Помоги проекту - поделись книгой:
Машина отвезла Набокова в Мотовилиху, где он разместился в одной из многоэтажек. Первым делом он проверил, как устроились его пограничники. Эскадрон разместился в зданиях бывшей семинарии, ставшей в советское время военным училищем, а затем скопищем разных фирм и компаний. Удобные помещения для личного состава, а для лошадей и волкодавов инженерная рота уже начала строить деревянные конюшни и псарни.
Вид отсюда открывался отличный на Каму, на правый лесной берег. Ежедневно лошадей проминали на не потерявшей своего былого лоска городской набережной. Сейчас комэска увидел, как на лужайке возле Камского моста Седых обучает Николая Манжуру кавалерийской посадке. Червонорус пока ездил верхом неуверенно, его трясло, подкидывало, он хватался за гриву выделенного ему гнедого и часто ругался.
— Посмотрим, что за мужик, проверим при случае, и возможно, возьмём к себе, — увидев, куда смотрит командир, сказал Ирек Галимов. — Вроде ничего так этот Никола. Разберёмся, в общем. Хотя жене моей не понравился. Пустой он, говорит, глаза без ума, не добрые. Ну, женщины, они такие.
Комэска кивнул и они занялись делами эскадрона. После того, как Набоков убедился, что с его бойцами всё в порядке, он утвердил составленный его замом план занятий и отправился отдыхать. Завтра его ждали на пушечном заводе.
Оборудовали поезда, ставили вооружение, готовили вагоны для лошадей, людей, монтировали броню, прикидывали, как размещать на платформах вертолёты. Забот хватало. Шёл набор добровольцев для восточной экспедиции. Желающих было достаточно. Планировали пройти по Транссибу за четыре-пять месяцев до Владивостока и за месяц вернуться обратно.
Восстановленные предприятия Перми работали почти в полную мощь. Нефтеперегонный завод выдавал солярку, бензин, керосин, масла. Швейные фабрики строчили одежду, медицинская и фармацевтическая академии изготавливала запас лекарств. Предполагалось, что они понадобятся не только походникам, и тем, кого они встретят. Экипировка и вооружение шли из Ижевска, Казани, Самары и других городов. Продукты, боеприпасы и прочее необходимое имущество постепенно заполняли пакгаузы на станции Бахаревка.
Сюрпризом дл Набокова стал метод движения.
— Гравитоника, — сказал ему лысый инженер, увидев удивлённые глаза комэска.
Да и как было не поразиться. На одном из многочисленных путей Перми-Сортировочной поставили гружёный углём состав. И вдруг, Набоков увидел, как пыхтящий тепловоз и десятка три вагонов легко поднялись в воздух — на три-четыре пальца над рельсами. Локомотив заурчал и состав буквально поплыл.
— Гравитоника, — повторил инженер.
Набоков решил не вникать в тонкости. Он лишь уяснил, что здесь задействован левитационный принцип, возникающий при разности потенциалов электромагнитного поля.
— А если что забарахлит, встанете на рельсы и по старинке, квадратами стучать, — добавил инженер. — Не волнуйтесь. В каждом составе три наших техника. Справитесь.
— Справимся, — кивнул Набоков.
Конечно, дело было удивительное. Но после катастрофы люди чего только не навидались. И многое воспринимали уже как должное.
Внезапно выяснилось, что восточнее Кунгура никто не бывал, причём очень давно, лет десять. Нужды в этом не было. Как отогнали за Урал остатки банд работорговцев, так никто их не преследовал, и сейчас не было никаких сведений, что там происходит.
Комэска, которого уже переименовали в коменданта конвоя, поразмыслил, и в середине февраля 2053 года приказал одному из обустроенных уже лёгких бронепоездов, бывшему рельсовому автобусу из трёх вагонов, прокатиться до Екатеринбурга на разведку.
Столица Урала играла большую роль в планах Высшего Совета. Почему-то предполагалось, что там сконцентрировались уцелевшие жители Западной Сибири. Набокову и Ложкину эта теория казалось несостоятельной, но председатель Высшего Совета, сам екатеринбуржец, и в общем здравомыслящий, разумный мужик, крепко держался этих мыслей.
Что такое?!
Трёхвагонный «Фантомас», он же лёгкий скоростной бронепоезд, вооружённый двумя вертолётными автопушками, установленными в башнях на крыше среднего вагона, парой четырёхстволок в кабинах, двумя спаренными пулемётами по бокам и с десятью членами экипажа на борту, утром вышел со станции Блочная. Он должен был пройти по железнодорожным путям на Камской ГЭС, и через Молодёжную прибыть на Пермь II. Оттуда, взяв с собой взвод разведчиков, «Фантомаса» ждал маршрут до Екатеринбурга через Кунгур. Перед ним шёл снегоочиститель.
Но двадцать разведчиков из эскадрона Набокова, сели на борт ещё на Блочной. Комфортные вагоны бывшего рельсового автобуса им понравились. Манжура, склонный к оценке всякого имущества, щупал кресла, постукивал по деревянным лакированным столикам, покачался на широченных диванах и остался доволен.
— Я, может, от вас, сюда перейду, — сказал он своему напарнику Ринату. — А то, говорят, мы на лошадях до самого Китая поедем. Охранять поезда снаружи будем.
— А экзамены ты сдашь? — Ринат хмуро посмотрел на Манжуру. — Ты знаешь, что у них, железнодорожников на «Фантомасе» — норматив по замене колеса всего три минуты? Попробуй, поменяй.
Николай представил себя, вручную откручивающего вагонное колесо, и решил, что всадником быть попроще.
С Блочной «Фантомас» зашёл на плотину Камской ГЭС и потянулся к левому берегу. Егоров, машинист, двигал бронепоезд малым ходом. Пути на плотине не чинили лет пять, надо быть внимательным.
Техник кивнул машинисту, дескать, будь готов, включаю поле. Егоров, всё ещё не привыкший к этому, немного напрягся.
Вдруг приближающиеся дома и деревья на берегу качнулись, ещё качнулись. Егоров машинально, повинуясь вколоченным десятки лет назад рефлексам, немедленно затормозил.
Бронепоезд натурально висел в воздухе. Его тяжёлые, тронутые ржавчиной колёса не доставали до блестящих головок рельс сантиметра три-четыре. Все три вагона болтались над полотном, слегка кренясь по сторонам.
В это время разведчики слушали Манжуру. Присев на корточки, тот водил руками под бронепоездом.
— Тут что-то есть, — вполголоса бормотал он. — Неужели вы чувствуете? Вот оно прогибается, пощипывает, гладит.
Все уже попробовали, но никаких ощущений не чуяли. Помощник машиниста даже рискнул проползти под вагоном, испачкал куртку и штаны, и ничего не ощутил.
Главный кинолог внимательно посмотрел на Манжуру, перевёл взгляд на висящие колёса и вдруг схватился за голову.
— Что это? — он опёрся рукой на вагон. — Шериф?! Нет, не Шериф. Что это?
Услышав возглас кинолога, Манжура начал подниматься, повернул голову и упал. Пальцы согнулись, сгребая смёрзшуюся щебенку. Николай замычал и расслабился.
К ним подбежали разведчики.
Манжура растерянно посмотрел на них и качаясь, встал на ноги.
— Это живое, — он глянул в подвагонную пустоту. — Оно окатило меня внутри чем-то. Что-то приятное, доброе такое. Я вижу, здесь всё искрится, — Манжура отошёл на пару шагов и огляделся. — Весь путь искрится, на всей плотине. Переливается, мягкий свет такой.
Народ заозирался по сторонам. Пулемётчик из команды «Фантомаса» даже залез на крышу вагона и приставив ладошку ко лбу, начал внимательно осматривать колею.
Набоков с инженерами, увидев оживление возле вагона, тоже подошли. Манжура, подбирая слова, пытался пояснить свои ощущения. В это время главный кинолог тронул за руку Набокова.
— Я чувствую это, — он качнул головой. — Как свою собаку Шерифа. Нет, по-другому. Общаться не могу. Оно какое-то доброжелательные.
Набоков молчал. Положение было странным. Боевой бронепоезд висел в воздухе, слегка кренясь под сильным ветром со стрелки Камы с Чусовой. Разведчик Манжура что-то видел, а кинолог Никитин что-то чувствовал.
Никитину командир доверял. Он знал, что кинологи могли чувствовать своих псов. Никакой телепатии, конечно, и в помине не было, но эмоциональная связь между проводником и его собакой присутствовала. Это знали все, и потому в кинологи попадали только те, кто мог установить хороший, качественный контакт со своим подопечным.
Но кто был под вагонами? Или что?
После катастрофы происходили разные чудные вещи, но вынужденные к выживанию люди не обращали на них внимания, если те не мешали. Есть странное и пусть будет, но в наши дела не вмешивается. К тому же Набоков был военным и удивляться и бояться просто не умел.
Вдруг «Фантомас» двинулся. Все невольно отпрянули в сторону и тут же глянули на вагонные колёса. Те не крутились и так же висели в трёх-четырех сантиметрах над рельсами.
Главный кинолог замер. Он глубоко вдохнул холодный воздух и медленно выдохнул. Белый пар заструился на лохматый шарф, обволакивая изморозью шерстинки. «Фантомас» плавно пошёл вперёд. Остановился.
— Я попросил ехать, — Никитин часто дышал. — Картинку такую представил у себя в голове, а оно, они уловили.
Набоков скомандовал всем грузиться в бронепоезд и приказал главному кинологу довести его до пушечного завода. Потерявшего сознание Манжуру отправили в госпиталь.
Но рейд до Кунгура никто не отменял. Вместо зависшего «Фантомаса — 2» на восток отправили «Фантомас — 3». Разведвзвод, за исключением Манжуры, перёшел на него.
«Создать Сибирскую экспедицию для исследования Транссибирской магистрали и прилегающих к ней районов.
Включить в состав Сибирской экспедиции конвой эшелонов:
а) инженерно-ремонтный поезд — 1
б) лёгкие бронепоезда типа «Фантомас»- 4
в) поезд обеспечения полётов вертолётов и беспилотников -1
г) топливный поезд — 1
д) поезд для перевозки лошадей и прочих животных — 1
е) штабной поезд — 1
ж) тяжёлые бронепоезда «Кама», «Урал»
з) поезд обеспечения тыла — 3
и) поезд перевозки автотранспорта и катеров — 1
к) поезд тяжёлого вооружения — 1
л) медицинский поезд — 1
м) десантные составы — 2
н) научный поезд — 1
— Комендантом конвоя Сибирской Экспедиции назначить Набокова Руслана Калиновича, с возложением на него прав полномочного представителя Высшего Совета с исключительным правом единоличного суда и приговора»
— Лёгким бронепоездам: «Фантомас 1», «Фантомас 2», «Фантомас 3», «Фантомас 4»
— Тяжёлым бронепоездам: «Урал», «Кама»
— Топливному поезду: «Бочка»
— Ремонтному поезду: «Киянка»
— Поезду обеспечения полётов вертолётов и беспилотников: «Клумба»
— Штабному поезду: «Акбаст»
— Поезду тяжёлого вооружения: «Мортира»
— Медицинскому поезду: «Таблетка»
— Поезду обеспечения тыла: «Крупа-1», «Крупа-2», «Крупа-3»
— Поезду перевозки автотранспорта и катеров: «Мотор»
— Поезду с учёными: «Головастик»
— Поезду для перевозки лошадей и прочих животных: «Чёрный бык»
— Вертолётам: «Дракон», «Центавр», «Ворон», «Горыныч», «Ястреб», «Юнкерс»
— Пассажирским поездам: «Спальник-1», «Спальник-2»
Душа в тело
В голове шумело. Сердитый голос кричал: «Смирно! Смирно!». Потом заплакала женщина: «И так денег нет, так ты ещё приволок..». К этому разноголосью добавились неразборчивые крики, собачий лай. Потом загремели пустые бочки, они катились по железному полу, заклёпки вылетали из них, отщёлкивая штукатурку со стен.
— Какая штукатурка? Заклёпки? — вопросы начали грудиться, как сплавные брёвна в заторе на реке. — Они рухнут, на голову. Надо плыть!
Бревно выскочило из залома, крутнулось, чёрное, глянцевое от воды, взлетело и начало падать.
— А-а-а!!
— Очнулся, — услышал Манжура мягкий женский голос.
— Если сразу есть попросит, значит в норме, — засмеялся чей-то знакомый хриплый бас.
Николай открыл глаза.
— Есть хочешь? — возле него стоял Седых. — Суп из курицы. А больше тебе ничего нельзя.
Он снова засмеялся.
— Привет, Яша, — просипел Манжура. — Пить хочу.
Женщина-врач поднесла ему стакан с желтоватой жидкостью. Пересохшее горло сразу впитало сладкий компот. На лбу Николы выступил пот.
— Четыре дня валяешься уже тут, ясновидец, — Седых поправил сползший с плеча халат, одетый внакидку. — Всё пропустил, и бой, и гонки. Мужики из взвода тебе приветы передают.
Старшина присел на деревянную табуретку и рассказал больному про неудачный поход на Екатеринбург, схватку с работорговцами, вертолётную атаку и про предполагаемый диагноз болезни Манжуры. После того, как он потерял сознание на плотине Камской ГЭС, решили, что у него нервный срыв.
— А людей много побили в Кунгуре? — Никола сел на койке. — Жалко их.
— Из взвода пятерых ранило, да на «Фантомасе» троих зацепило, — ответил Седых. — И местных, кунгурских четверых из гранатомёта посекло. Ну и одного бандита наповал.
— Как страшно всё это, — Никола покачал головой. — В жуткое время живём.
Старшина недоумённо глянул на него. Манжура, который прошлым летом лихо завалил двух бойцов чёрных викингов, рассказывавший раньше, как он стрелял из засад по врагам и даже пытался отрезать у мёртвых уши на память, вдруг стал жалостливым.
— Неплохо тебе шок мозги подрихтовал, — Седых хмыкнул. — Не отуторел ещё. Да, самое главное не сказал тебе. С этими, которые вагоны поднимают, кинологи смогли общение наладить. Сейчас решают, может, всю экспедицию на них поставят. Радиоприёмники ставят в тепловозы. Как-то сигналы им передают, и составы летают просто. Но только над рельсами. Комэска сказал, рискнём, на них поедем, а если пропадут, то на рельсы встанем.
Манжуру вновь окатила волна приятных ощущений, но гораздо слабее, чем тогда, на плотине. Он вспомнил, как искрящееся облако переливалось под колёсами бронепоезда. Почувствовал изумление, исходящее от него, а потом темнота, голоса и вот больница.
— Когда его выпишете? — Седых обратился к врачу.
Женщина посмотрела на Манжуру, помолчала, подумав, и сказала, что если ухудшения не будет, то завтра.
Николай улыбнулся и завалился обратно на койку. Старшина пожал руку ему, докторше и вышел.
Спал Манжура спокойно, без кошмаров, только под утро ему стало тоскливо и он, ещё не проснувшись, прослезился. Он хотел увидеть маму во сне, но вместо неё к нему явился здоровенный негр в синем халате, который плевал ему на ноги.
Утром Николай вспомнил сон и подивился. Потом он задумался и пытался вспомнить своих родителей, но так и не смог. Мелькали обрывки с какими-то людьми, поля кукурузы, белые медведи, огромные, в сотню этажей, дома, змеи, горящий лес, урчащие танки, автоматная стрельба. Он вспомнил, как убил двух викингов, и в груди снова заныло, и снова ему стало жалко их.
Врач, с которой он поделился своими ощущениями, сказала, что, видимо, он был контужен. И происходящее — это отголоски травмы головы. Не надо волноваться, и они не будут повторяться.
После обеда Манжура вернулся в свой взвод. Поболтав с мужиками о пустяках, он почувствовал тягу к непонятному облаку, из-за которого потерял сознание. Отпросившись у Седых, он поехал верхом на своём Серко на пушечный завод.
Там, на путях собрались почти все эшелоны, назначенные в сибирский поход. Все рельсы были залиты тем самым переливчатым, искрящимся облаком. Вагоны и тепловозы, висящие в воздухе, медленно двигались назад и вперёд. На перегоне от Язовой до Лёвшино они гоняли со скоростью под сто километров в час, резко тормозили (при этом состав немного приподнимался вверх), испытывая ходовые качества новых «двигателей».
Привязав Серко, Манжура подошёл к путям, над которыми висел медицинский поезд. И снова почувствовал ласковое прикосновение, всё тело на миг пробила щиплющая дрожь. Николая как окатило волной дружелюбия, на секунду ему стало душно, сердце будто остановилось, но никакого страха не было. Потом он уже не чувствовал ничего, только видел переливы под эшелонами.
Поболтав со знакомыми, Манжура заодно разузнал, в каком составе разместят его взвод. Оказалось, вместе с лошадьми, только для коней отвели крытый железный вагон, а для бойцов приготовили спальный, с двухместными купе.
После этого Николай вернулся на базу и на этот раз всю ночь спал спокойно.
— Придётся идти на Екатеринбург через Чусовскую и Тагил, — Набоков провёл пальцем по новому маршруту. — Мост восстанавливать времени нет, да и засады могут быть. «Фантомас» проскочил по северному варианту до Азиатской, чисто и никого нет. Дальше не пошёл, темнеть начало. Предложения какие?
Штаб собрался на втором этаже вокзала Перми II, отсюда можно было видеть оба направления железнодорожных путей. Одно — Транссиб, уходил по насыпи направо, другое, горнозаводское, отходя от станции налево, сразу терялось за постройками и деревьями.
— А вертолёты не пускали, проверить, как там, дальше Шумково? — спросил командир тяжёлого бронепоезда «Кама» Левицкий. — Может, убрались с концами работорговцы? Хотя, зачем рисковать.
Поднялся маленький, шустрый Иона Заббаров. Любое упоминание о вертолётах он принимал на свой счёт.
— Пара «Лидушек» прошла до Шалей, — он ткнул пальцем в карту, указывая, где это. — На путях в Шумково стоит брошенная бронедрезина, дальше чисто. Но. Кунгуряки разобрали путь от моста через Сылву на километр. Там сейчас укрепрайон, как на Самарской Луке. Автомобильный мост заминировали, патрули. Ехать-то негде.
Набоков обвёл присутствующих взглядом, как бы спрашивая, есть у кого, что сказать? Но все уже приняли решение.
— Ещё проблема одна, — главком посмотрел в конец стола, где сидели инженеры с пермских заводов. — Для изучения облаков под колёсами с нами поедут учёные. Они запросили для себя ещё один состав. Лаборатории там, пробирки всякие. Давайте, командиры, решайте, в чьей группе этот эшелон пойдёт.
Через секунду вверх взметнулись руки, комброны заговорили разом, убеждая Набокова в том, что учёным с ними будет хорошо и безопасно.
Такая доброта объяснялась просто. Эшелон учёных, это практически дополнительные ремонтные мастерские. Никто не хотел упускать выгоду. Комендант улыбнулся.
— Вот и хорошо, — он поднялся. — Я поехал на Бахаревку, там отгрузка заканчивается. Решите, завтра на оперативке мне доложите. До отхода две недели. Проверяйте всё. Проверили один раз, ещё раз проверьте. Проверили, и ещё раз! Всё должно быть готово, и жилые помещения, и вооружение, запасы продуктов, воды, топлива, карты, прочее имущество.
Набоков вышел, а командиры продолжили торговаться за эшелон с учёными.
Конвой поездов бесшумно тронулся с Перми II. На флагмане, тяжелом бронепоезде «Урал» развевался небесно-синий флаг авангарда с Андреевским крестом в левом верхнем углу. Над станцией гремел древний марш «Прощание Славянки». В сыром после мелкого холодного дождика мелодия разносилась далеко. Многие из провожающих, которым не хватило места на перроне, залезли на крыши вокзала и депо. Люди плакали. Мимо них мелькали платформы, пассажирские и грузовые вагоны, цистерны. Из-за того, что колеса поездов не крутились, а висели в воздухе, создавалось впечатление чего-то космического.
— Я всё время жду, что бронепоезд пойдёт вверх, потом изогнётся на развороте и в пике! — седой мужик в замасленной синей куртке вздохнул. — И со всех стволов по гадам влупит! Может, наши головастики и додумаются до этого.
Его сосед, махавший рукой пролетавшему мимо составу с десантниками, пожал плечами.
— Мне всё равно, как они ездить станут, — он вытер слезу, выбитую холодным воздухом. — Главное, чтобы живые вернулись. И война чтоб кончилась.
Поделиться книгой: