Босс мафии. Потребность в женщине

А этот громила с ангельским выражением лица чулок мне протягивает. Подал и что-то под нос себе бормочет. Я поскорее чулок взяла, подальше отодвинулась, кто знает, что у него на уме. Может, он бешеный.

С такими нужно быть осторожнее. Что не по его, выделываться начинает, требования выдвигать. Бабки зажал, зато требует. То ноги раздвинь, то задницей потруси.

Мне на их требования фиолетово. Я им тут не шлюха. Хочешь на тело посмотреть — плати бабки, а нет, так пошел к чертовой бабушке.

Номер закончила, между прочим, третий подряд. Забежала за кулисы, Мими уже волнуется.

— Чего он тебе покоя не даёт?

— Не буду танцевать, выгонит, а куда я пойду? — пожала плечом.

— Вот гад, пользуется, что ты уязвима и деньги нужны.

Я только вздохнуть успела и сразу из-за шторы морда Шурика:

— Шепчетесь? Быстро работать!

— Да мы что, одни должны тут тебе клиентов развлекать? — возмутилась Мими.

— Поговори мне, вылетишь, как пробка, а я новых девок найду…

— Ну, и находи! — дерзко сказала Мими, она может с ним так разговаривать, а я нет.

Через полчаса моя смена закончилась, пришли девчонки на ночную смену. Я переоделась. Запихнула в сумку чулок, дома зашью, застегнула курточку и пошла из клуба.

Вышла на улицу. Девять вечера, уже темно. Через улицу на остановку. Тут район немноголюдный и в девять уже никого. Автобус ходит редко, но по расписанию, в полдесятого должен быть. Поэтому я всегда выхожу так, чтобы не опоздать. Следующий только через полчаса. И то может и задержаться.

Стою, достала сигарету. После работы почему-то всегда хочется выкурить сигарету.

Вообще-то, я не курю, но после смены, по какой-то давней привычке вечно тянет закурить.

Чиркнула зажигалкой, смотрю краем глаза, медленно тачка едет. Подъехала к остановке, остановилась. Я не обращаю внимания, мало ли чего. Ещё пара метров и со мной поравнялась машина, кажется, десятка.

Понятно. Нищебродам захотелось телку снять. Надеюсь, они понимают, что я не проститутка и не снимаюсь. Я просто стою на остановке.

— Девушка, вас подвести?

Повернулась. Ну, конечно, кто же ещё. Бандитские рожи. Ночью шваброй не отмахаешься.

С уверенным выражением на лице достаю телефон.

— Я звоню в полицию.

— Ну, зачем вы так? Мы же по-хорошему, — говорит всё тот же черноглазый амбал.

Он в той машинке еле помещается.

— Ну, а я по-плохому.

— Ладно, не волнуйтесь, мы уже уезжаем, — голос его ровный, басистый, с хрипотцой.

Довольно вежливый. Все они вежливые до определённого момента.

— Давно бы так, — говорю, отбросив сигарету.

Курить расхотелось. Я вздохнула. Если честно, страшновато.

Машина поехала, свернула за поворот. Вдали показались фары автобуса. И я совсем успокоилась. Сегодня более-менее.

Всё. Домой.

Глава 3

— Ты понял? Непростая штучка, — охренел Костян и надавил педаль газа.

— Тем лучше. Люблю норовистых кобылок, интереснее будет объезжать, — посмотрел я в зеркало на удаляющуюся фигуру.

— Подожди, ты же трахаться хотел? Девок побольше.

— Ради такого уникального случая я готов подождать, — усмехаюсь.

— Думаешь, эта дастся?

— Куда она денется. От дяди Федора ещё ни одна сучка не ушла неоттраханной.

— Вспомнил, то когда было, пятнадцать лет назад, а это сейчас. Сейчас тёлки гонористые пошли. Мне кажется, эта сильно строгая и взрослая. Да ещё и с принципами. Чем они старше, тем в голове у них всё хуже и хуже. Взял бы молодую, та бы тебе в рот заглядывала, а эта думаешь, будет? Ты ей палец, а она тебе руку откусит. По лицу видно, бывалая тётя.

— Давай-ка, Костя, поехали за тачкой, что-то надоели мне твои умозаключения.

— Наконец-то, а то знаешь, задолбался я уже у тебя таксистом работать.

— Ты давай мне хату организуй по-быстрому, не паленую. Но сначала езжай за автобусом.

— Черт, а ты не мог сам за автобусом проследить? — возмущается.

— Пешком что ли, знаю, ты в мои таланты так свято веришь, но я ведь не Бог.

— Твою мать, таскайся теперь за автобусами, — недовольно бурчит Костян, — не, ну, что нельзя было любую из шлюх снять в клубе, их там с десяток у бара сидело. Нет нужно именно ту, которая не трахается.

— Вот такой я непредсказуемый человек.

Автобус повилял по улицам, заехал в какую-то дыру с двухэтажками. Краля вышла на одной из остановок и мы, не выходя из машины, увидели, куда девушка вошла.

— Ну, все понятно, вопрос снят, теперь за тачкой и можешь валить.

Костян облегчённо вздохнул.

— Где тебя носит, у меня уже весь желудок к ребрам прилип, — слышу из комнаты недовольное ворчание.

Повесила сумку, сняла куртку, разулась и прошла в комнату. Инвалидное кресло в углу, на кровати Николай Николаевич, свёкор.

— Почему так долго?! — кряхтит.

— Я работаю до девяти, — подошла, взяла его под руки, начала поднимать.

— Да мне плевать до скольки ты работаешь, я ссать хочу. Вот нассу в кровать, потом сама будешь орать, что матрас обоссал.

— Малого попросить нельзя? — подвезла кресло, перетащила Николаевича.

— Твой малой гуляет полдня, ему похер, что я тут лежу, немощный.

— Вы побольше на него кричите, — повернула кресло, повезла в уборную. — А сиделка вам что, утку не подала?

— Твоя сиделка только по телефону языком трепать умеет. Не нравится мне она.

— Вам ничего не нравится, третью сиделку поменяли. Уже нет желающих выслушивать маты. Вас, между прочим, в черный список внесли. И теперь все сиделки в агентстве от меня шарахаются.

— А мне плевать, — повернулся, лицо злобой перекошено.

Я вышла из уборной, жду, когда он свое дело сделает.

— Так мне не плевать, — говорю, глядя в сторону. Достал он меня, сильно достал.

— Если бы тебе было не плевать, не уходила бы, — зажурчало.

— Ну, конечно, а питались бы мы святым духом.

— Я пенсию получаю, забыла? И ты тоже.

— На вашу пенсию я ребенка буду поднимать?

— А работа шлюхи лучше? Я всё.

Я вошла, взялась за ручки, повернула кресло к рукомойнику.

— Я не шлюха, а танцовщица.

— Так это то же самое, — говорит прямо даже с удовольствием.

— Вы могли бы и сами пытаться вставать, ничего не делаете, что врач прописал, никаких упражнений.

— Как у тебя все просто, — зло ответил он.

Стою, молчу. Очень тяжёлый у него характер, прямо изводит меня каждый день. Стараюсь не злиться. Инвалид же. Деньги собираю ему на операцию. По квоте не получается, а за деньги можно хоть сейчас. Собираю, но тяжело идёт этот сбор. Николаевич не верит уже в то, что мы сможем операцию ему сделать. А я стараюсь накопить. В надежде, что после операции он встанет, наконец, и будет жить отдельно от меня. До того он меня уже довел, что порой хочется отдать его куда-то в дом престарелых, но не могу. Жалко его. Это он показушно злится. Сам он не такой.

Да и квартира его. Если уйдём, нам с малым некуда будет податься. Можно, конечно, квартиру снимать, но с моей нестабильной работой делать это опасно. Малого срывать с места не хочется, тут родился, тут и друзья, и школа. Да и при всем желании свекра не брошу. Очень хочу, но не могу. Совесть, чтоб ее.

Короче, терплю. Пока. Как дальше — не знаю.

— Где Егор? — спрашиваю.

— Мне откуда знать, гуляет, что ему ещё надо. Соседи покормят. Совсем распустила пацана.

— А вы куда смотрите? Вам как будто всё равно. Вы же у нас мужчина в доме.

— Я ему не авторитет. Он на меня плюет с высокой горы.

— Кто ж в этом виноват? — повезла в кухню.

— Да, пацан без отца — это тряпка или идиот мамкин. А этот уже ни тебя, ни меня ни во что не ставит. Вот чего ты добилась своим ночными работами.

Ввезла в кухню, поставила у стола.

— Вы если хотите поговорить, так езжайте в свою комнату.

— А я с тобой хочу.

Хожу туда-сюда, нервно. Налила в кастрюлю воды, поставила на плиту, включила газ.

— Мне после работы вас слушать совсем не хочется. Как вы не понимаете.

— Нет, ты слушай, может ума хоть какого-то наберёшься.

— От ваших советов ни холодно ни жарко, деньги с неба не упадут.

— Знаю я зачем тебе деньги, избавиться от меня хочешь. Только учти, если встану, сразу вас обоих прогоню.

Я повернулась, посмотрела на него прямо с укором:

— Так сейчас прогоните.

Он сразу притих.

— Болтаете, сами не знаете что.

— Не любила ты сына моего, это я ещё тогда сказал. Ради прописки с ним, мозги ему запудрила, а он дурак, на твой живот повелся.

— Ну, конечно, и с вами ради прописки вожусь. Больше мне делать нечего.

— И со мной ради прописки. Куда ты пойдешь? Некуда тебе идти, нет у тебя ничего, только жопа и сиськи, — смотрит с ненавистью, — и даже если убьешь меня, ничего тебе не достанется.

Смотрю на этого человека и понимаю, почему он такой.

— А внук ваш тоже на улице окажется?