объятиями и пригласили остаться с ними и стать частью их сообщества.
Я внимательнее посмотрела на дневник. Солнце, солёная вода и ветер продубили красную обложку, сделав её ломкой. Я осторожно открыла первую страницу:
Там, где следом за шестёркой стояло какое-то число, теперь осталось только размытое чернильное пятно.
Баттерфляй Редклифф? Мама Рубинии Редклифф?
Я быстро пролистала дневник и остановилась на одной из записей.
О боже, я люблю его, я люблю его, я люблю его!!!
Я без понятия, откуда он, кто он, что он делал до прибытия в Таиланд… и мне всё равно! Он такой шикарный! Мы единое целое, мы принадлежим друг другу. Здесь никто не спрашивает, откуда ты или куда собираешься. Имена, личные данные – всё это пустой звук. Здесь все становятся теми, кто они на самом деле. А Гарри просто потрясающий!!!
– Что он себе позволяет! Вот ведь фрукт! – фыркнула Рубиния неожиданно близко. – Он у меня ещё попляшет!
Я мгновенно положила дневник на место. Как раз вовремя. Потому что именно в этот миг учительница музыки ворвалась в гостиную, как ураган.
– Почему я не слышу гаммы? – резко спросила она, подходя ко мне с письмом в руке и забирая со стола свой телефон.
– Я… я…
– Ты рассматриваешь старый хлам моей матери, – сказала она и чуть опустила письмо, которое держала в руке. – Ужасная безвкусица, но она его берегла. В молодости мать была хиппи, уехала в Таиланд, чтобы расширить свой дух и найти себя, или из-за какой-то ерунды в этом роде. Тогда многие так делали. Пару недель назад она умерла в доме престарелых, и мне пришлось прибраться в её комнатах. Вообще всему этому хламу место в мусорке.
Она пожала плечами.
Я в ужасе смотрела на Рубинию. Её мама умерла. Она не упомянула об этом ни словом, и по ней ничего не было заметно… Мне на ум пришло только два слова: снежная королева!
– Я как раз хотела это сделать, – пробормотала она, ища какой-то из сохранённых телефонов в своём сотовом. – Дурацкая сентиментальность! Ну ладно, её дневник я могу хотя бы прочитать, прежде чем выбросить. Но там всё равно только романтический бред и нереалистичные девичьи идеи по изменению мира.
Значит, Баттерфляй Редклифф, по уши влюбившаяся в Таиланде, действительно была её матерью. Я незаметно покосилась на дневник. Я не хотела играть гаммы, я хотела узнать, что было дальше с великой любовью Баттерфляй.
Тут я должна кое-что объяснить. Я обожаю любовные романы!!! Так же, как моя бабушка заглатывает детективы, я взахлёб читаю все книги и смотрю все фильмы, где есть что-то про любовь. Но чтобы уж сразу всё разъяснить… Мне нравятся только истории со счастливым концом! Оба должны заполучить друг друга и быть счастливы до конца своих дней. Так я себе представляю правильную любовную историю. Поэтому я всегда сначала читаю последние страницы. Я просто таю, когда влюблённые наконец оказываются вместе. Есть ли что-нибудь лучше? Ах! А с тех пор, как в моей жизни появился Финн… ну да… Это сейчас, наверное, поймёт каждый… С тех пор в моих фантазиях у главных героев, конечно, наши с ним лица. Смогу ли я когда-нибудь написать что-нибудь настолько невероятно романтичное о Финне и себе, как Баттерфляй о них с Гарри?
Что мы принадлежим друг другу и…
– Довольно болтовни. Гаммы, Эми! У меня нет особых надежд относительно тебя и пианино, но я обещала твоей бабушке достать из тебя то, чего можно добиться прилежанием и трудом. – Рубиния Редклифф грубо вырвала меня из моих мыслей.
Очевидно, она нашла нужный ей номер. Она решительно нажала на кнопку и прижала телефон к уху. При этом она поглаживала надпись на конверте. Незадолго до того, как она снова подняла его, я смогла бросить взгляд на верхнюю адресную строчку. Там стояла надпись курсивом: «Королевская академия музыки». Я тут же подумала о Финне и о подлости, которую совершила с ним Рубиния Редклифф.
– Чего ты ждёшь?
Я услышала гудки. Если бы я только была немного храбрее, то я не кусала бы губы и не проглотила бы робко всё, что хотела высказать. Но я этого не сделала, поэтому, молча кивнув и с огромным комком в горле, я направилась в сторону пианино.
– Рубиния Редклифф! – каждый слог – надрез скальпелем, сказала она в трубку и исчезла в кабинете, расположенном рядом с входной дверью. Дверь захлопнулась. Больше я ничего не слышала.
Завтра Финн накажет её за ложь и покажет всем, как он гениален за концертным роялем! А мне теперь нужен был новый план.
Глава 3
И вот наступила суббота! Наконец-то! Пунктуально, минута в минуту, бабушка и я с Перси на коленях пустились в путь в нашем грохочущем фургончике, загруженном пирогами, сконами, пирожками, чаем и ингредиентами для выпечки, в сторону Эшфорд-Хауса. Эндрю уже уехал на своей машине, потому что забарахлил один из холодильников на нашей площадке. Я счастливо вздохнула, прислонилась головой к прохладному боковому окну и стала смотреть на прекрасный летний день, расцветающий над бухтой и нашей деревней, и вспоминать свой тайный план, касающийся Финна, который я разработала вчера ночью вместе с Перси.
Я подожду удачного момента. Потом я просто заговорю с ним (просто? Пф!) и приглашу его на чашечку чая (или что он там предпочитает) и шоколадно-земляничный торт, испечённый с дополнительной порцией любви специально для него. От одной мысли об этом моё сердце забилось, как бешеное. Я обняла Перси.
– Перси, мне действительно стоит это сделать? – прошептала я ему.
Перси точно знает, как прогонять злых духов. Он лизнул моё лицо своим шершавым языком. Это значило: «Конечно, ты справишься!»
Если я хотела перешагнуть через это дурацкое «Привет» раз в неделю, то мне больше ничего не оставалось.
В моём воображении мы с Финном уселись бы с пирогом и чаем в стороне от остальных и заговорили бы. Впервые! И Финн влюбился бы в меня с первого взгляда. О да, конечно, так и будет. Во-первых, из-за моего торта, потому что бабушка всегда говорит: «Путь к сердцу лежит через желудок!», а во-вторых, потому что сегодня я навела особенную красоту. Я сто раз прошлась щёткой по волосам, чтобы они действительно красиво блестели. Чуточку подкрасила тушью ресницы и нанесла очень приличный слой блеска на губы.
– Парк выглядит, как голливудская декорация! – удивилась бабушка в тот момент, как в моей фантазии Финн обнял меня. Его губы были уже близко, и…
– Эми, посмотри же!
Я никогда не узнаю, поцеловал ли он меня.
– Да, здорово! – пробурчала я без воодушевления. Что было не очень-то справедливо, потому что парк и усадьба действительно выглядели так, будто вышли из фильма по книгам Розамунды Пилчер[4]. Не поймите меня неправильно. Я очень радовалась празднованию пятисотлетия. Правда. Все эти лавки, палатки, площадки, манежи с пони и карусель, роскошная усадьба шестнадцатого века, всё это выглядело супер, но… Ну… Что я могла сказать… В моей фантазии не случилось поцелуя с Финном!
Бабушка искоса бросила на меня изучающий взгляд. Один из тех, с помощью которых она раньше выуживала признания из своих учеников. Поэтому я решила упрямо смотреть вперёд и щедро почёсывать Перси под подбородком. У бабушки однозначно возникли подозрения. Ещё бы, я же никогда раньше не красилась! Но мне совершенно не хотелось, чтобы выражение моего лица давало ей лишнее подтверждение.
– Кстати, ты сегодня очень хорошо выглядишь! – заметила она, останавливая фургон и вытаскивая ключ зажигания. – Это летнее платье тебе идёт!
Блаженны верующие. Но, о боже, лишь бы Финн тоже так решил!
Я глянула на наручные часы. Половина десятого. Через полчаса на сцене перед усадьбой начнётся концертная программа. Может, Финн уже здесь? Половина Эшфорда сновала по парку, заканчивая приготовления. У палатки «Маленьких сокровищ» нас уже ждал Эндрю. Он широко ухмылялся. Очевидно, ему удалось привести холодильник в порядок.
Я глубоко вдохнула многообещающе ароматный летний воздух. Стоял прекрасный день, и он станет намного, намного лучше. Я просто знала это!
– Ты тоже так думаешь, Перси, да? – прошептала я ему заговорщически, на что пёс утвердительно гавкнул.
Что могло пойти не так? У меня же не было ни малейшего представления, как день пройдёт на самом деле. Поэтому я в отличном настроении выпрыгнула из фургона, чтобы помочь бабушке и Эндрю с разгрузкой.
– Не ёрзай! – тихо посоветовала мне бабушка.
Мы сидели в цветущем парке перед Эшфорд-Хаусом, в середине второго ряда стульев, откуда открывался хороший вид на сцену, и я просто изнемогала от напряжения. Это было хуже ожидания рождественского утра, когда тебе шесть. Тем временем церковный хор закончил своё выступление, и мэр Беннет с трудом вскарабкался по ступенькам на сцену. Он вытащил зловещего вида толстую стопку листов, обстоятельно разгладил их на кафедре, надел очки и, откашлявшись, начал торжественным голосом:
– Леди и лорд Эшфорд, дорогие жители Эшфорд-он-Си, уважаемые гости, мы собрались сегодня здесь, чтобы отпраздновать особенный день…
Чтобы хоть как-нибудь занять себя, я позволила взгляду скользить по фасаду величественного каменного здания. Подсчёт окон я бросила на двадцатом. Пока что мне было ясно одно: там оказалось действительно много ослепительно-чистых стёкол, в которых отражался солнечный свет. Десятки окон стояли распахнутыми настежь, и в них при малейшем дуновении ветерка танцевали белые занавески. Наверху на крыше бесчисленные каминные трубы сообщали о том, сколько комнат скрывало это здание (окей, с моего места я видела не все трубы, но я знала, что они там есть). Слишком много помещений всего лишь для двоих жильцов. У лорда и леди Эшфорд не было детей, и поскольку им обоим исполнилось больше семидесяти, вместе с ними, вероятно, однажды и прекратится род Эшфордов. Немного жаль. Пятьсот лет Эшфорды оберегали Эшфорд-Хаус, угодья и деревню. Кто знает, как долго это будет продолжаться…
Осторожно, чтобы не помешать бабушке, я повернула голову. Всё здесь, насколько хватало взгляда, каждая травинка, каждый цветок, каждое дерево, каждый куст, каждая рощица и каждый камушек гальки на аккуратных дорожках принадлежали его светлости и его жене.
Вежливые аплодисменты. Я снова обернулась к сцене.
Мэр благосклонно кивнул, складывая свою стопку листов и уступая место хозяину усадьбы. Лорд Эшфорд выглядел точно так, как представляют себе лорда. Несмотря на летнюю жару, он носил костюмы, жилетки и галстуки. Я всегда считала, что он, со своим милым аристократичным лицом, ласковыми карими глазами и белоснежными короткими волосами, выглядел, как добросердечный дедушка. К счастью, он выражался значительно короче, чем мэр. Но его выступление включало стихотворение, которое читали четверо учеников Эшфордской начальной школы одетых в сине-красную школьную форму. Его сочинила их учительница, посвятив его семье Эшфорд и истории деревни. Ужасно скучно и ни следа рифмы.
Это была средневековая пытка!
Когда, наконец, будет выступать Финн? Перси, казалось, этот вопрос не особенно занимал. С первой же секунды он захрапел, уютно свернувшись под моим стулом.
Наконец пытка подошла к концу. Школьники вместе с учительницей ушли со сцены. Я выпрямилась. Мои руки тут же вспотели и одновременно заледенели. Моё сердце разогналось, как машина на Формуле-1, но я старалась оставаться спокойной. О боже, о боже, о боже!!! Наконец-то. С задней части сцены в середину выдвинули чёрный лакированный концертный рояль. Леди Эшфорд в элегантном бежево-белом костюме и туфлях на довольно высоких каблуках поднялась по ступеням на сцену. Каждый раз, когда я её видела, я невольно думала об Одри Хепберн. (Актриса. Прекрасна, как на картине. Самые знаменитые фильмы: «Завтрак у Тиффани», «Сабрина», «Шарада». Даже не слышали о них? Немедленно гуглить!) Леди Эшфорд была такой же изящной и хрупкой, такой же красивой и такой же невероятно элегантной. Конечно, её волосы уже приобрели благородную седину, сохранив лишь несколько тёмных прядей.
Она одарила нас сияющей улыбкой. Сейчас она объявит Финна. Я кусала нижнюю губу и уже начала держать за него кулачки. Но только на левой руке. Правая приносит несчастье! Я отчаянно желала, чтобы Финн сегодня превзошёл себя. Чтобы дурацкой Рубинии ничего не оставалось, как порекомендовать его в Академию.
– Мой муж и я безмерно рады, представить вам…
Я вытянула голову.
– …всемирно знаменитую Рубинию Редклифф.
Что? Я разжала кулак. Почему её? Выступление Рубинии Редклифф должно было стать кульминацией официальной части. После неё Финн точно не станет играть.
Я растерянно смотрела на леди Эшфорд.
– Рубиния Редклифф установила новые эталоны в самых знаменитых концертных домах мира, её сравнивали даже с Горовицем[5], и она уже много, много лет является ценным членом нашего сообщества. Пожалуйста, поприветствуйте вместе со мной несравненную Рубинию Редклифф!
Аплодисменты поднялись, как прибой, но я едва слышала их. Почему отменилось выступление Финна? Этот вопрос шумел у меня в ушах и затмевал всё, игру Рубинии и благодарственную речь лорда Эшфорда, но потом он сказал два слова, которые заставили меня прислушаться: Финн Пирс.
– …тоже собирался сегодня играть для нас, и нам действительно очень жаль, что он был вынужден отказаться из-за болезни. Мы желаем ему от всех нас скорейшего выздоровления.
Он заболел? Сейчас?! Вчера же он ещё казался здоровым! Это значит, значит… что он сегодня вообще не придёт. Я поникла. Мой план, мой торт, моё новое платье…
Что за невезение!
Может ли кто-нибудь представить, насколько я расстроилась?
Хуже этот день просто не мог стать. По крайней мере, я так думала. Вот дура.
– Мы послушали выступления, возвышающие душу, как музыкальные, так и стихотворные, а теперь время для удовольствий и кулинарных наслаждений. Прежде чем я объявлю открытым наш праздник, сделаю ещё одно объявление. Как всем известно, в этом году мы столкнулись с массовым размножением диких кроликов. К сожалению, кажется, большая часть этих милых грызунов объявила парк у Эшфорд-Хаус своим домом. Несмотря на то что наши садовники сделали всё, чтобы засыпать кроличьи норы, наши жильцы снова прилежно трудились всю ночь. Так что внимательно смотрите, куда вы ступаете! А теперь… наслаждайтесь нашим небольшим праздником! И не забудьте о традиционном перетягивании каната. Эшфорд-Хаус против деревни Эшфорд. Оно начинается в два часа, так что у всех участников будет достаточно времени, чтобы до соревнования подкрепиться в палатке мистера Пирса…
Лорд Эшфорд рассказывал что-то ещё про пьесу о своём предке Вильяме Эшфорде и про то, как Генрих VIII подарил ему из благодарности этот клочок земли, не забыв упомянуть и про фейерверк в конце праздника.
Да уж, фейерверк! Ему я тоже радовалась!
РАНЬШЕ!
Говорят, беда не приходит одна. И именно об этой поговорке мне стоило вспомнить, когда я решила, что хуже быть просто не может. Потому что из толпы вдруг донёсся женский голос, прошипевший почти по-змеиному:
– Я ненавижу тебя, Рубиния!
Рубиния Редклифф остановилась на ступеньке на полпути со сцены и осмотрелась. Наконец её взгляд остановился на ком-то. Я проследила за ним и обнаружила невзрачную, очень хрупкую женщину. По сравнению с яркой Рубинией Редклифф она выглядела, как серая мышь.
– Сара? Сара Данн? Господи боже, ты ли это? – Рубиния недоверчиво вскинула брови.
Поделиться книгой: