Желанная герцогиня

— Его величество изволил лично…

Что Дамрук изволил лично, Виктран не дослушал, и так понял, что тот уже направился в сокровищницу, а потому стрелой взметнулся о статуи и ветром помчался по коридорам, ловко обходя препятствия. И успел в последний момент.

И совсем не так, как рассчитывал…

Виктран знал, ему нельзя никого касаться. Если сам прикоснётся, артефакт накажет его, если соприкосновение произойдет по вине другого — тот умрет.

А ему удалось прошмыгнуть под длинный плащ короля, который волочился по полу, и, если тот решит потянуть, морфа обнаружат.

Ни один из вариантов не подходил Виктрану. Его не должны увидеть, его не должны касаться, потому что в случае именно с королём, умрет Виктран, а не Дамрук. Потому что именно его волей активирован радрак. Иначе мужчина давно воспользовался этим обстоятельством, и очистил свой мир от этой мрази, желающей повторить «подвиги» Рохана! Кто ж знал, что у того все-таки были прямые наследники! Отлично сумевшие не только спрятаться, но и дорваться до власти, ничем себя не скомпрометировав!

Столько лет успешно водить за нос не только свою страну, но и весь мир!

Горечь бушующими волнами разливалась по телу. Никто не ничего не понял! Никто!

Ласка оскалилась, а Виктран осознал, что чуть было не ослабил контроль из-за своей злости. Вовремя успел притупить инстинкты зверька.

— Ждите здесь! — приказал охране Дамрук, оказавшись у двери в сокровищницу.

Виктран же притаился в складках, сначала решив вжаться в пол, однако, когда понял, что тяжелый ларец король желает лично занести в помещение, юркнул чуть ли не вплотную к ногам Его величества. Потому что тот для удобства обмотал металлическую ручку ларца свободным краем плаща… Обдумать этот момент мужчина не успел.

Виктран сильно рисковал. Пока его спасал окрас и привычка Дамрука всегда ходить в высоких черных сапогах. Даже если тот во дворце даже если Его Величеству нужно отправится в соседнюю комнату…

Виктран молился Священной паре, и кажется, та услышала его, потому что в момент, когда отворились двери сокровищницы, и Его величество обратился к магии, та не обнаружила его, ничего не случилось: ни магического колебания, ни звукового оповещения…

Виктран входил в сокровищницу вместе с королём, и в момент, когда они оба полностью пресекли границу, метнулся тенью за один из сундуков, понимая, что его везение не вечно.

Увы, сразу король не ушел. Наоборот, двери сокровищницы закрылись, а Дамрук остался в огромном зале. Виктран нутром чуял, что ему не понравится то, что сделает Его величество. И не ошибся…

Магия струилась по телу короля, черные всполохи исходили из его рук, и тенью ложились прямо на ларец, который от воздействия, пусть медленно, но начал разрушаться. И все бы ничего, но Дамрук установил ларец рядом с теми самыми артефактами, которые Виктран собирался выкрасть. Мужчина переживал о том, что эта новая ценность может оказаться неучтенным фактором в его плане и обладать любыми свойствами.

Виктран знал, что внутри ларца один важных артефактов, но даже не мог предположить, что контрено лежит внутри. Что там такое, раз король, во-первых, обезопасил себя магической защитой, во-вторых, разрушает оболочку, в которой находится сокровище?

— Легенда. Миф. — Самодовольно выдохнул Дамрук. — Я грезил тобой с детства и вот, ты в моих руках.

Справедливости ради, в руках у короля ничего не было. Да и Виктран сомневался, что Дамрук рискнет взять голыми ладонями огромный бриллиант примерно с два куриных яйца, переливающийся всеми цветами радуги. И пусть в сокровищнице было довольно темно, драгоценность так ярко сияла, что освещала собой другие сокровища в округе[4] трех-четырех шинов[5]…

Это позволило Виктрану рассмотреть артефакт… Рассмотреть и чуть не утратить разум. Дамрук прав. Это легенда. Миф…

— Слеза Священной Пары… Ты моя.

Ласка тихо зашипела, и будь Его величество не так занят любованием, наверняка бы услышал морфа. Виктран же постарался успокоиться. Он раз за разом напоминал себе о том, зачем он здесь и что сейчас нельзя ничем себя выдать. Он не имеет на это права. Никакого.

И пусть перед ним одна из сказок, вдруг ставшая явью, еще и попавшая в руки подонка, Виктран должен быть осторожен. По преданию, Слеза Священной Пары, это не настоящие слезы, которые слились воедино в огромный бриллиант. Свое название она получила потому, что приносила владельцу неприятности (ее всегда пытались отнять, украсть, ради нее убивали) и как итог — горькие слезы.

В драгоценности заключена огромная энергия Священной Пары, кроме того, бриллиант уникален, таких в мире больше нет. Но самое главное, это ее свойства, она всегда приумножала богатства владельца, во всяком случае, так рассказывал когда-то Тирхан, а Виктран запомнил.

К сожалению, об остальных свойствах старый учитель больше ничего не нашел. В сказках было много о величии, о горестях, которые приносила Слеза своему владельцу перед тем, как сменить хозяина, но вот чем конкретно обладал артефакт, увы, никто не знал. Как и то, чем мог обладать хозяин бриллианта до того, как с ним расстаться.

Точнее морф думал, что никто не знал, оказывается, одна живая душа не только знала, но и сумела его отыскать и завладеть им…

Интересно послы из Тарусы знали, что именно привезли Дамруку?

— Ты по праву займешь центральное место в моей короне, — тем временем сообщил Его величество, а Виктран скривился. Его и до того раздражало самолюбование короля Нармада, но тот даже наедине с собой вел себя так, словно перед ним были зрители, которые воспевали его ум, красоту и находчивость. — Весь мир будет у моих ног. Весь!

Виктран впервые испытал страх. Страх от того, что именно так и случится. Если ему не удастся помешать. Если его подчиненные все же не доберутся до королевства и не предупредят отца и короля.

Но даже если и предупредят, что сможет противопоставить армия, практически обделённая магией? Особенно если учесть, что Дамрук сумел собрать вокруг себя одаренных и в таком количестве, что ни одной стране не снилось? Как он их находил? Как убеждал служить себе?

Ласка прижала лапки к груди и, если бы Виктран позволил, давно бы юркнула за один из бархатных тюков, потому что только сейчас все ощутили влияние бриллианта, его магию. Она была чудовищна.

— Я — красавец! — громко объявил Дамрук, выпячивая свою грудь, а Виктран с ужасом понял, что бриллиант, усиливал чувства окружающих. Возводил их в абсолют. — Отец не смог! Зато смог я! Я лучше! Я достоин! Все сдохнут! Весь мир подчинится мне!

Король Нармада расхохотался, его хохот, в замкнутом помещении, буквально отлетал от стен, и возвращался с утроенной силой.

Морф все-таки не выдержал. Упустил контроль, и позволил ласке свернуться клубком, спрятавшись за тот самый тюк. Он ощущал эмоции короля как свои собственные, он вдруг начал думать в том же направлении. Что да, Дамрук красавец, что он действительно завоюет весь мир… Хуже того, Виктран вдруг начал этого желать! Потому что только он, только Дамрук этого достоин!

О! он бы служил Его величеству. Сделал бы все, чтобы тот всегда сиял в ореоле своей славы! Чтобы умывался кровью врагов и…

Радрак на шее ласки сжался с такой силой, что у Виктрана вышибло воздух из легких. И мужчина сам не знал каким чудом, ему удалось не то, что ни звука не издать, а не завыть от боли!

Однако именно радрак привел его в чувства, именно он помог ему избавится от чудовищной мощи Слезы Священной Пары, а ведь Дамрук так и не взял ее в руки! Что будет, когда тот напрямую с ней станет контактировать? Окружающие сойдут с ума от любви к Его величеству? Виктрана передернуло от мерзости, он так живо и ярко это представил, что его затошнило.

Боги! Как вы могли допустить такое? Зачем создали эту страшную драгоценность?!

— Мир падет к моим ногам! Скоро, совсем скоро! — Его величество в очередной раз выпятил грудь, поправил несуществующие пылинки на плаще, картинно вздохнул и накрыл артефакт тканью. — Рохан бы гордился своим потомком!

Только после этого король наконец покинул сокровищницу.

Виктран выжидал, его сердце билось часто-часто, лапки ласки подрагивали от пережитого ужаса и боли. Мужчина пережидал действие двух чудовищных артефактов и лихорадочно размышлял над тем, как вытащить Слезу Священной Пары из сокровищницы.

Касаться ее нельзя. Виктран не мог дать чёткого ответа почему, только интуиция буквально колоколом звенела — трогать этот артефакт нельзя ни зубами, ни лапами.

Но как-то же его держать надо? Да еще так, чтобы он не соприкасался с другими артефактами! Шкатулка Виктрану не подходила. Из того мелкого окошка, под самым потолком сокровищницы, ему попросту будет не вытащить ее. К тому же выходить нужно будет полностью со всем скарбом, если часть останется внутри, а он сам будет снаружи, запоют заклинания.

Изначально он планировал воспользоваться тканью, в которую хотел завернуть все артефакты, благо те в основном не были массивными, драгоценные камни, иногда слишком крупные для минерального кристалла.

Но и оставлять Дамруку слезу нельзя!

Ласка заметалась по сокровищнице подыскивая подходящие варианты, заметалась, запищала, завертелась, не находя ничего, что могло бы облегчить ношу ворону и при этом не дать соприкоснуться другим артефактам со Слезой.

Ткань тут пусть и была, да плотный бархат, который если обмотать в несколько слоев, получится сильно объемным.

Виктран размышлял и кажется, нашел решение. Не нравилось оно ему. Не нравилось, но выбора другого просто не было.

Стрелой пустился по сундукам, выискивая те самые артефакты, собирал в кучку, рядом со Слезой. Расстелил рядом ткань, куда осторожно и выпустил из шкатулки слезу, именно ее он и обмотал в узелок… А с остальным…

Больно выворачивало суставы, выкручивало сознание, которое все норовило ускользнуть, уступая место разуму птицы. Виктран боролся, выгибался дугой, каркал, но не сдавал позиций.

И вот вокруг сложенных кучкой артефактов ходит ворон, ходит и приценивается к блестящим, словно нагретых солнцем, камней.

Виктран начал с меньшего — ловко подцепил клювом, подкинул в воздухе и отправил в горло. Думать в этот момент не получалось. Радрак сжался на шее с такой силой. Что Виктран всерьез думал. Что умрет не от проклятого артефакта, а буквально подавится.

Обошлось.

Но каждый раз, как только в клюв птицы попадал новый драгоценный камень, радрак сжимался, скручивал внутренности, протестовал, будто ревнивец, не допуская близости с другими артефактами.

Мужчина потерял счет времени. Перед ним оставалось всего три артефакта, когда сознание человека начало проигрывать птичьему разуму. Ворону хотелось избавиться от рези в желудке, а еще улететь отсюда. И он даже взмахнул крыльями, поднялся на пару метров над полом, каркнул так звонко и громко, что если бы сокровищница не была так сильно напичкана заклинаниями, не пропускающими ни звука, стража на дверях, непременно бы его услышала.

Мужчине едва удалось взять контроль над птицей и заставить проглотить оставшиеся артефакты. Проглотить и тут же кулем упасть, хрипеть и кататься по полу от боли, которая прошила каждую клеточку тела.

Обламывать когти до крови и ждать смерти. Виктран уже не был уверен в том, что сможет отсюда выйти живым. Ни он, ни ворон. Наверное, идея была глупой. Не стоило глотать мощные артефакты. Но и другого варианта вытащить их отсюда Виктран найти не смог.

Его сознание затухало, уже не просто привыкшее к боли, а словно ставшее ее частью.

Виктран уже не мог отделить себя от нее. Есть боль, есть он — часть нее, есть мгла, которая накрывает, не давая и шанса выбраться.

«Сынок, будь острожен!»

Виктран словно наяву увидел матушку и услышал ее прощальные слова.

«Возвращайся!» — крик матери ворвался в сознание Виктрана, отбирая его у тьмы и боли, птица забилась на полу, затрепыхалась с утроенный силой и наконец, поднялась.

«Вернусь, матушка», — подумал Виктран и сделал первые шаги.

Его покачивало, ворон чуть не завалился на бок и Виктран с ужасом понял, что его крыло вывихнуто. Вывихнуто, но лететь все равно сможет.

Мужчина пусть и с трудом, но попал по узелку со Слезой, и взлетел. Увы, тут же опустился обратно. Но Виктран не сдавался. Попытка следовала за попыткой. Каждый раз все выше, все сильнее, пока наконец, ворон не достиг того самого окошка.

— Помоги Священная Пара, — мысленно попросил Виктран и клювом с узелком протиснулся за решетку. — Помоги!

Глава третья

Виктран мчался в образе черного скакуна, сметал на своем пути шатры и лавки, не забывал призывно ржать, при этом рискуя выронить узелок со Слезой, уводя за собой лошадей.

Он мчался, и сам еще не до конца верил в то, что сумел не только выйти живым из сокровищницы, но и не утратить важные артефакты.

И мужчина не сомневался в том, что боги помогают ему.

Да, были сбиты ноги, да, на пути выскакивали люди, падали замертво, потому что причинить вреда не могли из-за радрака и их намерения в отношении него оборачивались для них смертью.

Жалел ли этих людей Виктран? У него не было на это времени.

Он мчался уже пятую веху. Останавливаясь ненадолго, чтобы дать отдышаться другим лошадям и найти мелкую речку или колодец, чтобы напиться. Из тридцати лошадей, которых он увел из королевских конюшен, осталось двадцать, но мужчина не сомневался, что до границы может потерять кого-то еще по дороге. Отловят, как только окажутся в видимости людей. За ними точно идет погоня. А в приграничный город зайти все равно придется. Другого пути для него просто нет. Несмотря на то, что в его королевство ведет еще одна дорога, для него она самая небезопасная. Там лучше тракт, там больше людей, больше охраны и постов, через которые пропускают далеко не всех.

В то, что лошадей просто пропустят через ворота — ждать не приходилось. И коней отловят, и боги его знают, что сотворит с ним радрак при нападении большего количества людей. Каждая чужая смерть била не только по сознанию, но и жаркой волной проходила по телу.

И если в угаре погони мужчина старался не обращать на это внимания, то сейчас, когда он откровенно выдохся, все же Виктран морф, а не уникальный породистый конь, который к тому же ограничен страшным артефактом на шее, любая дополнительная нагрузка может стать фатальной. Сейчас он, можно сказать, был наполовину цельным.

Виктран старался не думать о том, что творится у него в желудке. Внутри словно раскалялись угли, и с каждым днем все сильнее. Он не был обычным животным несмотря на то, что морфы перенимают образ полностью.

Когда-то помнится он переживал о том, что инстинкты могут взять верх, и вместо того, чтобы обернуться человеком, его зверь решит завести свою звериную семью.

Отец тогда рассмеялся и успокоил, что это невозможно. Несмотря на то, что морф без труда займёт лидирующие позиции среди любой стаи, тяги к размножению не будет. Такова магия. Только со своим видом, а морф, как ни крути — это человек, обладающий уникальным магическим даром. Помимо прочего он легко может управлять процессами в организме. Естественными потребностями. Такими как опорожнение желудка.

Когда показалась деревня, последняя на их пути, Виктран вознес молитву Священной паре.

Оставалось не так много до бескрайних лесов, до заброшенных земель, на которые Его величество так и не назначил управляющего. Слишком убыточными они считались.

Все удивлялись, как еще стоят несчастные Глиняшки, Адузовцы и Муранки, какими внутренними силами и запасами обладают жители этих деревень, раз дома не опустели.

То ли упрямство, то ли невозможность договориться с соседним эдором.

Но для Виктрана эти земли станут спасением. Он понимал это отчетливо несмотря на то, что близилась зима и пропитания на захудалых территориях найти будет не так уж и легко.

А ему прежде, чем двинутся в дальний путь в столицу, нужно будет восполнить силы. Виктран уже сейчас подошел к тому рубежу, когда действовал на чистом упрямстве, остро ощущая, как магия все чаще отказывается подчиняться, как разум человека побеждает звериный с трудом.

Но когда перед тобой желанная цель, когда она настолько близка — отказаться от нее, значит предать все, к чему стремился.

Эта деревня казалась вымершей.

Виктрана если и удивило подобное, то не настолько, чтобы начать опасаться. Интуиция молчала, а вот разум подсказывал, что погоня не окончена и останавливаться на отдых сейчас нельзя. Он сбавил ход, желая хоть немного отдышаться, уже не бежал, сначала шел рысью постепенно переходя на шаг. Лошади, следовавшие за ним, также сбавили ход.

И все же люди были…

Они словно духи появились внезапно. А может слух стал подводить Виктрана, мужчина уже был не уверен в том, что трезво оценивает окружающую действительность.

Виктран заметил несколько стариков, которые разинув рот наблюдали за табуном лошадей, мчавшихся по кривой, ухабистой дороге.

Оглушительный свист раздался неожиданно, заставив одного из коней встать на дыбы и недовольно забить копытами.

— Егей, постой-ка!

Прямо перед Виктраном, раскинув руки выскочил подросток. Мальчик, не больше восьми ходов от роду, с левой рукой, повисшей плетью.

Виктран не успевал ни отскочить, ни хоть как-то не допустить контакта.

Увы, ребёнок здоровой рукой вцепился в его длинную гриву.

В момент смерти несчастного мальчишки Виктрана словно молнией прошибло: он встал на дыбы, истошно заржал, от чего кровавая пена, струей стекающая по его морде, разлетелась в стороны…

Лишь чудом он не выронил узелок с артефактами. Это было счастливым обстоятельством, от боли, что прошило его тело, мужчина закусил узелок так сильно, что челюсть свело судорогой и разжать ее станет не так — то просто.

Смерть мальчика словно бы на двое расколола сознание мужчины, и кажется, его душу.

Он больше не соображал, что делает. В его мозгу билась лишь одна мысль — бежать.

Стремительно, на пределе сил, он мчался прочь из деревни, мчался так, как никогда в жизни.