Помоги проекту - поделись книгой:
— Ступайте. Готовьтесь, — сказал Эвмен и, когда они повернулись к двери, добавил, — помните, от вас теперь зависит будущее всего царства.
Антенор молча кивнул.
Часть первая
За что…
В чём был не прав…
У неба нет ответа.
Оно не даст мне знак.
Лишь пыль и тишина…
Я думал, верность — путь, что нас ведёт к рассвету.
Цель может быть чужой, но истина — одна.
Всё…
Поздно…
Никогда
не быть земному счастью,
Единому. Не быть
Здесь миру без войны.
Низвергнуты мечты, разбитые на части.
Не воплотит никто,
Раз не сумели мы
И всё же — почему…
Нам не хватило жизни.
Бессмертно имя лишь,
И в славе, и во лжи.
Страшней телесных мук
Гнетут пустые мысли:
За что. В чём был не прав.
О, небо, расскажи.
Глава 1. Пыль и пепел
— Потерпи ещё немного, друг. Досталось тебе сегодня? Нам всем досталось.
Красная от холода ладонь ласково потрепала шею храпящего жеребца. Даже он устал, рослый и выносливый «нисеец», белоснежный красавец. Даже он выбился из сил. Что уж говорить о других.
Конь доверчиво скосил глаза, шумно фыркнул, выпустив клубы пара. Всадник выпрямился, подышал на окоченевшие пальцы. Злые языки говорили, будто им более пристало держать стило, нежели меч. Что тут возразить? Всё так и есть. Кто сейчас помнит, что эти тонкие изящные пальцы когда-то были способны заставить взвыть от боли и замолотить ладонями по песку палестры не самых хилых панкратиастов? Много воды утекло с тех пор. Меч обнажать доводилось не часто, но уж если он брался за него, злые досужие болтуны пристыженно умолкали.
Конечно, были и неудачи, но справедливости ради, разве себя он должен в том винить? Он, многократно преданный и предаваемый?
Да, себя. Только себя. И не надо взваливать вину на чужие плечи. Кто он такой? Искушённый политик, знаток чужих тайн, некогда поверенный в делах величайшего из людей, живших на свете. Хитрый, как лиса, изворотливый стратег, выходивший сухим из воды, даже будучи загнанным в угол. О нём ходили слухи, будто он способен читать человеческие души, словно книги. Было ли это правдой? Как такой человек мог раз за разом становиться жертвой измены? Некогда бесстрастный дознаватель, обременённый долгом, ныне среди своих немногочисленных друзей он приобрёл репутацию излишне мягкосердечного человека. Милосердного и даже доброжелательного к врагам и бесчисленным завистникам, число которых год от года преумножалось. Виной тому победы. Вопреки всем предательствам, а может, благодаря им.
Эвмен, стратег-автократор Азии, назначенный на эту должность Полиперхонтом, нынешним опекуном царя — Филиппа-Арридея. Повелитель стила, вощёной таблички и папируса, к искреннему недоумению и зависти многих стал одерживать победу за победой на поле брани. Эвмен — непобедимый. До сего дня? А вот это, вообще-то, очень интересный вопрос.
— Кто же, Кербер меня раздери, побеждает? — раздался голос за спиной.
«У дураков мысли сходятся», — усмехнулся Эвмен.
В голосе молодого Иеронима, земляка и одного из ближайших друзей, ему послышались болезненные нотки.
Стратег обернулся и ахнул.
Иероним сейчас цветом лица мог соперничать с эвменовым жеребцом. Кто белее. Он едва держался на лошади. Левый рукав чёрен от крови. Поводья гетайр сжимал правой рукой, а кизиловое копьё-ксистон — левой. И, верно, сил только на то и хватало, чтобы не выронить. Отвоевался.
— Антенор! — воскликнул стратег, — смотри, он же ранен! Иероним, что же ты молчишь?
Антенор спрыгнул с коня, бросил поводья ещё одному из подоспевших всадников и подбежал к Иерониму, на ходу отрывая полосу от подола своей пёстрой персидской рубахи.
— Не хотел быть обузой… — пробормотал Иероним, спешиваясь, а точнее сказать — сползая с лошади.
— Дурак, пустое болтаешь, — Эвмен подъехал к нему вплотную, — покажи-ка, куда тебя?
— Плечо пропороли, — буркнул Антенор, — ну-ка, не дёргайся.
Он вытащил нож, разрезал рубаху раненного, осторожно развёл в стороны края прорехи, цокнул языком.
— Скажи ещё, что я сейчас сдохну, — поморщился Иероним.
— От такой царапины не сдохнешь, — хмыкнул Антенор.
Он принялся перевязывать раненого.
— Время теряем, — с досадой бросил Иероним, — бежать надо.
— Бежать? — удивлённо заломил бровь Эвмен, — с чего бы это? Нет уж, пусть сегодня побегает Циклоп, собирая свою пехоту. Хорошо им задали мои аргираспиды!
— Ты уверен, что ещё твои? — покосился на него Антенор.
— Вот-вот! — поддержал его Иероним, — вспомни предупреждение Эвдама! Вспомни, что они задумали!
— Он умеет побеждать, пусть добудет нам победу, — мрачно проговорил Антенор, явно повторяя чужие слова, — но на этом довольно с нас кардийца.
Эвмен покачал головой.
— Я не верю. Они просто были напуганы стремительностью броска Антигона.
— Так уж и не веришь? — прищурился Иероним, — «Я среди диких зверей» — не твои ли слова? И думаешь, я не знаю, что вчера ты писал завещание?
— Предстояло сражение. Кто знает, какой жребий мне уготован.
— И письма жёг по этой же причине?
— Мимолётная слабость, — сказал Эвмен, — я всего лишь человек. Не каждый день мне открывают, что мои союзники сговорились убить меня, когда я добуду им победу. Но сам же Эвдам — живой пример того, что между ними нет единства. А может ещё осталась частичка совести.
— Да какая там совесть, — возразил Антенор, — они просто трясутся за свои деньги.
— Эвдаму-то чего бояться? Это других я вынудил тряхнуть мошной на наше общее дело, а его, наоборот, осыпал золотом.
— Общее дело… — проворчал Антенор, завязывая узел, — туго?
— Пойдёт, — поморщился Иероним.
— Не Антигона они боятся, — сказал Антенор, — а того, что ты станешь вторым Антигоном, если победишь его.
— Такому не бывать, — ответил Эвмен.
— Ха, убеди-ка их в этом. Слишком много власти оказалось в твоих руках после того письма Полиперхонта, с царским указом. Все судят по себе, а душонка-то у каждого из этой компании с гнильцой. Давай подсажу.
Последние слова относились к Иерониму.
— Сам, — отстранился гетайр.
— Са-ам, — передразнил Антенор, — давай колено, дурень.
Он помог товарищу сесть на коня. Сдвинул на затылок беотийский шлем. Огляделся.
На северо-востоке медленно рассеивалось гигантское облако пыли, поднятое копытами тысяч лошадей. Такое же, если не больше, клубилось на западе, скрывая огненно-красный диск. Солнце, испуганное, оскорблённое невиданным зрелищем кровавой бойни, разливало по небосводу багряное пламя гигантского погребального костра. Оплакивая боль и страдания тысяч душ, безжалостно вырванных из жизни, оно стремилось поскорее спрятаться за горизонт. Сгущались сумерки.
На востоке хмурое зимнее небо затянули свинцовые тучи. Холодное дыхание смерти пробирало до костей. Ещё вчера плоская, будто гладко оструганная доска, безжизненная солончаковая пустыня ныне усеяна буграми. Трупы людей, лошадей, слонов. Десятки, сотни, тысячи…
Раздражённая пестротой красок, многоцветьем плащей и попон, пустыня возвращала себе привычный облик. Серая пыль уже сегодня укроет общим саваном всех тех бедолаг, что останутся здесь навсегда. Одних заставляла испытывать судьбу жажда наживы, других — чужая безжалостная воля, третьих — долг. Пустыне всё равно, кого хоронить. Пройдут годы и прах вчерашнего пастуха не отличить от праха того, кто рядился в пурпур и золото.
Ветер, особенно злой на морозе, развевал полы плаща, превращая их в крылья огромной птицы. Антенору почудилось хриплое карканье.
— А вот и вороны. Что б вам моими костями подавиться.
— Сам-то не каркай, — процедил Иероним.
— Так кто всё-таки побеждает? — повторил его вопрос ещё один из сопровождавших стратега гетайров.
— Да хрен его знает, — спокойно, будто о каком-то ничтожном пустяке шла речь, ответил Антенор.
Он подобрал копьё и легко, без какой-либо видимой натуги взлетел на коня.
— Хотел бы я знать, где эта сука, Певкест, чтоб ему танталовой награды до скончания времён не распробовать.
Антенор собирался сказать что-то ещё, но продолжить ему не дали. Кто-то встревоженно закричал:
— Всадники!
— Где? — развернул коня Эвмен.
— Вон там! — вытянул руку Иероним, он тоже разглядел в пылевой завесе несколько конных фигур.
Антенор приложил ладонь козырьком к шлему.
— Наши?
— Поехали навстречу, — приказал стратег.
— А если… — засомневался Иероним.
Его опасений никто не разделил, люди измучались неизвестностью, хотя длилась она вовсе не так долго, как им казалось.
Антенор поудобнее перехватил копьё, толкнул пятками конские бока. Двинулись.
С Эвменом оставалось около сотни всадников. Горстка гетайров, которые сумели вырваться из самого пекла конного сражения, что закончилось катастрофой из-за измены Певкеста. Ирония судьбы — сатрап Персии, трусливо бежавший с поля боя, ещё вчера многими почитался, как образец мужества. Да и сам Певкест, бывший телохранитель великого Александра, спасший жизнь царя в Индии, не забывал прихвастнуть своим бесстрашием. И ведь не надуманным — не сосчитать свидетелей былой доблести Певкеста.
Куда всё подевалось? Неужто Антигон столь страшен? Да нет, вовсе не в Циклопе дело. Просто заплыл Певкест жирком, зажился в неге и возлюбил её всей душой.
Или всё же прав Эвдам и вовсе не трусость сатрапа Персии тут сыграла роковую роль?
Но ведь тот же Эвдам ясно дал понять — сдаваться Антигону сатрапы, союзники кардийца, не жаждут. Решили сражаться. Эвмен им не мил. Невесть что возомнивший о себе выскочка. Но Циклоп и вовсе хуже горькой редьки. Не будь так, перебежали бы уже давно. Владения отберёт, раздаст своим людям. А самого горевестника, индийского сатрапа, Одноглазый и вовсе ненавидит. Нет, Эвдаму в плен сдаваться никак нельзя. Эвмен не ошибся, когда покупал его верность. Не все служат за честь и долг, иные за деньги. А ещё за страх. Пусть так. Сатрап Индии не подвёл и в бою не дрогнул. Его слоны и легковооружённая пехота, набранная в Индии и верхних сатрапиях, приняли главный удар гетайров и слонов Антигона. Дрались доблестно. До последнего. Могли бы победить. Верно кардиец разгадал замысел Одноглазого. Он действительно хорошо читал в человеческих душах и знал привычки всех былых соратников великого царя. Хотя в отношении Антигона и угадывать ничего не пришлось. Повторяется Циклоп, раз за разом.
Меры Эвмен принял правильные. На левом крыле сосредоточил свои главные силы. Кто знает, как бы пошло дело, если бы все они вступили в бой.
— Филипп и Геракл! — раздался крик со стороны приближавшихся всадников.
То был пароль. Когда Эвмен его выдумывал, никому и в голову не пришло переспросить, кого он именовал первым — сорокалетнего скорбного умом беднягу или его великого отца. Впрочем, насчёт второго имени тоже ни у кого вопросов не возникло. Лишь Антенор и Иероним знали, какого Геракла кардиец имел в виду. Для всех прочих он назвал божественного предка Аргеадов.
Филипп и Геракл. Значит, это свои.
— Наши! — воодушевился Эвмен и прокричал отзыв.
Всадники сблизились.
— Что у вас? — нетерпеливо спросил стратег.
— Отбились! — отвечал старший отряда.
— Ну, слава богам! — обрадовался Эвмен, — Филипп жив?
— Жив!
Помянутый Филипп был одним из ближайших друзей кардийца. Эвмен поставил его командовать правым крылом, но воинов дал мало. Ожидал, что сильного натиска тут не будет. Так и вышло. Вот только стратег, при всей своей прозорливости, всего просчитать не смог.
— Большие потери?
— Да нет, не слишком. Тут другая напасть… — замялся воин.
— Что случилось? Не томи!
— До хорошей драки дело не дошло. Покружили, поогрызались друг на друга немного. Больше напылили, чем крови пролили. Да вот только пыль эта… Короче, обошли нас мидяне. Завесой пыли укрылись. Не заметили мы их сразу. А когда обнаружили — они уже вовсю лагерь грабят.
— Ах ты, зараза… — в сердцах сплюнул Антенор.
— Чего убиваешься? — с некоторым недоумением спросил его Иероним, — подумаешь, тряпьё растащат.
Антенор покачал головой. Проговорил еле слышно:
— Там семьи. Бабы и ребятишки аргираспидов. Ты понимаешь, что это значит?
— Что?
Эвмен, в отличие от Иеронима, понимал. Было видно, как он побледнел.
«Ты уверен, что ещё твои?»
— Что делает Филипп?
— Сюда идёт. Мы вперёд посланы. Неподалёку заметили ещё всадников. Много. Побоялись к ним сунуться, а тут как раз вас увидели. Там холм, они на нём стоят.
Поделиться книгой: