Копьё Георгия Победоносца [СИ]

Тамерлан махнул рукой.

— Сбор завтра ночью на Афросиабе, — Джирджис усмехнулся, глядя на качающихся Назара и Бурундука. — Там будут все, кого смогу поднять. Надо будет обговорить, как биться с нашествием. Пока думай, великий эмир.

Святой Георгий вышел из мавзолея, раздался его свист, цокот копыт, и через секунду все услышали, как он ускакал на своём легендарном скакуне Бейхане — белом коне победы.

— Он сам-то поможет нам в битве? — спросил деда Улугбек. — Джирджис один тысячи воинов стоит.

Тамерлан помотал головой.

— Нет, — он выдохнул. — Его копьё, убивающее драконов, сгинуло в давние времена, и где оно, никто не может дознаться. Без копья Джирджис может только даровать жизнь, смерть он никому не принесёт.

Улугбек поморщился.

Галдан-Церен, в чьих жилах струится ночь, сидя на чёрном, как мрак шамхойской пещеры, жеребце, оглядывал своё войско. Четырёхлапый, с огромными стальными когтями, покрытый чешуйчатой шкурой, по которой бегало красное и синее пламя, владыка войны и отец всех воинов Ата-Улан шёл не спеша, иногда порыкивая на чёрных драконов. Те кружились в багровом небе вневременья, порой пикируя на Ата-Улана. Если бы они встретились в другом месте, обязательно бы схватились. Но сейчас, повинуясь воле грозного Бодончара, были союзниками в битве за Джирджиса.

Бодончар и поднял Галдан-Церена из тайной пещеры в горах Алтая, где тот мирно спал, окончив земной свой путь. Тогда же великий хан джунгаров увидел и драконов и Ата-Улана с его 6 666 воинами.

— Только ты, непобедимый Галдан из рода чорос племени ойратов, сможешь одолеть выскочку Темура Барласа, — сказал Бодончар. — Возьми Самарканд, уничтожь его защитников и приведи ко мне Джирджиса, или как его называют урусы и франки, Георгия, Отца всех побед. Он поможет вернуть в мир сына моего — Чингизхана. Сам я не имею над ним власти смертной и живой. Чингизхана держат мертвецы всей Ойкумены, и только Джирджис может его возродить. Я долго искал его, у него сотни могил, от моря до моря по всей Вселенной. Оказалось, что хитрый Темур Барлас увёз его из Дамаска и похоронил в мечети на улице Чоррах.

— Я много слышал о Джиоре, — Галдан-Церен исподлобья взглянул на Бодончара. — Он отец победы. Его нельзя захватить или взять в плен. Он непобедим. Ты знаешь об этом, отец покорителя Вселенной!?

Ата-Улан встал на задние лапы, его шкуру объял жёлтый огонь, поднявшийся в небо так высоко, что оттуда стали падать обожжённые им птицы. Он зарычал, и багряное пламя вырвалось из пасти и окутало Галдан-Церена. Тот только усмехнулся: ойраты не боялись пламени монстров, их прикрывало от него древнее заклятие рода чорос. Бодончар ударил палицей по хребту Ата-Улана.

— Береги силы для врагов! — прикрикнул он. — Или верну тебя обратно в знойный вихрь Макла-Такан!

Повернувшись к Галдану, Бодончар сказал:

— Тело моего сына лежит в гробу прозрачного нефрита, его везут духи Онона Джебе и Субедей. Помоги нам захватить Джирджиса и мы разделим мир напополам между тобой и Чингизханом. А Отца побед не бойся, у него нет его ужасного копья, и без него он может только даровать жизнь, смерть больше не подвластна святому Георгию.

— А где его копье? — спросил осмотрительный Галдан-Церен. Такие вещи надо знать всегда.

Бодончар развёл руками.

— Никто не знает и хорошо, что не знает. Я восемь столетий искал Джирджиса и нигде не слышал ни слова про это копьё. Думаю, что его сломали и выбросили. Оно же старое было.

Звёзды тут, во вневременье, расплывались тонкими кольцами и мигали сиреневым мягким светом. Войско Галдана шло по янтарным облакам, внизу спали города, сверкая ночными огнями мёртвых стёкол.

Впереди вспыхнуло пламя, это дозор передовых драконов наткнулся на сторожевую охрану войска Тамерлана.

«Началось!» — мелькнуло в голове Галдана.

Шедшие на правом фланге уланы осадили своих вороных, дышащих огнём коней и вытащили алые клинки. Слева шли тумены Джебе и Субедея, растекаясь сплошным чёрным облаком, где иногда в бурлящей тьме сверкали багровые сабли лучших воинов Чингизхана.

Оставив коня, Галдан-Церен перескочил на дракона и взмыл вверх. Войско Тамерлана было полускрыто серым туманом. Виднелись расплывчатые ряды конников в островерхих железных шапках и тускло мерцающих доспехах. В стороне от них суетились артиллеристы, разворачивая орудия.

— Разрезать конницу Темура атакой уланов и драконов, пустить в прорыв Субедея, чтобы он обошёл пушки с тыла, — решил джунгарин. — А где же Джирджис?

И сразу увидел его. Всадник в серебряной кольчуге, отливающем золотом шлеме верхом на белом коне. Галдана заметили, и от пушек к нему метнулся комок пламени, дракон сразу ушёл в сторону, но джунгарский хан успел увидеть, что у коня Георгия Победоносца нет ни узды, ни седла. Это очень опасно, такой конь сам по себе боец.

Воссияли алые клинки уланов, заплясали багряные блики на боках вороных коней, несокрушимой лавой пошли они в атаку на сумрачных гулямов. Впереди огромными прыжками понёсся Ата-Улан, полыхая бледно-зелёными языками огня. С высоты багряным потоком ринулись вниз драконы.

И сразу же навстречу помчались широким фронтом гулямы — конница в обороне не стоит! Воины Тимура обтекли с обеих сторон страшного Ата-Улана, и тот выскочил один на пушки. Загремели залпы. Раскалённые ядра впивались в толстую шкуру огненного монстра, плавились и прожигали чешуйчатую броню. Несколько ядер угодили в морду Ата-Улана; не выдержав стального огня, он подскочил, развернувшись в прыжке, и помчался обратно.

Гулямы смяли в жёсткой схватке уланов, но по ним с фланга ударили тумены Субедея и Джебе. Бой рассыпался на множество схваток. Побеждённые рушились вниз, порубленные, изувеченные, они падали сквозь янтарные облака. Там их уже поджидали птицы смерти — гуртаны — и, подхватывая на лету, ныряли с ними в подземные галереи Афросиаба. Там они будут лежать, ожидая Страшного суда, или благоволения Джирджиса, или прихоти Бодончара, если тот, конечно, воцарится над Самаркандом.

Гулямы разворачивали коней и мчались назад, под прикрытие своих орудий. Выдержать натиск багровых знамён лучших воинов Чингизхана им оказалось не под силу. Субедей, Джебе и остатки уланов понеслись за ними.

Ночные гуляки Самарканда смотрели на небо. Там творилось невиданное. Ярко-жёлтые, небывалые никогда раньше облака то вспыхивали багрянцем, то светлели, то по ним проносились в разные стороны мутные полосы, доносился рёв и грохот. Всё это снималось на смартфоны, и видео уже ложилось в социальные сети. В комментариях гадали, что происходит. Но в топе новостей на первой строчке появилось известие «Инопланетяне привезли в Самарканд северное сияние».

Субедей наткнулся на Улугбека. Астроном ухмылялся, он был неплохим рубакой, их клинки сошлись с жутким треском, малиновая, с синими прожилками молния ударила в облако. Улугбек крутнул кистью, освобождая клинок, но не заметил, как наклонился Субедей и полоснул его багряным лезвием по шее.

Внук Тамерлана выронил саблю и камнем вывалился из седла. Стая гуртанов понесла его к месту покоя в мавзолей Гур-Эмир.

Драконы выжигали пушкарей. Те били по ним сгустками белого пламени, крылья небесных воинов вспыхивали, те рушились вниз, но те, кто остался, длинными языками огня палили орудия.

Гулямы ушли вглубь серого тумана, тумены ринулись за ними, но на их пути встали русские батальоны и каре суровых воинов эмира Бахаддура. Первый залп из длинноствольных ружей не остановил дикий напор конницы Галдана. Но второй ударил уже в упор, и противник не выдержал. Груды валяющихся коней мешали атаке.

— Давай, пошёл! — кричал разгорячённый Назар своему приятелю эмиру Бурундуку. И тот ударил с фланга последним резервом Тамерлана — двумя сотнями отборных гулямов. И не выдержали огня русских батальонов, жгучих молниевых пуль, натиска яростных гулямов, помчались назад остатки туменов Субедея и Джебе; нахлёстывая вороных стальными плётками, неслись уланы.

— Победа! — Тамерлан подъехал к Джирджису. — Враг разбит!

Оставшиеся четыре дракона, еле махая обожженными крыльями, спешили укрыться в тылу. Им вслед палили из двух уцелевших пушек.

Галдан-Церен оскалился, вцепившись костистыми пальцами в гриву своего коня, и глянул на Бодончара.

— Когда? — молча спросил он.

— Сейчас! — также без слов ответил тот.

Из ниоткуда, из воздуха битвы возник вдруг Ата-Улан перед русской пехотой. Их пули были не страшны ему, а заряды к орудиям уже окончились. Нечем было остановить огненного монстра, и он огромными прыжками понёсся к святому Георгию. Назар ударил его палашом, но тот даже не заметил его, и стальной коготь разорвал тому грудь, обтянутую синим мундиром. Эмир Бурундук догнал монстра и начал рубить сзади, но, не останавливаясь, Ата-Улан ударил его задней лапой — и всадник с конём покатились кубарем.

Тамерлан выхватил засиявший бледной позолотой клинок и помчался навстречу врагу. Его верный конь подлетел вверх, и всадник лихим ударом снёс носовую броневую чешуйку монстра. Ата-Улан остановился и пыхнул пламенем. Тамерлан уворачивался от огненных плевков, а монстр загонял его на позиции разбитой артиллерии, там, где конь непременно сломает себе ноги.

Те, кто ещё не спал в эту ночь в Самарканде, и всё ещё смотрел в небо, увидели, как потемнели янтарные облака и как с улицы Чорраха, из мечети Ходжи Зиёмурода вверх ударила белая молния. Неистовый, никогда не слыханный грохот разнёсся над Самаркандом, городом тысячи царей.

Тамерлан лежал возле пушки, силясь подняться. К нему подъехали Галдан-Церен и Бодончар.

— Ты храбрый воин и умный полководец, — сказал хан Джунгарии. — Но сегодня ты проиграл, и мы забираем Джирджиса.

Ата-Улан крутился змеёй возле холма, где белый конь святого Георгия бил его копытом, не давая подойти.

— Надо помочь отцу солдатов, — сказал Бодончар и, не глядя на Тамерлана, помчался к Джирджису, Галдан двинулся за ним.

И вдруг рядом с Георгием Победоносцем мелькнула белая молния, и в его руке оказалось блистающее копьё. Ни секунды не медля, Отец побед ударил им стелющегося перед ним Ата-Улана. Тот взвыл от жуткой, никогда не испытанной им боли и, не помня себя, помчался прочь.

Бодончар и Галдан-Церен сдержали коней.

— Уходите и больше никогда не приходите, — сказал им святой Георгий. Те склонили головы, развернули коней и понеслись вслед за огненным монстром. А за ними устремилось и всё войско.

Утром Карим-бобо пошёл на первый намаз в мечеть Ходжи Зиёмурода.

— Что тебе тут надо? — визгливо спросил его на улице мулла Фаткулло. — Иди, жарь свою самсу!

— Где ты взял копьё Джирджиса, о великолепный аль-Бухари? — поклонился ему Карим-бобо.

— Из Дамаска привёз, когда ещё тебя на свете не было, — раздражённо ответил аль-Бухари. — Это же смерть, а за ней надо приглядывать. Сейчас снова надо место искать, чтобы Джирджис не нашёл и не начал им размахивать. Надо жизни помогать, а не смерти! Спрячу, так не найдёт.

— Спасибо тебе, аль-Бухари! — поклонился ещё раз Карим-бобо.

Тот только махнул рукой.

Двинувшись после намаза к Крытому рынку, повидать Назара, Карим-бобо вспомнил, что тот погиб и сейчас появится здесь только через четыре года, не раньше. Так же не будет и Бурундука, и Улугбека, и его сыновей. Все они пали в страшной битве в янтарных облаках.

А вокруг уже шумел утренний Самарканд. Сегодня дети пошли в школу, нарядные мальчики и девочки, улыбаясь, бежали стайками по Ташкентской улице, с Сиабского базара пахло свежими лепёшками, уже начали готовить плов торговцы. Жизнь шла своим чередом, и Карим-бобо был доволен собой — ему снова удалось уберечь любимый город, Город Тысячи Царей от напастей. И он будет жить вечно, пока ходит по его улицам старый хромой хаким, недовольный памятниками, которые ему ставят модные, чтоб у них печёнка утром болела, архитекторы. Скучно будет без друзей, особенно выпивохи Назара, но четыре года пролетят быстро. А сейчас надо идти, рубить начинку для самсы. Гули-опа, она же Биби-ханум, уже проснулась, наверное, как бы не заругалась на него.