— Передумала? Насчет чего?
— Насчет Ника Монтеры. Я хочу взяться за это дело.
Ли не была готова к приходу Ника Монтеры. Она попросила свою помощницу назначить встречу с ним на это утро, и он должен был появиться через несколько минут, но она еще не получила его досье, запрошенное ею в офисе окружного прокурора. В своей оценке она не собиралась полностью опираться на полицейские отчеты, но чувствовала себя неуверенно, хотя бы не просмотрев имеющиеся о нем сведения. Ли планировала провести обстоятельную беседу и применить целую обойму тестов, включая проекционный тест Джонсона — Раппапорт.
Она не хотела, чтобы присяжные или сам Монтера нащупали какую-то из ее слабых сторон. В этом смысле она намеревалась провести свою экспертизу по всем правилам. Если необходимо, она вооружится всей доступной ей методикой ведения бесед и всеми известными психиатрии диагностическими устройствами. Целью ее общения с клиентами было достичь отношений полного доверия и преодолеть отчужденность, но Монтера не искал ни ее совета, ни помощи. Этого искал штат Калифорния. Ее просили документально подтвердить выводы полиции.
Ли взглянула на часы, досадуя, что не смогла с большей пользой распорядиться свободным временем, появившимся из-за опоздания Монтеры. Вне всякого сомнения, она волновалась из за того, что произошло при их предыдущей встрече. Он с огромным риском для себя оградил ее от домогательств двух хулиганов. Возможно, он даже спас ей жизнь. Ли следовало бы испытывать благодарность, а не смущение и желание оправдаться. Избыточная компенсация, подумала она. Ли старательно пыталась оправиться от первого раунда в схватке характеров, который он выиграл, не пошевелив и пальцем. «Вздохни поглубже, Ли, — приказала она себе. — Расслабься, как ты часто советуешь своим клиентам».
В ее расположенном на десятом этаже кабинете, перед окном, с выходящим на побережье Санта-Моники, был устроен огромный террариум, где нашли приют две маленькие черепашки. Во время своего последипломного курса, когда Ли занималась с детьми арт-терапией, клиника, в которой она проходила практику, использовала черепах, чтобы привлечь детей к совместным играм. Ли настолько привязалась к этим медлительным существам, что уговорила своего начальника отдать ей пару, когда клиника закрылась из-за нехватки средств.
Теперь она встала из-за стола и подошла к террариуму. Зиг, названный так в честь отца понятия «зависти к пенису», дремал в лучах солнца, льющихся в окно. Фрау Эмми, названная по имени одной из самых знаменитых пациенток Фрейда, блаженствовала в неглубокой ванночке. Ли провела пальцем по твердому, шероховатому панцирю Эмми и поймала себя на мысли что завидует природным доспехам черепахи. Но несмотря на кажущуюся защищенность, Эмми обладала роковой уязвимостью. У нее была только одна схема действий. Панцирь, на который она полагалась, был примитивной и негибкой стратегией. Если бы она столкнулась с умным хищником, который знал бы, как ее перевернуть, она стала бы совершенно беспомощной.
Черепаха моргнула и печально посмотрела на Ли, когда она протянула палец, чтобы погладить свою питомицу по голове. Голова моментально исчезла. Умница, подумала Ли.
Интерком издал несколько отрывистых звуков, что означало — Нэнси Мэхони, помощница Ли, испытывала неуверенность или нетерпение.
— Здесь мистер Монтера, — объявила Нэнси в своей типичной манере, словно ей не хватало воздуха.
Неуверенность, решила Ли. Она вернулась к столу и нажала кнопку внутренней связи:
— Досье из офиса окружного прокурора так и не прибыли?
— Еще нет. Позвонить им еще раз?
— Да, пожалуйста. И попроси мистера Монтеру войти.
Ли вздохнула и посмотрела на часы. Придется обойтись без досье. Очевидно, офис окружного прокурора снова ее подвел. Придется поговорить об этом с Доусоном.
Беседуя с клиентами, Ли редко сидела за столом, но сегодня собиралась остаться в своем кресле. Ей хотелось сидеть и чем нибудь заниматься, когда войдет Монтера… возможно, даже оказаться слишком занятой, чтобы заметить его появление.
Управляемая на расстоянии задвижка двери, щелкнув, отошла в сторону.
Пока дверь открывалась, Ли углубилась в материал, касающийся применения теста Джонсона — Раппапорт для оценки агрессивного поведения малолетних преступников. Выяснялось, что подростки, которые часто думали об агрессии, были менее склонны действовать под влиянием подобных импульсов.
— Интересно… — пробормотала она.
Ли ждала, что задвижка снова встанет на место, обозначив щелчком, что дверь закрылась, но характерного звука все не было. На столе лежал карандаш. Ли взяла его и сделала пару пометок в блокноте, затем подперла подбородок тупым концом карандаша, и все это как бы между прочим, задумчиво.
Тишина удивила ее. Почему он ничего не сказал? Вполне возможно, он узнал в ней женщину, которую спас, и удивился. Возможно также, он решил выждать, зная, что тот, кто заговорит первым, даст своему противнику огромную фору. Мужчина, обладающий столь явным инстинктом обольщения, должен знать о такого рода вещах, пусть даже и интуитивно.
Она продолжила делать заметки, сильно нажимая на карандаш. Приглушенный звук уличного движения, доносившийся снизу, периодически усиливался гудками клаксонов и скрежетом тормозов.
Ли вздрогнула, когда на стол легла тень, упав на ее руку.
— Ой! — Она так быстро вскочила с кресла, что оно отлетело назад. — Что вы делаете?
Он был здесь — совсем рядом, — по ту сторону стола.
Его темные выразительные брови дрогнули, то ли с подозрением, то ли от смущения — понять она не смогла. Ее сердце билось так неистово, что она с трудом соображала, но одно, осваиваясь с его молчаливым присутствием, она осознала: это был не ужасающий незнакомец из баррио, которого она встретила тогда. На этот раз при нем, вероятно, не было никакого оружия, и одежда на нем была самая обычная. Он казался высоким и потрясающе привлекательным, вот только горящий взгляд его проницательных глаз смущал. Ничего удивительного, что все женщины падают к его ногам. Ничего удивительного.
Несколько великоватое пальто спортивного покроя достало бы до пола у другого, не столь высокого человека. Оно было синевато-серого цвета и едва ли не длиннее его синих джинсов. Черный свитер с V-образным вырезом, надетый под пальто, открывал выступающие ключицы и волосы на груди, черные как сажа — словно неосвещенный уголок его сердца. Густые волосы были собраны в хвост на затылке.
— Ник Монтера? — Самый глупый вопрос, какой когда-либо задавала Ли.
— А в чем дело? — поинтересовался он. — Ваша помощница сказала, что вы готовы.
— Все в порядке, просто я… не слышала, как вы вошли. Пожалуйста. — Она указала на ряд стульев с подголовниками перед столом. — Садитесь.
Он кивнул, но остался стоять. Ли прикоснулась пальцами к столу, поняв, что игра еще не кончилась. Он не собирался садиться, пока стоит она. Неужели только в этом дело? Он ждал, чтобы она первой сделала ход, это очень походило на то, как хищник терпеливо ждет, чтобы жертва побежала, ты бежишь — я преследую.
Она не сделает этой ошибки, решила Ли. Никогда.
Его взгляд стал более напряженным. Ли чувствовала, как воздух в помещении словно сгущается. Этот человек может взглядом поставить тебя на колени, поняла она.
— Значит, это доктор Раппапорт? — Он небрежно нарушил молчание, оглядывая ее кабинет. Помедлил, пока читал надпись на латунной табличке у нее на столе. — И мы с вами уже встречались, не так ли?
— Насколько я помню, вы велели мне исчезнуть.
— Что-то промелькнуло в его взгляде и пропало. Тень улыбки, возможно, или кратчайшее ощущение сексуальности, словно он вспомнил об интимности, которую навязал ей, чтобы отогнать нападавших.
— Вы не последовали моему совету, да?
Он имеет в виду сегодняшнюю встречу, поняла Ли, а не ту, первую. Но не успела она подобрать ответ, как Монтера уже придвинул стул и удобно на нем устроился.
— Спасибо. — Его губы искривились в иронической улыбке. — Я решил, что, пожалуй, сяду. Не знаю, как вы…
Он откинулся на стуле, несмотря на то что под шестью футами его роста решетчатое сооружение показалось собранным из спичек, и уставился на довольно узкий темно-серый пиджак Ли, словно мог слышать биение ее сердца под нагрудным карманом.
Быстрым движением кисти Ли притянула свое кресло, села и открыла досье, подготовленное Нэнси. Технически она выиграла. Тогда почему же она чувствует себя так, будто проиграла?
— Обычно первое собеседование я поручаю своей помощнице, — объяснила она, и голос ее зазвенел. — Но в данном случае я подумала, что разумнее будет провести эту беседу самой.
— Мне это подходит, — сказал он. — Личное обслуживание… с улыбкой.
Ли не улыбнулась.
— Дата вашего рождения, мистер Монтера?
Ответы на вопросы подтвердили, что Нику Монтере тридцать семь лет, он уроженец Калифорнии и никогда не был женат или обручен. Ли не слишком удивилась, поскольку Доусон сказал ей, что Монтера вырос в восточном баррио Лос-Анжелеса и в молодости отсидел в тюрьме. Тем не менее она ожидала хотя бы одной серьезной связи с кем-то.
— Пол? — спросила она не задумываясь.
Он не ответил, вопрос повис в воздухе; Ли подняла глаза.
— Вы хорошо в этом поднаторели. — Насмешка сообщила его голосу приятную хрипотцу. Потом он осмотрел лицензии, дипломы и благодарности на стене рядом с ее столом. — Должно быть, вы учились много лет.
— Много, — мягко подтвердила она. — У меня это очень хорошо получается.
К этому моменту они уже осторожно улыбались друг другу, и Ли осознала, что буквально за несколько секунд он очень умело разоружил ее. Монтера так ловко разрядил напряженную ситуацию, что она не успела этого заметить. Его глаза были цвета искрящегося арктического лета, такой резкой и чистой голубизны, что сверкали и физически поражали своей красотой.
Внезапно Ли ощутила нечто, что и удивило и обеспокоило ее. Ей скорее понравился этот враг женщин, этот «опасный» преступник, который умел шутить и улыбаться. Его улыбка была покоряюще сексуальной. Ей захотелось увидеть ее снова. Почувствовать тепло его глаз. Ее очень потянуло к нему, очень. Это было интуитивное влечение, но от этого оно не стало менее прекрасным.
Она сверилась со своим рабочим блокнотом, чувствуя необычную легкость. Так вот как воздействует на женщин Монтеpa? Заставляет их отчаянно хотеть познакомиться с ним поближе? Его очарование обладало особым свойством, поняла она. Заставь их ждать, заставь терзаться, дай им ровно столько, чтобы им захотелось больше. Это был один из самых действенных приемов, известных в бихевиоризме. Она улыбнулась. Спросите любую белую мышь…
— Насколько я понимаю, в юности у вас были проблемы, — сказала она. — Вы какое-то время провели в тюрьме. Хотите рассказать мне об этом?
На его лицо набежала тень, но Ли не поняла, что это было. Боль? Гнев?
— Рассказывать особо нечего, — ответил он. — Мне было семнадцать, но меня судили как взрослого и дали пять лет. Я отсидел три.
— Как умер тот человек? — Она знала подробности, но хотела услышать историю из его уст. Если Монтера будет лгать ей — или себе, — то основой для выводов станет правильно прочитанный язык его жестов и мимики.
— Быстро. Надеюсь, в мучениях.
Ли почувствовала, как по ее рукам пробежал холодок. Он хотел смерти этого человека. По крайней мере это было правдой.
— Это была самооборона, — объяснил он. — Но, к несчастью, присяжные с этим не согласились. На парне, который на меня напал, насчитали полдюжины ножевых ранений — многовато, по-видимому.
— Но он действительно напал на вас?
— Он бросился на меня с ножом, — спокойно заметил Монтера. — Меня это жутко разозлило.
Ли была достаточно осторожна, чтобы не выдать своих чувств. Клиенты всегда наблюдают за психиатрами, высматривая сигналы, которые подсказывают им, безопасно или нет раскрыть свои самые темные тайны незнакомому человеку.
Некоторые из них испытывали психиатра совсем как дети, проверяющие родителей, пытаясь узнать, как много те им позволят, прежде чем остановят. В случае с Монтерой она поняла, что такое тестирование может оказаться опасным.
— Вы были очень молоды, — продолжала она. — Всего семнадцать лет. На что это было похоже… убить человека?
— Это была необходимость. Или он — или я.
Ли думала, что сумеет почувствовать сожаление, возможно, даже поймет, что за облачко затуманило до этого его лицо, но ее оптимизм оказался преждевременным. Он смотрел на нее, как могло показаться, без особого интереса, но глаза его посветлели, и взгляд их сделался жестким.
— Вы просто не поняли, доктор, — сказал он. — Вы думаете, что в такие моменты есть рациональный выбор? Убивать или не убивать? Это абсурд. В баррио нет выбора. Ты или успел, или умер.
Сейчас он ищет оправданий, решила Ли.
— У каждого есть выбор.
Его лицо потемнело, он дернулся.
— Какой бы у вас был выбор, если бы я тогда не подоспел? — Ее молчание подстегнуло его. — Ответьте мне, доктор. Что бы вы сделали, если б меня там не оказалось?
Ли выверенным движением отложила карандаш. Легкость, которую она чувствовала до этого, снова наполнила ее члены, это ощущение отвлекало ее. Увы, на этот раз она надавила слишком сильно и победы не одержала.
— Я бы их уговорила, — сказала она.
— Уговорили? — Раздался холодный, иронический смех. — Как вот сейчас со мной? У вас не было бы времени на разговоры. Эти мерзавцы набросились бы на вас, как звери.
— Так же, как вы? — Мгновение Ли не осознавала, что эти слова произнесла она. Вопрос прозвучал в ее мозгу как обвинение. — Мистер Монтера, — быстро сказала она, — я вполне оценила то, что вы сделали, но я работала с опасными клиентами. И я действительно знаю, как разрядить обстановку. Со мной ничего бы не случилось.
— В конторе или в больнице — может быть. Но не в баррио. Ни малейшего шанса.
Даже если бы его уверенность не спровоцировала ее, то последние пренебрежительные слова сделали это.
— Я работала в тюрьмах с осужденными убийцами! — горячо возразила она.
— В окружении могучих охранников? Какого черта вы не хотите признать, что находились в опасности?
— Я и не говорила, что не была в опасности! — Ли поразилась силе его голоса. Он злился, но что-то крепко держало его в узде, поняла она. Исключительно крепко, словно внутри его был механизм с пружиной, отмеряющей силу. — Я сознаю, что могла пострадать…
— Вас могли изнасиловать, доктор. Или убить.
— Колесики кресла Ли крякнули под ней. Этот звук получился до странности похожим на крик о помощи. Сердце ее сжалось, ей пришлось приложить значительное усилие, чтобы вздохнуть. Но она по-прежнему оставалась психиатром, и ей показалось любопытным, что мужчина, обвиненный в убийстве одной женщины, выказывает такую заботу о безопасности другой. Но разумеется, обвиненный — это всего лишь условный термин, как не уставала она напоминать другим.
— Я пыталась поблагодарить вас тогда, — напомнила она. — Вы мне не позволили.
— Мне нужна была не благодарность… — Он замолчал, грубое слово застыло у него на языке.
— А чего же вы хотели? — спросила она.
— Ничего. Забудьте.
Но Ли была чуть ли не парализована внезапной яростью, промелькнувшей в его взгляде. Смысл этого взгляда был очевиден. Монтера с таким же успехом мог сказать: «Я хотел тебя, сука!» В тот день в гараже она видела его голодное желание и темную страсть. Она почувствовала, как эти чувства охватывают и ее. Монтера смотрел на нее с гневом, будто уже знал ее, словно желал и в то же время презирал ее. Но почему? Почему он так на нее смотрел?
Один из ее дипломов висел криво. Этот удивительный факт приковал ее внимание, когда она взглянула на стену, где демонстрировались ее карьерные и академические успехи. Просто ерунда — криво висящий диплом, — но по какой-то причине ей понадобилось непременно его поправить. Ли резко встала и пошла это сделать.
Для нее эта стена символизировала почти все, чего она хотела достичь. Это была всего одна сторона жизни Ли, и, возможно, она придавала слишком большое значение этим вещам, но все эти документы были для нее источником большой гордости и радости.
Когда она потянулась к заключенному в бронзовую рамку сертификату, что-то заставило ее помедлить и отступить назад. Мгновение спустя она услышала свист, скрип и глухой удар.
— А-ах!
Отскочив назад, она вытаращила глаза на сверкающее лезвие ножа, вонзившегося в стену рядом с рамкой.
Она круто развернулась, ожидая, что Монтера бросится на нее.
— Вы ненормальный?! — воскликнула она. — Что вы делаете?!
Он неподвижно сидел в кресле, откинувшись, словно и не двигался вовсе, его поза была расслабленной, лицо ничего не выражало. Взгляд его говорил: подумаешь, велика важность, он каждый день бросает ножи, и это лишь способ немного отвлечься, небольшая практика по метанию в цель. Но если его внешний вид выражал пассивность, то к его голосу это не относилось.
— Вы ничего не знаете об опасности, — спокойно проговорил он. — И обо мне тоже.
Поделиться книгой: