Дьявольское cвятилище

— Мало кто о нем слышал. Он был построен на месте некогда прекрасного французского горнолыжного курорта. В начале войны моя бабушка присоединилась к французскому сопротивлению. Ее поймали и бросили в Нацвейлер по личному приказу твоего деда.

Нарова сделала паузу, глядя на Иссельхорста со странной, пугающей бесстрастностью.

— Видишь ли, в чем-то мы похожи, ты и я. Меня тоже не должно существовать. Во мне соединилось то, что никогда не должно было соединиться.

Она наклонилась к самому его уху, как он сделал это в такси:

— Моя бабушка, Соня Ольчаневская, была очень красивой русской еврейкой. В Нацвейлере ее изнасиловал офицер СС. Многократно. Тот офицер стал впоследствии моим дедом, я — внучка насильника.

С этими словами она взяла свой рюкзак, вновь вставила в рот Иссельхорсту кляп, сунула его телефон себе в карман и вышла из комнаты. Уходя, она слышала, как он измученно всхлипывает.

Она направилась на кухню и, остановившись у плиты, открыла все газовые конфорки на полную. Затем взяла поводок Оскара, пристегнула его к ошейнику пса и выманила того из корзины, где он спал. Прежде чем выйти из дома, она чиркнула спичкой и зажгла три толстые восковые свечи, стоявшие в изысканно украшенном серебряном подсвечнике.

Свечи вспыхнули. Нарова поставила подсвечник на полку и закрыла дверь, ведя на поводке послушно следовавшего за ней Оскара. Должно быть, пес размышлял, чем заслужил такую редкую награду: полночную прогулку.

Он остановился всего раз, на усыпанной гравием подъездной дорожке, заметив, как Нарова что-то уронила. Пес дернул поводок и заскулил, однако она скомандовала следовать за ней. На гравии остался лежать потрепанный, изъеденный молью бумажник с документами на имя Леона Киля.

Киль был известным в Гейдельберге мелким преступником. Нарова часто наблюдала за тем, как он обчищал карманы прохожих на узких петляющих городских улочках. Ей не слишком нравилась идея подставлять его подобным образом, однако ставки были слишком высоки. Она не могла позволить, чтобы полиция хоть как-то связала ее с событием, которое вот-вот должно произойти.

Уронив бумажник, Нарова надела рюкзак на плечи и, не теряя ни секунды, помчалась в лес. Оскар бежал рядом. Примерно через десять минут ночное небо за ними разорвал чудовищной силы взрыв. Факел голубовато-желтого пламени взмыл в темноту, осыпая все вокруг осколками стекла и стали.

Облако газа вышло за пределы кухни, распространившись по коридорам и комнатам. В конце концов оно достигло горящих свечей.

В тот же момент дома Эриха Иссельхорста не стало, как не стало и его самого.

10

Йегер откинулся на спинку кресла, положив ноги на кровать. Отель «Цум тюркен» был обставлен отличной мебелью начала прошлого века. На противоположном конце комнаты стоял полированный, похожий на гроб сундук — как раз в том месте, где какая-нибудь семья поставила бы гроб у себя дома перед похоронами.

Набирая телефонный номер жены, Йегер надеялся, что форма сундука не является предзнаменованием того, как пройдет их разговор.

Он осознавал, что Рут ни в чем не виновата. Понимал, что причиной всему — перенесенные ею издевательства. Но Йегер не был святым. Он так и не смог научиться подставлять другую щеку. Придет время, когда он просто не сможет с ней жить.

Или им удастся оставить прошлое в прошлом, или их отношениям настанет конец. Он страстно желал, чтобы к нему вернулась жена — та женщина, на которой он женился. Однако, возможно, этого уже никогда не случится.

Он помнит, что его впервые в ней привлекло. Со своими волосами цвета воронова крыла и изумрудно-зелеными глазами она была просто ослепительна. Она обладала пламенным темпераментом, унаследованным от ирландских предков, не говоря уже о типичном для ирландцев вульгарном чувстве юмора.

Короче говоря, она была красивой, сексуальной, умной и неизменно становилась душой любой компании. Он и сам встретил ее на вечеринке у друзей, на которой она была в центре всеобщего внимания. Впрочем, ему не всегда нравились те, с кем она общалась.

Пылкая защитница природы, она вечно окружала себя истеричными гринписовцами, ужиться с которыми Йегеру и его друзьям было порой непросто. Солдат элитных подразделений и любителей деревьев сложно назвать единомышленниками.

Хотя Йегер в какой-то мере был исключением. Его всегда привлекали природа и глухие места. Он даже разделял некоторые из страстных увлечений Рут. Йегер полагал, что именно из-за этого они и сблизились.

Сначала Рут его возненавидела. Ее возмущали его манеры мачо. Во всяком случае, она предположила, что мужчина, служивший в САС[14], должен быть мачо. Однако судьба свела их вместе. Рут отправилась в одну из сельских школ Девоншира[15] с беседой о «зеленом образе жизни». Йегер вызвался поехать с ней под выдуманным предлогом. Сказал, что собирается встретиться с сослуживцами из Центра специальной подготовки в Лимпстоне[16], хотя на самом деле ему просто хотелось подольше побыть в ее компании и попытаться подобрать ключ к девушке, которая скрывается под внешней неприступностью этой красавицы.

В те затянувшиеся выходные он потрудился на славу, пустив, как обычно, в ход свое дерзкое, провокационное чувство юмора, чтобы пробить брешь в ее защите. И это наконец сработало. На обратном пути в Лондон они остановились в загородном доме ее родителей, вместе заняв свободную спальню.

По официальной версии Йегер спал на раскладном диване ее родителей.

В реальности та ночь была преисполнена дикой страсти.

Куда же все это делось теперь? Куда ушла любовь? Когда завяли и умерли восхитительные страсть и наслаждение?

Йегер не знал ответа на эти вопросы. Он понимал, что достиг предела. Она была матерью его сына, и он боялся, что в этом заключается единственная причина, по которой они до сих пор вместе. И одной причины становится явно недостаточно.

Собравшись с духом, он взял свой сотовый и набрал номер. Было уже довольно поздно, и вызов в такое время обычно перенаправлялся на голосовую почту. Рут очень много спала. Возможно, из-за лекарств, которые ей прописали в клинике для борьбы с последствиями психологической травмы.

— Рут, это я. Мы с дядей Джо решили задержаться. Хотим кое на что взглянуть. Я вернусь на пару дней позже запланированного — в четверг вместо вторника. Если будут какие-то проблемы — позвони Дженни и скажи, чтобы она тебя забрала. Как бы там ни было, дай мне знать, — проговорил он и после неловкого молчания добавил: — Пока.

Последнее слово довольно емко описывало их ситуацию. Он даже не смог заставить себя добавить привычное «люблю тебя», из-за чего ощущал ужасную вину. И главной причиной этого ощущения было то, что в глубине души Йегер понимал: он начинает влюбляться в другую женщину.

И Рут подозревала об этом. Как она догадалась — одному богу известно. Возможно, все дело в каком-то женском инстинкте или шестом чувстве.

Йегер положил телефон на прикроватную тумбочку и пошел в душ. Они должны были выехать рано утром, и ему предстояло всю дорогу провести за рулем. Так что Йегеру нужно было как следует выспаться.

Уже в ванной он услышал звонок телефона. Он вернулся в комнату, чтобы посмотреть, кто звонит. Это была Рут. Что ж, уже хорошо. Она, по крайней мере, не проигнорировала пропущенный вызов. Большая редкость.

— Рути, как ты? — спросил он, взяв трубку.

— Жива, — сказала она.

Даже не поздоровалась. Ее голос был все таким же далеким и чужим.

— Я говорил с дядей Джо, — начал объяснять Йегер, — и мы решили посетить недавно раскопанные тоннели. Что-то наподобие секретного нацистского комплекса для производства супероружия.

Повисла долгая напряженная тишина.

— Ты нужен мне здесь. — В голосе Рут звучала такая боль, словно она находилась в каком-то по-настоящему ужасном месте. — Ты должен быть здесь, со мной, а не отправляться на какие-то безумные поиски…

Йегер виновато вздохнул.

— Это всего два дня.

— Я теряюсь, Уилл. Правда теряюсь. — На мгновение она замолчала. — Повторяю: ты нужен мне здесь.

Йегер боролся с соблазном поддаться на ее уговоры. Она часто бывала такой — нежной, далекой, манящей, — а в следующее мгновение, впав в состояние неконтролируемой агрессии, бросалась на него. Нет, ему нужна еще пара дней отдыха. Да и соблазн попасть в тоннели и увидеть, что скрывал в них Каммлер, был слишком сильным.

— Это всего два дня, — повторил он. — Их обнаружили совсем недавно, причем расположены они практически рядом с нами. Такого шанса может больше не представиться.

— Вперед, на поиски пыльных нацистских безделушек, — с болью и отчаянием вздохнула она. — Полагаю, ты уже расставил приоритеты. — Сделав паузу, Рут продолжила: — Скажи мне, Уилл, неужели между нами все… настолько плохо?

Ее голос был таким надтреснутым, что у него просто разрывалось сердце. Он провел ладонью по лбу.

— Ты же знаешь, что я влюбился в тебя с первого взгляда. И никогда не переставал тебя любить. Но… — Он помолчал. — Больше я в этом не уверен.

— И тебя это удивляет? После всего, что я пережила? После того, как я годами ждала помощи, которая так и не пришла? Ждала тебя? — Пауза. — Ты хоть раз пытался по-настоящему понять? Узнать меня такой, какой я стала? Увидеть то, что мною движет? То, что меня терзает?..

Не сумев закончить фразу, она разрыдалась. Йегер привык к подобным приступам рвущих душу всхлипываний. И если бы он был рядом, она очень скоро начала бы колотить его кулаками в грудь, и это продолжалось бы до тех пор, пока он не унял бы ее силой.

— Люди меняются, — говорила она сквозь слезы. — Я изменилась. Думаешь, мне нравится быть такой, какой я стала? Я не просила об этом. — Пауза, затем новый всплеск эмоций. — Но ты, ты остался все тем же. Таким же, как и раньше.

Это правда. Йегер был постоянным и считал постоянство хорошей чертой. Преимуществом. Но она, похоже, думала по-другому. По мнению Рут, он должен был непонятно каким образом измениться, чтобы соответствовать ее новой роли.

И как, спрашивается, это отразилось бы на мальчиках? Да их жизнь пошла бы наперекосяк, как корабль без руля и ветрил. Она превратилась бы в хаос.

Нет. Йегер не сомневался, он должен оставаться постоянным ради Люка и Саймона. Должен. И если это означает потерять Рут… По правде говоря, были опасения, что он уже ее потерял.

— Слушай, давай поговорим, когда я вернусь, — сказал он жене. — Попытайся отдохнуть. Это всего два дня.

— Ты хотел сказать: «Выпей свои таблетки», — всхлипнула она. — Отдохнуть. Как будто что-то изменится. Мне больше не нужны таблетки.

— Послушай, я вернусь в четверг, — сказал он снова. — Раньше приехать просто не получится.

— Что ж, возможно, меня тогда уже здесь не будет. Возможно, уеду. Я чувствую, тебе просто хочется, чтобы я исчезла.

Йегер уже привык к ее угрозам. Обычно они были пустыми. Как правило, под ними скрывался крик о помощи, хотя он и не понимал, как еще может ей помочь. Ей нужна помощь профессионалов — во всяком случае, так он считал.

— Увидимся в четверг, — повторил он еще раз. — Это лишь пара дней, вот и все.

Он положил трубку.

Он привык к ее непредсказуемости, к перепадам ее настроения. Но ощущение, что она от него ускользает, все еще причиняло ему боль. Он больше не понимал, как достучаться до нее. Казалось, женщина, которую он когда-то любил, была для него полностью потеряна, и осознание данного факта давалось ему тяжело.

И он знал, что именно это было самой страшной местью Каммлера.

11

— Эй! Есть тут кто?

Голос Йегера эхом прокатился по скалистому склону. Ответа не последовало. С уверенностью можно было сказать лишь то, что рельеф здесь был еще более неровный, чем в окрестностях Бергхофа. Йегер заметил, что мобильной связи здесь нет. И слева, и справа в небо вздымались могучие пики.

Он добрался до огороженной зоны. Ветер трепал пластиковую предупреждающую ленту. Повсюду были обычные в таких случаях знаки на немецком: «АХТУНГ! Ведутся раскопки. Не входить». Йегер поднырнул под ленту и двинулся к высившемуся впереди каменному склону.

Густой лес скрывал место, которое, надо понимать, было входом в пещеры. Тропинка оказалась хорошо протоптанной: ей не давали зарасти тяжелые сапоги сновавших в обе стороны киношников и землекопов.

Если он на кого-нибудь наткнется, то притворится глупым англичанином, не сумевшим прочитать предупреждающие знаки. Он сомневался, что ему поверят, однако по своему опыту знал, что австрийцы — бесконечно вежливые и корректные люди.

Отсюда найти дорогу было довольно просто: песчаная тропинка змеилась через лес. Ему пришлось оставить свой серебристый «Рендж-Ровер Эвок» за несколько километров: въезд в лес преграждали ворота с висячим замком. Впрочем, прогулка под тенистыми кронами взбодрила и придала душевных сил. Именно в таких местах Йегер чувствовал себя наиболее счастливым — в местах, где есть только он и окружающая его живописная глушь. Прогулка напомнила ему о тех временах, когда он проходил в валлийских горах отбор в САС.

Хорошие были деньки…

Он оставил дядю Джо в Санкт-Георгене, в традиционном трактире «Тиншерт гастхоф» в самом центре города. Заведение оказалось настолько приятным, что они сняли комнаты на ночь. Они собирались вернуться в «Цум тюркен» на следующий день и, переночевав там, утром отправиться домой.

Йегер заказал в ресторане «Тиншерта» столик на двоих. Он пообещал дяде Джо рассказать обо всем за ужином, а также сделать кучу фотографий смартфоном.

Продравшись через заросли, он оказался прямо перед разверзшимся входом. Поправка: их было два. Один уходил влево, другой — вправо, и Йегер мог сказать, что обоими входами пользовались.

Йегер остановился в нерешительности и простоял так несколько секунд. Он почувствовал, как пульс ускорился. Какой же выбрать?

Сразу за порогом правого выхода лежали сваленные в кучу различные инструменты и материалы: лопаты, кирки, тачки, доски. Левый проход был пуст, если не считать уходивших во мрак рельсов. Йегер предположил, что рельсы использовались для того, чтобы вывозить вагонетками накопившуюся при раскопках породу.

Похоже, идти следует именно туда.

Он достал из своего рюкзака кое-какие вещи. Откусил несколько кусков австрийской колбасы, заев хлебом и запив водой из бутылки. Все никак не мог себя заставить нырнуть во тьму тоннеля.

Наконец, спустившись по осыпающейся каменистой насыпи, Йегер вошел в темноту. Он включил налобный фонарь, и из двух ксеноновых ламп фирмы «Петцль»[17] полился яркий голубоватый свет, прорезав мрак.

От увиденного у него захватило дух. Самым поразительным было то, что он мог разглядеть столб солнечного света вдалеке. Он находился в добрых двух сотнях ярдов, рождая непередаваемое ощущение перспективы.

Свод тоннеля был полукруглым. Йегер прикинул, что его высота составляла примерно пятнадцать метров; ширина — примерно такая же. Оценив длину тоннеля, он предположил, что генерал Каммлер смог бы загнать туда целую панцер-дивизию[18], и в тоннеле все равно осталось бы свободное место.

Да что вообще могло быть настолько важным, чтобы построить для него такое укрытие?

Андреа упоминала, что неподалеку располагался концлагерь — Маутхаузен-Гузен. Строительство одного лишь темного лабиринта стоило жизни 320 тысячам узников, согнанных нацистами.

Цифра казалась немыслимой, и теперь Йегер понял почему. Мысль о взрывных и земляных работах, сопряженных с возведением одного лишь этого тоннеля, об укреплении его стен, об отделке полов и сводов вызывала ужас. Теперь ясно, почему строительство целой сети тоннелей в недрах горы привело к страданиям людей и такому количеству смертей.

Йегер продолжал продвигаться во тьму, вздымая лежащую на полу пыль. Его шаги отдавались в тишине жутковатым эхом. Атмосфера этого места была гнетущей. Йегеру казалось, что ему не хватает воздуха. И он явственно ощущал присутствие страшного зла.

Шестое чувство Йегера просто кричало об опасности, однако он решил, что причиной подобных ощущений являются мысли о том, что происходило здесь раньше, о темном наследии этого места. Он уже сталкивался с подобными вещами, и сталкивался не раз. Зло будто висело в воздухе, окутывая человека подобно могильному савану.

Оно смешалось с пылью у него под ногами.

Оно кричало из толщи сырых бетонных стен по обе стороны от него.

Это нельзя объяснить с точки зрения разума и логики, но оно присутствовало здесь.

Такое ощущение нельзя спутать ни с чем. Однако зло осталось в прошлом, сказал он себе. Теперь никакой опасности нет.

На мгновение он остановился, чтобы прислушаться. Он углубился в тоннель примерно на пятьдесят ярдов. Царившая вокруг тишина была просто оглушающей. Ни порыва ветра, ни отдаленного пения птиц. Ничего.

Если бы не едва слышный звук капавшей где-то позади воды, тишину можно было бы назвать поистине мертвой.

Йегер продолжил путь. Пол тоннеля был практически полностью расчищен. Землекопы поработали на совесть. Однако взгляд Йегера привлекла какая-то небольшая кучка. Едва заметная в тени, она лежала как раз в том месте, где свод соединялся с полом.

Он наклонился, чтобы рассмотреть получше. Кучка тряпок размером не больше детской туфельки. Йегер отбросил в сторону камешки и смахнул пыль. Среди пахнувшей плесенью серости что-то блеснуло белым, и он сразу понял, что это такое. Кость. Человеческая. Одна из пястных костей, формирующих кулак. Именно эти кости отвечают за удары в рукопашном бою.

Перед Йегером лежали кости человеческой руки.

Он сказал себе, что удивляться не следует. Придя туда, где погибли 320 тысяч человек, нельзя не наткнуться на человеческие останки. Однако рядом с костями лежало что-то еще: сдвоенные ксеноновые лучи его фонаря выхватили из темноты какой-то блестящий предмет.

Йегер взял предмет в руки и сумел как следует его рассмотреть. Спутать его нельзя ни с чем: это была сделанная из толстой ткани петлица с легко узнаваемыми серебристыми рунами СС.

Какую-то секунду Йегер изучал ее. Что делает эсэсовская петлица здесь, среди останков погибших? Возможно, рука принадлежала человеку, который в качестве последнего акта неповиновения сорвал петлицу с эсэсовца, убившего его. Или ее.

Этого Йегер никогда не узнает. Очередная загадка истории. Он поднялся на ноги, засунув петлицу поглубже в карман.

Казалось, он идет так уже целую вечность. Внезапно тоннель без видимой причины оборвался. Йегер оказался перед бетонной стеной, напоминавшей по форме выпуклые ступени. Он мог бы взобраться по ней, однако это не имело особого смысла.