Театр мира. История картографии

Азия названа по имени некой женщины, которая в древности владела всем государством в Восточной половине мира. <…> В Азии много земель и много государств, названия и перечень которых я собираюсь вскоре передать, начав с ее важнейшей части – рая. Рай – это прославленное место в Восточной половине, название которого передается с греческого на латынь как hortus. Так мы называем сад, а на еврейском языке называется это место Эдем, что означает «великолепие» или «блаженная жизнь». <…> Доступ в это место был закрыт и запрещен людям после грехопадения. Так говорится в Священном Писании, что оно надежно охраняется и защищено огненным мечом, и можно понять, что его со всех сторон окружает огненный жар, столь горячий, что доходит до неба. Назначены там для охраны херувимы – ангелы Бога, чтобы огненное пламя удерживало людей снаружи и вдали, а ангелы Божии отгоняют прочь падших ангелов, чтобы ни человек, ни душа, которые не внимали Богу, не могли войти туда.

Индия получила название от реки Инд. Она простирается от Западной половины до края земли[54].

Исидор никак не обозначил переход от рая к Индии – для него это просто соседствующие области. Зато он выражал сомнения в том, что в южной половине земного шара существуют местности и люди, о которых ничего не было известно.

Еще Пифагор считал, что на другой стороне Земли живут люди, которые ходят вверх ногами. Греки и римляне, в частности, Платон и Цицерон, принимали как данность, что другая сторона Земли тоже населена. Августин, однако, эти представления опровергал, в трактате О граде Божьем он писал: «Тому же, что рассказывают, будто существуют антиподы, т. е. будто на противоположной стороне земли, <…> люди ходят в противоположном нашим ногам направлении, нет никакого основания верить»[55].

Для средневекового христианина вопрос о том, есть ли на другой стороне Земли населенные области, отделенные от нас огромным океаном или палящим зноем, был не только вопросом географическим, но и богословским. Библия учит, что все люди произошли от Адама и Евы. Как же тогда их потомки могли поселиться там, куда невозможно добраться? Почему о них ничего не говорится в Священном Писании? Как апостолы могли исполнить Великое поручение – нести спасительную весть всем народам, – если они не могут попасть туда, где эти народы обитают? Неужели антиподы обречены погибнуть? Или Иисус приходил к ним отдельно? Августин с неохотой допускает, что по ту сторону Земли, может быть, и есть суша, но «из этого отнюдь не следует, что там живут люди. Ибо никоим образом не может обманывать Писание…»[56]

С. 78–79 Два фрагмента вытянутой карты мира Tabula Peutingeriana на гравюре Петруса Бертиуса (1619), который работал с репродукцией, начатой Абрахамом Ортелием за год со своей смерти. На карте внизу слева можно увидеть Константинополь (Стамбул), отмеченный величественной женщиной. На юге видна разветвленная дельта Нила, к востоку от нее – Синайский полуостров, на котором написано, что здесь сорок лет скитались израильтяне, Иерусалим же скромно помещен еще дальше на востоке.

В девятой книге, повествующей о народах и языках Земли, Исидор тоже пишет, что не следует верить в людей, именуемых антиподами. С другой стороны, в конце четырнадцатой книги, рассказав об Азии, Европе и Африке, он пишет: «Помимо этих трех частей света, существует и четвертая, за океаном, далеко на юге, остающаяся неизведанной из-за палящего солнца, и говорят, что в той стране живут легендарные антиподы».

Это противоречие объясняется, скорее всего, тем, что Исидор опирался на труды нескольких отцов Церкви, не во всём согласных друг с другом. Современником Августина, Иеронима и Орозия был Макробий, о котором нам мало что известно, он автор комментария к сновидению Сципиона, описанному Цицероном. Свой комментарий он снабдил картой, на которой был изображен мир с Северным и Южным полюсами, экватором и двумя пригодными для обитания зонами, всё в точности как в сновидении. Макробий трактовал этот сон как напоминание власть имущим о том, что мирская слава неважна – по слову Иисуса: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют» (Мф. 6:19). Его комментарий и карта наглядно показывали, сколь мало человечество. А изображение всего мира вполне сочеталось с религиозной идеей трансцендентного, возможности оставить тело и вознестись над землей в миг духовного прозрения, чтобы убедиться, насколько люди малы в масштабах космоса. Антиподы же заняли свое место на средневековых картах, несмотря на рекомендацию Августина удовлетвориться поиском сынов Адама «в среде тех человеческих народов, которые представляются разделенными на семьдесят два племени и семьдесят два языка»[57].

Августин отсылает нас к родословной в книге Бытия. У Ноя было три сына, Сим, Хам и Иафет, после Великого потопа они стали родоначальниками семидесяти двух народов. Принятое в античности разделение мира на три части легко укладывалось в христианские представления, согласно которым сыновья Ноя расселились по трем частям света: Сим отправился на восток и стал основателем азиатских народов, Хам двинулся на юг, в Африку, а Иафет дал начало народам на западных берегах, в том числе и европейцам. Исидор к этому добавил среди прочего и то, что сын Иафета Магог стал прародителем готов, а значит, и скандинавского племени гётов. Впрочем, это едва ли не единственное упоминание о Скандинавии в его географии. О ней говорится лишь в главе об островах, наряду с Великобританией, Ирландией и Горгадами – архипелагом, где живут крупные, волосатые и крылатые женщины:

Ультима Туле – остров в северо-западной части Океана, за Британией. Он получил свое имя от Солнца, потому что именно там наблюдается летнее солнцестояние, а за этим островом солнечного света больше нет. И потому море там сковано льдами.

Этимологиями пользовались как справочником в последующие девять столетий. В средневековых библиотеках это была одна из самых востребованных книг: до наших дней дошла почти тысяча ее рукописных списков, и мы можем не сомневаться, что Снорри ее наверняка читал. В начале IX века эту книгу можно было найти во всех культурных центрах Европы. На нее ориентировались, когда писали и издавали аналогичные книги в разных странах.

На обложке одного из изданий Этимологий помещена карта, содержащая географические сведения. Книга датируется IX веком, однако карту ряд исследователей относят к концу VII или началу VIII века, и в таком случае это старейшая из известных нам средневековых карт. Картой ее можно назвать весьма условно, она скорее напоминает ученический набросок, сделанный во время урока. Однако по ней видно, в каком направлении развивалась картография. Азия отмечена именем Сима, Африка – Хама, Европа – Иафета; вверху восток, Средиземное море простирается снизу вверх, где разветвляется на реки Нил, текущий на юг, и Дон, устремленный на север, а надо всем восседает Иисус со стигматами на руках, воздетыми над земным шаром в знак того, что он защищает его.

ХРИСТИАНИЗАЦИЯ

Религиозный поворот еще более очевиден в карте, которую испанский священник Беат Лиебанский начертил для книги о грядущем апокалипсисе: когда он начинал работу, неумолимо приближался 800 год от Рождества Христова. Это был 6000 год от сотворения мира, и богословы того времени ожидали наступления Судного дня. Они исходили из того, что каждое тысячелетие соответствовало одному из шести дней, которые понадобились Богу для творения, следовательно, на приближавшееся седьмое тысячелетие приходился седьмой день, когда Бог победит Сатану, осудит живых и мертвых на ад или рай, и в мире наступит вечное воскресенье.

Беат подсчитал все годы, указанные в Библии, от сотворения мира до Потопа, от Ноя до Авраама, от Авраама до царя Давида, от Давида до Вавилонского пленения, от Вавилона до рождения Иисуса, и пришел к выводу, что наступил 5987 год от сотворения мира. До конца света оставалось тринадцать лет. Его карта должна была иллюстрировать библейскую историю от начала творения до Судного дня. Рай с Адамом и Евой он поместил на востоке, где началась история, а двенадцать апостолов – в тех областях, где они, согласно легендам, проповедовали: Матфея в Македонии, Фому в Индии, Симона в Египте, Иоанна в Испании, показывая этим, что Судный день настанет, когда все народы примут христианство.

Августину и Орозию принадлежит идея истории, движущейся с востока на запад. Творение началось далеко на востоке, но история после грехопадения двигалась всё дальше и дальше на запад – от Вавилонской, Ассирийской и Македонской империй до империи Римской, завоевавшей Испанию, Францию и Британию, самые западные форпосты мира, земли, за которыми солнце садится в море. Дальше двигаться некуда. Поэтому история должна скоро закончиться.

Драконы в дальней, западной, части карты в английском молитвеннике вполне укладываются в эту историческую концепцию. Беат был первым, кто проиллюстрировал ход истории картой. Он взял за основу римскую карту и просто наложил на нее библейскую историю, тем самым положив начало новой картографической традиции, отсылающей нас к Слову Божьему, к Вавилонской башне, Ноеву ковчегу, Красному морю, Тивериадскому озеру, распятию Христа и Судному дню. Начиная с IX века библейская история на картах дополнялась светской информацией о других народах, животном и растительном мире, а также древними легендами. Карты становились иллюстрированными энциклопедиями. Неграмотные люди получали визуальное представление о средневековой науке, рассматривая карты в церквях, молитвенниках и учебниках.

Лишь немногие картографы могли продемонстрировать новые географические познания, обретенные во время странствий. По мере того как приходила в упадок инфраструктура, созданная в Римской империи, европейцам становилось всё труднее путешествовать, рассказы же о плаваниях скандинавов редко доходили до ученых картографов-латинян на континенте. Странниками в то время были главным образом миссионеры, паломники, крестоносцы и немногочисленные купцы. Мало кто решался путешествовать ради самого путешествия. В величайшем литературном памятнике Средневековья Божественной комедии Данте Алигьери (1265–1321), в этом богословском «путеводителе» по аду, чистилищу и раю, мы встречаем греческого мореплавателя Одиссея в аду. Он рассказывает, что в свое последнее путешествие отправился, чтобы исследовать мир. Он поплыл на запад, в неисследованные морские просторы, через Гибралтарский пролив, «где Геркулес воздвиг свои межи, чтобы пловец не преступал запрета», воззвав к своим спутникам: «Подумайте о том, чьи вы сыны: вы созданы не для животной доли, но к доблести и к знанью рождены»[58]. Впрочем, Данте не очень сочувствовал Одиссею и его тяге к знаниям – он видел в ней проявление тщеславного любопытства. Лишь к концу XIII века на европейских картах стали регулярно появляться сведения, почерпнутые из рассказов очевидцев.

С. 84–85 Три части Каталонского атласа 1375 года, отреставрированного в 1959 году. Атлас был, по всей видимости, составлен еврейским картографом Авраамом Крескесом на Майорке. Карта воспроизведена неправильно: ее следует читать с востока на запад. Норвегия – каменная россыпь далеко на севере, то есть внизу.

НОРВЕГИЯ

Оттар из Холугаланда последовал примеру Одиссея: он подался на край света исключительно для того, чтобы посмотреть, каково там. Где-то в конце IX века он отправился в плавание, желая забраться как можно дальше на север. Через несколько лет он рассказал о своем путешествии королю Уэссекса Альфреду Великому. Рассказ королю понравился, он велел записать его и присовокупить к англосаксонскому переводу Истории Павла Орозия, в которой мир описывался только к югу от Альп:

Охтхере[59] сказал своему господину, королю Альфреду, что он живет севернее всех норманнов. <…> Он сказал, однако, что страна эта простирается очень далеко на север оттуда, но она вся необитаема, за исключением нескольких мест, [где] то тут, то там живут финны, охотясь зимой, а летом ловя рыбу в море. Он сказал, что однажды захотел ему узнать, как далеко на север лежит эта земля и живет ли кто-нибудь к северу от этого необитаемого пространства. Тогда он поехал прямо на север вдоль берега, и в течение трех дней на всём пути оставлял он эту необитаемую землю по правую сторону [от корабля], а открытое море – по левую. И вот оказался он на севере так далеко, как заплывают только охотники на китов. Тогда он поплыл дальше прямо на север, сколько мог проплыть [под парусом] за следующие три дня. А там, то ли берег сворачивал на восток, то ли море врезалось в берег – он не знал[60].

Оттар доплыл до Белого моря и вернулся домой. Он говорил Альфреду, что «земля норманнов очень длинная и очень узкая», и «на востоке[61] земля эта шире всего, а чем ближе к северу, тем уже». К югу за ней, по другую сторону гор, лежала земля свеев (Свеоланд), а на севере – земля квенов (Квенланд). Оттар был купцом и часто бывал на юге, в торговом поселении Скирингссаль. Оттуда он плавал в датский порт Хедебю, где обменивал меха на ткани и предметы роскоши:

И из Скирингссаля, он сказал, плыл в течение пяти дней до того порта, который этот человек называл Хэтум (Хедебю), что находится между вендами, саксами и англами и принадлежит данам. Когда он туда плыл из Скирингссаля, тогда была у него по левому борту Дания, а по правому борту открытое море три дня; и потом, за два дня до прибытия в Хэтум, у него по правому борту была Готландия [Ютландия], и Зеландия, и острова многочисленные. По тем землям живут англы, когда-то они сюда пришли. И были у них тогда два дня по левому борту острова, принадлежащие Дании[62].

На этом заканчивается старейшее из сохранившихся описаний северной окраины Европы. В нем мы встречаем и самое древнее из датированных и задокументированных названий Норвегии – Norðweg. Более ста лет спустя неизвестный британец составил карту мира, отчасти сведя в ней воедино географические сведения Орозия и Оттара. Это так называемая Cottoniana, или Англосаксонская карта, с явственно «северным акцентом», где нанесены, хотя и не очень точно, скандинавские земли Neronorweci, Island, Dacia и Gothia.

Приняв христианство, а заодно и латынь, северные страны тесно связали себя с остальной Европой. Первоначально, до того, как были основаны архиепископства в Лунде, Нидаросе и Упсале, Скандинавия находилась в юрисдикции Бремена и Гамбурга, и примерно в 1070 году северогерманский схоластик Адам Бременский написал Деяния архиепископов Гамбургской церкви. Эта книга дает наиболее полное описание ранней скандинавской истории и географии на латыни. О Норвегии, в частности, сообщается следующее:

Поскольку Норманния является крайней провинцией круга земного, то и мы соответственно отводим ей место в самом конце книги. <…> Она берет начало у скалистых мысов того моря, которое обычно называют Балтийским. Затем ее хребты поворачивают на север и ведут свои изгибы вдоль берега ревущего океана, заканчиваясь в Рифейских горах, где и угасает изможденный мир[63].

Архиепископство в Нидаросе было основано в 1154 году. Примерно тогда же появилась Historie Norwegie – анонимный текст на норвежском языке о Норвегии и северных землях. Кратко сообщив, что Норвегия обширна, но большей частью необитаема из-за обширных лесов, гор и сильного холода, автор раскрывает ее местоположение:

Она начинается на востоке у реки Гёта-Эльв и тянется на запад, образуя с северной стороны дугу. Эта земля изобилует бухтами и выдается в море бесчисленными мысами. Она разделена на три пояса, населенных людьми. Первый и самый обширный – прибрежный, второй поуже – горный, он называется Оппланд и простирается вглубь суши, а третий – лесной, в нем живут финны, но землю они не возделывают. На западе и севере ее омывает бурное море, на юге находятся Дания и Балтийское море, а на востоке – Свитьёд, Гаутланд, Онгерманланд и Емтланд.

Приняв христианство, состоятельные скандинавы и исландцы отправляли своих отпрысков на континент учиться. Многие из вернувшихся домой привозили с собой как списки, так и приобретенные книги на латыни, и значительная часть из них переводилась на исландский. С XII века до нас дошла книга Landafræði (География), явно написанная под влиянием Исидора и других латинских авторов: «Рай находится на востоке мира. <…> Потом Ной разделил мир на три части между своими сыновьями и дал названия каждой части в мире, которая до того не имела имени. Он назвал одну часть мира Азией, другую – Африкой, а третью – Европой»[64]. Географические корни этой книги легко прослеживаются по содержащимся в ней сведениям о северных землях: «Норвегией называется [государство], протянувшееся с севера от Вэгистава (там – Финнмарк, это около Гандвика[65]) на юг до реки Гаутэльва. Границы этого государства: Гандвик – на севере, а Гаутэльв – на юге, Эйдаског – на востоке, а пролив Энгуль – на западе. Главные города Норвегии таковы: Каупанг в Трандхейме, там покоится святой конунг Олав, другой – Бьёргине в Хордаланде, там покоится святая Суннива, третий – на востоке в Вике, там покоится святой Халльвард, родич конунга Олава»[66].

Мыс Вэгистав (Вегистафр), по которому проходила северная граница древнего норвежского королевства, это, по всей видимости, мыс Святой Нос на Кольском полуострове на западном побережье Белого моря, а Энгуль (Энгельсёйсунд) – пролив Менай между островом Англси и Уэльсом. Иными словами, предполагалось, что Норвегия простиралась до западного побережья Великобритании. Автором книги был, вероятно, Николас Бергссон, первый аббат бенедиктинского монастыря, основанного в Мункатвера на севере Исландии около 1155 года. Его же перу принадлежат и путевые заметки под заголовком Leiðarvisir (Дорожник), в которых рассказывается о поездке из Исландии в Иерусалим.

Николаc отправился сначала в Норвегию, оттуда в Данию, а затем пересек по суше всю Европу. «Ездившие в Рим сообщают, что от Алаборга два дня езды до Вебьярга (Выборг). <…> Таков другой путь в Рим из Норвегии: через Фризию в Девентар (г. Девентер) или Трект (г. Утрехт), и там они получают посох и суму и благословение на паломничество в Рим»[67]. Из Рима он направился в Бриндизи, оттуда на корабле – в Венецию, Грецию, Турцию и на Кипр, после чего высадился в израильском порту Акко, откуда взял курс на Иерусалим, «самый знаменитый из всех городов мира»[68]. Отправившись в это путешествие, Николаc противопоставил себя остальным бенедиктинцам, которые, поступая в монастырь, давали обет оседлости, или stabilitas loci. Однако чтение путевых заметок о паломничестве в Святую землю позволяло монахам совершать мысленное паломничество – peregrinatio in stabilitate. Для этой цели около 1250 года Матвей Парижский, британский монах-бенедиктинец, составил особую карту. Она занимает несколько страниц в книге, листая которую монах мог «путешествовать» из своего монастыря в Лондон, Дувр, Кале, Париж, Рим, в порт Отранто, где всходил на корабль и отправлялся пилигримом в Святую землю и Иерусалим, не вставая из-за стола.

Книги, подобные Географии и Дорожнику, появились на заре скандинавской письменности и литературной культуры, когда формировался ее носитель – древнеисландский язык, на котором позднее будут написаны саги. Исландская письменность складывалась на стыке скандинавской и европейской культур, взаимно обогащавших друг друга. В такую эпоху и в такой среде возрастал Снорри Стурлусон.

КРУГ ЗЕМНОЙ

Закончив повествования о скандинавской мифологии и скальдическом искусстве, Снорри приступил к большой работе – книге о норвежских королях. Уже в Эдде он сообщал, что жители Азии, по сравнению с остальными людьми, «выделяются всеми дарованиями: мудростью и силой, красотою и всевозможными знаниями», а вождь Трои (Один) отправился на север и положил начало нынешним королевским династиям. Теперь он более подробно рассказывает их историю и происхождение. Королевские саги начинаются с пространного описания мира:

Круг Земной, где живут люди, очень изрезан заливами. Из океана, окружающего землю, в нее врезаются большие моря. Известно, что море тянется от Нёрвасунда до самого Йорсалаланда. От этого моря отходит на север длинный залив, что зовется Черное море. Он разделяет трети света. Та, что к востоку, зовется Азией, а ту, что к западу, некоторые называют Европой, а некоторые – Энеей. К северу от Черного моря расположена Великая, или Холодная Швеция. Некоторые считают, что Великая Швеция не меньше Великой Страны Сарацин, а некоторые равняют ее с Великой Страной Черных Людей. Северная часть Швеции пустынна из-за мороза и холода, как южная часть Страны Черных Людей пустынна из-за солнечного зноя[69].

Не все топонимы у Снорри понятны современному читателю. Нёрвасунд – это Гибралтар, а море, которое достигает Йорсалаланда, страны, где находится Иерусалим, – Средиземное море. К северу от Черного моря находится Россия, но Снорри прибегает к древнему названию Швеции, Свитьод, вместо Гардарики, как обыкновенно именовали Россию в сагах. Возможно, он перепутал Свитьод с греческой Скифией, царством, которое в античные времена существовало в юго-восточной части России. Великая Страна Сарацин – это земли, простирающиеся от южного Ирака до Марокко, то есть арабские страны, а Великая Страна Черных Людей – остальная Африка, которую древние скандинавы называли Blåland по иссиня-черному (blåsvarte) цвету кожи африканцев.

Вслед за греком Геродотом, римлянином Плинием и отцом Церкви Исидором Снорри проводит границу между Европой и Азией по реке Танаис (Дон), но утверждает, что раньше она называлась Ванаквисль:

Она называлась раньше Танаквисль, или Ванаквисль. Она впадает в Черное море. Местность у ее устья называлась тогда Страной Ванов, или Жилищем Ванов. Эта река разделяет трети света. Та, что к востоку, называется Азией, а та, что к западу, – Европой. Страна в Азии к востоку от Танаквисля называется Страной Асов, или Жилищем Асов, а столица страны называлась Асгард. Правителем там был тот, кто звался Одином. Там было большое капище[70].

В Стране Ванов, пишет Снорри, жили ваны, боги, которые вели первую в мире войну – против Асгарда и асов. Пользуясь сходством между словом «асы», как назывались скандинавские боги, и «Азия», Снорри связывает языческую религию древних скандинавов со священной частью света и тем самым указывает на благородное происхождение норвежских правителей. По его версии, Один во время войны отправился на север, и его сын Сэминг стал прародителем норвежских королей. Снорри подкрепляет королевскую власть в Норвегии с помощью географии: он наносит на карту сведения, подчеркивающие их благородное происхождение.

Примерно в то же время к географии как средству укрепления собственной власти прибегает и английский король Генрих III, против которого в 1258 году восстали бароны. В одном из покоев Вестминстерского дворца, где расположены его спальня и зал для совещаний, он велит начертить на стене позади своего кресла большую mappa mundi как знак его власти и мудрости. Не то чтобы это сработало: пять лет спустя, в разгар войны с баронами, карту уничтожил пожар. Однако Матвей Парижский успел снять копию, и, хотя она тоже пропала, вероятнее всего, именно с нее срисована карта в молитвеннике. Огромное количество сведений на столь небольшой карте свидетельствует о том, что оригинал, с которого она списана, был крупным. На круге диаметром всего 8,5 сантиметров уместилось сто сорок пять надписей: это настоящая энциклопедия средневековых знаний.

Изображение на карте Иисуса – дань античной традиции. Он держит в руке глобус, словно римский бог Юпитер, владыка мира. Глобус разделен на три части, как и Земля под ним. Благословляющий жест, в котором безымянный и большой палец правой руки соединены, – это жест римских ораторов, таким образом показывавших, что начинают свою речь. Двенадцать ветров, овевающие Землю, носят античные имена. Северный ветер, septentrio, назван в честь семи быков (septem triones), как римляне называли семь звезд Большой Медведицы, а север именовался у них septentriones.

Чудовища в южной части мира заимствованы из книги римского писателя Гая Юлия Солина De mirabilius mundi (О чудесах света). Здесь мы видим среди прочего людоедов, обгладывающих человеческие кости, безголовых с глазами, носом и ртом на груди, одноногих с громадной ступней, людей с крошечным отверстием вместо рта, всасывающих пищу через стебель, змееедов, шестипалых и четырехглазых. К северу от Норвегии изображен остров гипербореев – народа, жившего, по представлениям греков, там, где рождается северный ветер, еще севернее от него – остров Арамфе, который греческие мифы тоже помещали далеко на севере.

В верхней части карты, то есть далеко на востоке, находится Эдемский сад. Неприступная горная цепь образует круг, внутри которого мы видим Адама, Еву и древо жизни. С горного хребта стекают четыре райских реки, а также индийский Ганг – самый восточный из известных картографу географических объектов, не считая Эдемского сада. Треть Азии предстает ареной библейских событий. К югу от Иерусалима отмечен Вифлеем, восточнее его расположено Тивериадское озеро с большой рыбой в центре – напоминание о том, что именно здесь Иисус накормил пять тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами. В Армении мы видим гору Арарат, где остановился Ноев ковчег, а на юго-востоке – увеличенную версию того места Красного моря, где его форсировали Моисей с израильтянами.

Перелистнув последнюю страницу карты в молитвеннике, мы обнаруживаем новую карту – круглую текстовую карту, разделенную на три континента, с названиями всех основных королевств и городов Африки, Азии и Европы. Эти две карты дополняют друг друга и помогают любознательному читателю изучать географию. Рисованная карта дает упрощенное представление о нашем месте во Вселенной, в мире и библейской истории, тогда как текстовая карта содержит топонимы, которые следует запомнить.

Традиция mappa mundi достигла своего расцвета в английской Херефордской карте, созданной около 1300 года. На ней, как и на карте в молитвеннике, тоже круглая Земля с Иерусалимом в центре и странными существами, обитающими по окраинам, включая людей с собачьими головами неподалеку от Noreya (Норвегия), где мы видим первое в мире изображение лыжника – но она и гораздо крупнее, и намного содержательнее. Херефордская карта мира начертана на большом куске телячьей кожи размером 159×133 сантиметра, и на ней запечатлены Эдем, Ноев ковчег, Вавилонская башня, Моисей на Синайской горе, получающий десять заповедей, Красное море, Мертвое море, Иордан, Иерихон, Содом и Гоморра, Лотова жена, превращенная в соляной столб, Масличная гора, распятие и – надо всем – воскресший Иисус, знаменующий наступление Судного дня. Два ряда людей слева и справа от Иисуса символизируют тех, кому вынесен приговор. Херефордская карта – это театр мира, в котором разворачивается вся история от начала до конца.

Одна из самых красивых карт мира – карта Мауро, датированная 1460 годом. Во многих отношениях она символизирует конец эпохи средневековой библейской картографии и начало современной научной картографической традиции. Так, Фра Мауро, автор карты, не поместил Эдем где-то на востоке, поскольку точно знал, что его там нет – он читал Путешествие Марко Поло. Поэтому рай остался за пределами карты.

МОРСКИЕ КАРТЫ

Параллельно с mappa mundi, обыкновенно украшавшими стены дворцов и соборов, молитвенники, учебники и географические труды, в европейском Средневековье распространялись и карты другого типа – морские карты, или портулáны, на которых с поразительной точностью изображались береговые линии Средиземного, Черного морей и Атлантического океана к северу и к югу от Гибралтара. Их составителей мало интересовала суша, почти все нанесенные на карты топонимы – это прибрежные города, а реки обозначены только в их устьях. Здесь также отсутствуют характерные для карт мира религиозные мотивы, сведения из истории, этнографии и зоологии. На морских картах географическая информация сугубо утилитарна. Самый древний из сохранившихся портуланов – прямоугольная Пизанская карта, датируемая приблизительно 1275 годом. Она, как и две другие карты того же времени, настолько искусна, что естественно предположить: до них существовало множество им подобных. Но морские карты подвергаются всевозможным превратностям – они пропитываются соленой водой, падают за борт.

На Пизанской карте отмечено девятьсот двадцать семь географических объектов от Ливана на востоке до Марокко на юге и Англии на западе. Западнее Сардинии изображена роза ветров, к югу от Родоса – еще одна, от них прочерчено множество линий, указывающих направления ветров и маршруты плаваний. Кроме того, на карте задан масштаб, помогающий определять расстояния. Карты не имели какой-то конкретной ориентации: все топонимы нанесены под прямым углом к берегу, и, чтобы читать карту, штурману по мере продвижения по маршруту приходилось ее поворачивать.

Пизанская карта была, скорее всего, создана не в Пизе, а в Генуе, поскольку там жили многие картографы, и именно с генуэзскими кораблями связано первое упоминание о морской карте. Не вполне понятно, кто и как мог ее начертить. Кто исследовал все эти берега, какими пользовался инструментами, и как удалось собрать всю эту информацию на одной карте? По одной из версий картограф объединил несколько региональных карт, что объясняет, почему масштаб некоторых участков Средиземного и Черного моря на более поздних картах заметно отличается. В начале XIV века кому-то пришла в голову мысль соединить разные морские карты, и так появился первый морской атлас. Он гораздо удобнее в пользовании, чем длинная карта, которую приходилось всякий раз сворачивать и разворачивать, к тому же атлас лучше сохраняется и долговечнее. Кроме того, он позволяет сделать карты более подробными.

Постепенно морские карты стали оказывать существенное влияние на карты мира: не помогли даже жалобы итальянского духовенства на то, что на них не показано самое важное в мире. Купеческое сословие, которое в Средневековье презирали, поскольку купцы не работали, не воевали и не служили Господу, численно возросло, особенно в северных итальянских городах-государствах, и не жалело денег на составление светских карт для своих насущных потребностей. Под воздействием морских карт и mappa mundia становятся более подробными и менее схематичными.

Но и карты мира в свою очередь влияли на портуланы: их улучшали и расширяли по мере того как итальянцы, испанцы и португальцы путешествовали всё дальше и всё чаще; в конце концов на морских картах появились удаленные от побережья города, горы и реки. На карте 1339 года есть изображения африканского царя, правительницы Аравии царицы Савской, значительной части Африки на юге и Азии на востоке, есть и пояснительные тексты, как на картах мира. Судя по декоративным элементам, морские карты перестали служить чисто утилитарным целям, они также получили статус символов образованности и власти.

Самым роскошным из атласов считается Каталонский 1385 года – дар арагонского короля французскому королю, состоящий из шести листов пергамента, разрезанных пополам и натянутых на деревянные щиты. Первые два содержат географические и астрономические пояснения и диаграммы, а сама карта разверстана на последних четырех листах, представляя известный и малоисследованный мир от Канарских островов на западе до Суматры и Китая на востоке, от Норвегии на севере до Сахары на юге. Карта щедро украшена сусальным золотом и рисунками городов, животных, королей и флагов. Норвегия (Regió de Nuruega) соседствует с Швецией (Suessia) и Данией (Dasia), со всех сторон окружена горами, здесь мы читаем: «Норвегия очень суровая, очень холодная, гористая, дикая и лесистая страна. Жители ее питаются больше рыбой и мясом, чем хлебом; из-за постоянных холодов зерно здесь растет плохо. Животные водятся в изобилии: олени, белые медведи и охотничьи соколы».

КАРТА ФРА МАУРО

В середине XV века в Венеции монах Фра Мауро как-то разговорился с капитаном корабля, некогда потерпевшим крушение у норвежского побережья. В начале лета 1431 года Пьетро Кверини отплыл с Крита, направляясь в Брюгге, город на территории нынешней Бельгии. Его трехмачтовое судно было загружено вином и пряностями. В Атлантическом океане корабль попал в жестокий шторм и потерял управление. Спасаясь на шлюпке, экипаж несколько недель боролся с бурей, холодом и голодом, пока в самом начале нового 1432 года шлюпку, в которой находился Кверини и еще одиннадцать выживших, не прибило к берегу близ Рёста, одного из островов Лофотенского архипелага. Три месяца их выхаживали местные жители. Вернувшись домой, Кверини написал книгу I paradisets første krets (В первом круге рая), в ней он в полной мере воздал должное гостеприимству северонорвежских рыбаков. Теперь он слыл опытнейшим мореходом – i marinari experti – и был среди тех, с кем Фра Мауро беседовал, работая над большой картой мира.

Фра Мауро обитал и трудился в монастыре Сан-Микеле на одном из многочисленных венецианских островов. Он был картографом, и монастырь оплачивал все расходы на материалы и краски. Ранее он нанес на карту территорию нынешней Хорватии, а в 1449 году по заказу венецианских властей составил карту мира.

Будучи благочестивым монахом, Фра Мауро хорошо разбирался в символике средневековых карт, кроме того, он жил в городе, куда постоянно стекались новые сведения о мире. Открытия ставили под сомнение вечные, священные истины.

Тем не менее Фра Мауро в полном соответствии с традицией начал с того, что начертил на большом листе пергамента круг. Внутри него он изобразил три континента – Африку, Азию и Европу, – но гораздо более подробно, чем на mappa mundi. Он срисовывал береговые линии в точности так, как они нанесены на новейших морских картах и, вероятно, ориентируясь на арабских картографов, поместил вверху карты юг, а не восток.

За пределами карты он добавил рисунки и комментарии, которые проясняют некоторые особенности космографии. В верхнем левом углу изображены небесные сферы вокруг Земли, среди них Солнце, Луна, пять планет и звезды. В правом верхнем углу мы видим орбиту, по которой Луна вращается вокруг Земли, в правом нижнем углу – круглую карту с тремя климатическими зонами, а внизу слева – Эдемский сад.

По мере того как всё дальше открывался восток, не в последнюю очередь благодаря выходу в свет около 1300 года книги о путешествиях Марко Поло, местоположение райского сада становилось для картографов всё более затруднительным. Некоторые переместили Эдем в Южную Африку, где еще оставалось много неисследованных земель, Фра Мауро предпочел вынести его за пределы карты. В сопроводительном тексте рядом с рисунком он называет его paradiso terrestrio, земным раем, отсылая к Августину, который, как и Исидор, верил, что рай находится где-то на земле. Однако Фра Мауро не помещает Эдем там, где, насколько ему известно, его нет. «Изгнание» рая с карты он сочетает с ортодоксальным текстом, связывая новую географию со старыми истинами.

С подобной же проблемой он сталкивается и при определении местоположения Иерусалима. Новые знания о восточных землях и тут портят картину: известный его современникам Восток простирается так далеко, что Иерусалим оказывается гораздо западнее центра мира. Фра Мауро решает эту проблему, объясняя, что Иерусалим не находится в центре мира, если ориентироваться по долготе, но если исходить из плотности населения и того, что Европа населена намного гуще, чем Азия, то, несомненно, Иерусалим есть центр обитаемого мира.

Святая Земля в Азии у Мауро выглядит куда мельче, чем на предыдущих mappa mundi. Он поясняет это на карте: «Знающие люди сами разместят здесь, в Иудее – Палестине и Галилее, – то, что я не показываю, например, реку Иордан, Тивериадское озеро, Мертвое море и многое другое, для чего мне не хватило места».

Фра Мауро отдает предпочтение географии всякий раз, когда она расходится со старыми истинами. По поводу реки Танаис он замечает, что ее нельзя и далее принимать за границу между Европой и Азией, поскольку она течет большей частью по Европе, «о чем я знаю от надежных людей, видевших это воочию». То же и в отношении диковинных существ на краю света. Фра Мауро признаёт, что «многие космографы и ученые мужи пишут, будто в Африке <…> есть много дивных людей и животных», но сам он еще не встретил «ни одного человека, который подтвердил бы написанное», и поэтому он предоставляет разобраться в этом другим.

Карта мира Фра Мауро отражает географическую сумятицу той эпохи. Вина за это лежит не только на Марко Поло. В начале XV века европейцы наконец получили доступ к птолемеевой Географии, переведенной на латынь. На титульном листе атласа, содержащего три карты, надписано: «Andrea Biancho de Veneciis med fecit, M CCCC XXXVI» («Создано мной, Андреа Бьянко из Венеции, в 1436 году»). Первая из карт составлена по птолемеевым координатам, вторая – классическая mappa mundi с изображением Адама и Евы, людей с песьими головами и царей, а третья – морская карта, охватывающая пространство от Канарских островов на западе до Черного моря на востоке, от Нила на юге до Норвегии на севере. Бьянко, моряк и капитан корабля, ничего не написал об этих картах, но уже то, что он поместил их рядом под одной обложкой, указывает на великий вопрос картографии XV века: как изображать мир на карте? Фра Мауро попытался совместить птолемеевы координаты, mappa mundi и портулан. Он честно признаёт, что могут быть недовольные тем, как он недостаточно строго следовал Птолемею – ни в отношении формы карты, ни в отношении рассчитанных широт и долгот, – но добавляет, что Птолемей не говорит ничего определенного о тех частях света, до которых редко добирались путешественники.

Зато теперь в поисках товаров европейцы бороздили вдоль и поперек Азию на востоке, Атлантический океан на западе и Африку на юге, на карты наносились новые земли и береговые линии, и северные страны обретали более четкие очертания. На карте Фра Мауро они уже вполне узнаваемы. Дания отделена от континента и стала островом, сохранив, однако, правильную форму, тогда как Норвегия и Швеция – полуостров, вытянутый с юга на север. «В этой части Норвегии, как всем известно, Пьетро Кверини сошел на берег», – такой комментарий поместил он у норвежского побережья.

Фра Мауро не раз менял свое мнение за те несколько лет, что работал над картой: многие из более чем двухсот пояснительных текстов записаны на кусочках пергамента, наклеенных поверх прежних записей. Возможно, он приклеивал их уже после того, как закончил карту, когда получал новые сведения от путешественников, с которыми постоянно общался; а может быть, карта так и не была закончена, потому что она датирована 1460 годом, спустя год после смерти Фра Мауро. Вот его последнее напутствие тем, кто будет смотреть карту:

В этой работе <…> я не достиг всего, к чему стремился, ибо человеческому уму без божественной помощи не под силу проверить всё в космографии или мировой картографии, посему собранные здесь сведения скорее пробудят аппетит, нежели утолят голод.

Фра Мауро и не смог бы закончить свою карту, ведь он имел дело с устаревшей ее формой, а она трещит по всем швам. Новые географические открытия на востоке и западе привели к тому, что уместить земной шар на круглой карте стало невозможно, не уменьшив масштабы уже исследованного мира. Почти через две тысячи лет после того, как Демокрит раскритиковал круглые карты мира, до европейцев тоже начало доходить, что карты должны иметь продолговатую форму. А тридцать три года спустя после смерти Фра Мауро были открыты новые земли – на сей раз далеко-далеко на западе.

ТРАДИЦИЯ

Средневековье часто представляют как разрыв с античностью. Однако история картографии свидетельствует о том, что оно хранило древние знания и так или иначе опиралось на них. Отцы Церкви последовали призыву Августина «ограбить египтян», то есть пользоваться открытиями греков и римлян, в том числе и для того, чтобы составлять карты, соответствовавшие их мировоззрению, в центре которого должно было находиться священное. В итоге появились карты с огромным количеством географических, богословских, исторических и этнографических сведений, но в путешествии практически бесполезных. В отличие от научно-умозрительных греческих и сугубо практических римских карт, средневековые европейские карты были в основном богословскими, назидательными и нарративными. Позднее насущные потребности подтолкнули европейцев к созданию нового типа карт – портуланов, изобретенных итальянскими купцами-путешественниками и подхваченных португальцами, испанцами и голландцами, когда развитие кораблестроения и жажда обогащения положили начало эпохе великих географических открытий.

Первый атлас

Антверпен,

Бельгия

51º13’6” с. ш.

4º23’53” в. д.

С. 99 Фрагмент карты герцогства Брабант, в которое входили территории современной Бельгии и Нидерландов, в том числе Антверпен – родина Абрахама Ортелия. Карта опубликована в его книге Театр мира, изданной в 1570 году.

Анна Ортель проводит кистью светло-зеленую полосу по лесной чаще. Затем раскрашивает в светло– и темно-коричневые цвета равнинные области Брабанта, Фландрии, Голландии. Двумя оттенками синего обозначена вода: светлым – бескрайний океан, более темным – реки, озера и прибрежная акватория. Корабли она рисует коричневым и темно-желтым. Затем обмакивает кисть в красную краску, чтобы расцветить один за другим города: Брюссель, Утрехт, Лёвен, Остервейк, Амстердам, Делфт, Эйндховен и наконец ее родной Антверпен, который в 1570 году стал самым богатым городом в мире благодаря судоходной реке Шельде. Важность этого торгового водного пути отмечена на пятиметровой карте, составленной в 1486 году. В Антверпене испанцы и португальцы закупали медь и серебро, добытое в южно-немецких шахтах, и перевозили в Индию и Африку, где обменивали на специи, рабов и слоновую кость. Сюда привозили ткани из Англии, вышивку из Фландрии и скорняжные изделия из Германии, а сам город экспортировал предметы роскоши – стекло, ювелирные украшения и гобелены.

Антверпен во времена Анны Ортель – космополитичный город, на его улицах и в гавани, где ежегодно причаливало более двух с половиной тысяч торговых судов со всего света, звучали нидерландский, английский, французский, итальянский, идиш, португальский, испанский и немецкий, а также африканские и восточные языки. Товарооборот был настолько велик, а погрузочные краны в порту так многочисленны, что в Антверпене образовалась собственная гильдия крановщиков. От гавани расходилась сеть каналов, которые вели к многочисленным городским складам, а оттуда – ко всем поселениям брабантского герцогства. Сходство с Александрией, какой она была 1500 лет назад, поразительное. Оба города – средоточия торговли, проявлявшие огромный интерес к географии и окружающему миру. Антверпен не мог похвастаться крупной библиотекой или знаменитыми интеллектуалами, но это компенсировалось большим количеством типографий, книжных магазинов и издательств. С тех пор как Иоганн Гутенберг начал печать книги в 1450-х годах, книжный рынок развивался так стремительно, что потребность в библиотеках была невелика. «Князь гуманистов» Эразм Роттердамский говорил о своем друге-печатнике, что тот создает библиотеку, границы которой – весь мир. Типографии тогда сочетали в себе библиотеки, книжные магазины, издательства, мастерские и места встреч ученых всевозможных профилей. Большинство антверпенских типографий сосредоточилось на улице Камменстраат, в том числе De gulden passer (Золотой циркуль), крупнейшая и одна из самых известных типографий в Европе, которая занимала семь соседних домов – настолько масштабной была ее деятельность.

Анну Ортель назвали в честь матери, которая и научила ее раскрашивать карты. Ее дед приехал в Брабант из немецкого Аугсбурга, прослышав об открывающихся в Антверпене многочисленных возможностях. И преуспел: семья Ортель заслужила уважение горожан. Отец Анны, Леонард, торговал антиквариатом и унаследовал от своего отца склонность к богословствованию. Родители Анны формально находились в лоне католической церкви, как и Антверпен, в то время подчинявшийся испанской короне; тем не менее они, как и многие горожане, сочувствовали протестантам. В 1535 году Леонарду пришлось бежать из города, поскольку он способствовал публикации английского перевода Библии реформатора Майлса Ковердейла.

Карл V, король испанский и император Священной Римской империи, протестантов не жаловал. Инквизиция усердно сжигала и книги, и еретиков. Пока Леонард был в бегах, его жена и дети оставались в Антверпене; однажды к ним в дом нагрянули с обыском, надеясь найти запрещенные еретические книги, но так и не нашли. Старшему брату Анны, Абрахаму, исполнилось восемь лет.

Его отец умер через четыре года. Мать продолжала, и довольно успешно, распоряжаться антикварной лавкой; она же учила Анну, Абрахама и их младшую сестру Элизабет раскрашивать карты, которыми среди прочего торговал некогда их отец. К тому же у юного Абрахама обнаружился изрядный интерес к географии. Спрос на карты в Нидерландах в то время был огромный, и он рос вместе с бурной международной торговлей, даже устаревшие карты раскупались мгновенно. Цены удовлетворяли самым разным запросам. В интерьере картин многих художников той эпохи мы видим карты на стенах как у богатых бюргеров, так и у сапожников. Голландцы всё больше жаждали цветных карт.

Абрахам и его сестры покупали черно-белые карты, наклеивали их на льняную ткань, которую натягивали на деревянную раму, чтобы можно было повесить на стену. Затем они раскрашивали их и продавали книготорговцам, издателям и другим частным лицам. Цветная карта обычно стоила дороже черно-белой на треть. При этом учитывались пожелания заказчика: если он хотел, чтобы его родной город был окрашен розовым, что ж, таким он и становился. Чаще, однако, цветом передавали определенную информацию. Уже в 1500 году немецкий картограф Эрхард Эцлауб рекомендовал обозначать разными цветами языки, на которых говорили в тех иных землях. Впрочем, сам Абрахам с годами явно стал отдавать предпочтение нераскрашенным картам. Своему племяннику Якобу в письме, датированном 1595 годом, он писал: «Ты просишь у меня цветную копию; на мой вкус, нецветная куда лучше, но решай сам».

Вероятно, из-за того, что Абрахам вынужден был с детских лет работать, он так и не получил образования. Несомненно, Леонард готовил его к университету и свою лепту внес, научив сына латыни и греческому, но Абрахаму, по словам его друга, вспоминавшем о нем в письме после его смерти, «помешали обстоятельства, ему пришлось заботиться об овдовевшей матери и обеих сестрах». Должно быть, Лёвенский университет, находившийся менее чем в тридцати километрах, один из двух университетов во всей Европе, где обучали картографии, представлялся одновременно и близкой, и недостижимой мечтой. Еще один друг Ортелия писал, что Абрахам «занимался [математикой] самостоятельно, без учителей или наставников, и усвоил ее исключительно благодаря своему упорству и прилежанию, вызывая восхищение у окружающих, а со временем постиг и величайшие тайны этой науки».

Какие книги он мог читать? В то время картографию в Лёвенском университете преподавал профессор Фризиус Реньер Гемма. Он был сиротой и калекой, которого воспитала в крайней нужде мачеха. По счастью, его приняли в университет на место, предназначенное для талантливых, но бедных учеников. И свой шанс он не упустил – стал астрономом, математиком, кроме того, врачевал и мастерил астрономические инструменты, а в 1530 году изготовил глобус. В качестве приложения к глобусу Фризиус издал книгу De principiis astronomiae et cosmographiae (Основы астрономии и космографии). Три года спустя он написал небольшую книжку о геодезии. Обе книги печатались в Антверпене – европейской столице картографии, где выходило множество работ по географии, и вполне возможно, что молодой Абрахам прочитывал их от корки до корки.

Читал он и путевые заметки, труды по истории Геродота, Страбона, книгу о путешествиях Марко Поло, а также Руководство по географии Птолемея. Скорее всего, это было одно из изданий, выпущенных Себастианом Мюнстером в 1540, 1542 и 1545 годах – последних в длинной серии книг, вышедших после первого перевода Географии на латынь более века назад.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ПТОЛЕМЕЯ

Эпоха Возрождения началась в 1397 году, когда византийский грек Мануил Хрисолор прибыл во Флоренцию учить греческому языку флорентийских монахов. В течение семи столетий этот язык был практически неведом европейским ученым. Хрисолора пригласил монах Якопо д’Анджело, с которым он познакомился в Константинополе, где тот изучал греческий; именно Якопо привез во Флоренцию греческие рукописи, в том числе и Птолемееву Географию. Когда Хрисолор приступил к переводу этого труда, городских гуманитариев охватило радостное предвкушение: до сих пор до них доходили только слухи о нем и разрозненные фрагменты. Этот перевод завершил д’Анджело, пока Хрисолор путешествовал по другим городам.

В предисловии к переводу д’Анджело сообщает, что Птолемей показал нам, как выглядит мир (orbis situm … exhibuit). Он также подчеркивает, что греки дали то, чего не хватало латинской картографии – научили европейцев переносить земную сферу на плоский лист бумаги. Однако д’Анджело не обладал достаточными математическими познаниями для того, чтобы перевести довольно сложные указания Птолемея о том, как составлять проекции карт, поэтому читатели эпохи Возрождения едва ли их понимали.

Д’Анджело изменил название трактата: География стала Космографией. В Средневековье у европейцев еще не было термина, обозначавшего географию, это понятие приходилось объяснять каждый раз, когда оно встречалось в переводе: обычно его трактовали как «то, что связано с описанием мира». Некоторые римские авторы нередко употребляли в качестве синонима «географии» слово cosmographia, хотя космография описывает не только землю, но и небо. Читатель не должен забывать, замечает д’Анджело, что книга посвящена прежде всего небесным телам, ибо Птолемей определял долготы и широты, основываясь на наблюдениях за Солнцем, Луной, звездами и планетами, тем самым демонстрируя их влияние на Землю. Таким образом, д’Анджело поместил географию в традицию, в которой астрология и астрономия были двумя сторонами одной медали. Это важно для понимания того, как читали Птолемея в эпоху раннего Возрождения: его География отнюдь не в одночасье заставила европейцев по-новому взглянуть на мир. Они далеко не сразу увидели в ней новаторский научный подход к составлению карт. Они пользовались этой книгой привычным для себя образом, корректируя с помощью Птолемеевых карт и астрономических наблюдений свои представления о мире, восходящие к сочинениям Плиния и средневековым травелогам.

Мы точно не знаем, когда флорентийцы начали чертить карты, основанные на Птолемеевом списке координат. В недатированном письме начала XV века говорится, что одним из первых, кто составил такую карту, был некий Франческо ди Лапачино. «Он изготовил ее на греческом – с греческими названиями, и на латыни – с латинскими названиями, и никто прежде этого не делал». В 1423 году Поджио Браччолини купил у некоего флорентийского чиновника «несколько карт из Птолемеевой Географии».