Глюконавты

Зал затих в предвкушении.

— Итак, первый вопрос, — хрипло сказала она. — Кто это такой? Отличным басистом он был, одноглазого змея часто душил!

— Дэвид Эллефсон! — не задумываясь, ответил Вадик.

Придворные в зале буквально онемели, такого самоуверенного претендента они ещё ни разу не видели. Принцесса же пыхнула сигарой и меланхолично произнесла:

— Первый ответ верен.

Хор ликующих голосов пронёсся над толпой.

Муха показал другу поднятый вверх большой палец.

— Вопрос второй, — промычала принцесса, пожёвывая сигару. — Ответь мне кто это? Гранж он отличный играл, в голову дробью стрелял!

— Это м… м… — Вадик задумался. — Это… Курт Кобейн.

— Второй ответ верен!

Придворные опять радостно заголосили.

— Вообще-то его убила Кортни Лав! — дерзко выкрикнул Муха, но на его реплику мало кто обратил внимание.

Вадик же лишь усмехнулся, поправляя сильно съехавшую на бок шпагу.

— Ну что ж, принцесса, — нагло заявил он. — Я жду от вас третьего решающего вопроса.

Принцесса медленно встала с кресла, оказавшись довольно приличного роста:

— Ответь же мне, — её низкий голос на этот раз звучал максимально зловеще. — Кто это? В фильме «Пила» парень снялся, а позже в петле он болтался!

Вадик хмыкнул:

— Честер Беннингтон!

— Третий ответ верен.

Придворные что-то запели нестройными голосами. А в подземелье королевского дворца недовольно взревел, оставшийся без тринадцатого блюда, прожорливый монстр.

— Никакого уважения к Честеру! — гневно орал Муха. — Вы что здесь совсем охренели? Я требую проявлять уважение к умершим легендарным музыкантам.

— Дорогая, этот жених тебя огорчает? — разбуженный воплями Мухи, спросил король Вольдемар, недружелюбно глядя на Вадика. — Можно я его немножечко казню?

— Забей, папаша, — строго ответила принцесса. — Это мой будущий муж…

* * *

О свадьбе графа Тилля Линдеманна и принцессы Роберты Авалонской раструбили на всё королевство. Многие прославленные рыцари спешили в столицу, дабы лично поздравить выжившего из ума короля и молодого жениха с невестой, в результате чего в лесах расплодилось страшное количество драконов, гоблинов и интернет троллей, оставшихся без присмотра, чьё поголовье на время перестало строго контролироваться.

— Эх, погуляем на славу, — сказал Муха, развалившись на роскошной кровати в личных покоях жениха.

Сам жених пребывал в последнее время в некотором затруднении, касающемся непосредственно его невесты.

— Что за фигня, блин, — сказал он Мухе, пинком сгоняя того с кровати. — Прошло уже два дня, а я ни разу не видел её без этого дурацкого плаща-палатки.

— А зачем тебе оно? — удивился Муха. — Во время брачной ночи всё равно темно будет, а утром сам знаешь на кого женщины похожи: засыпаешь с Памелой Андерсон, а просыпаешься с Томми Ли.

— Да не дай Бог такое, — пробормотал Вадик, примеряя у зеркала королевскую мантию из горностая. — Гляди какая! Прямо как у Фредди Меркьюри! Он её напяливал в конце каждого концерта.

— Ну вот просто представь себе что просыпаешься ты завтра утром, а рядом с тобой Томми Ли лежит с бутылкой вискаря. Твои последующие действия?

Вадик дёрнулся.

— Никогда, слышишь! — закричал он. — Никогда не шути так со мной.

В следующую секунду двери покоев резко распахнулись и в спальню ворвались вооружённые стражники, скрутив Муху, они поставили его на колени и приготовились отсечь секирой голову.

— Господин, этот наглец только что оскорбил вас! — с почтением сказал один из солдат. — Позвольте немедленно казнить зарвавшегося наглеца.

Вадик задумался, теребя начинающую отрастать жиденькую мушкетёрскую бородку.

— Пожалуй, — медленно произнёс он. — На первый раз я его прощаю.

Стражники почтительно поклонились и, отпустив Муху, покинули спальню.

— Ну, спасибо тебе, — прошипел Муха, потирая ноющие запястья, — граф штопанных гондонов.

Вадик лучезарно улыбнулся:

— Не за что, братан…

* * *

Свадьба была назначена на воскресенье. И когда этот день, наконец, настал, настроение Вадика, которое и раньше-то нельзя было назвать особенно мажорным, окончательно испортилось.

Гнетущие предчувствия не давали ему покоя.

— Да что ты козью морду всё время делаешь, — удивлялся Муха. — Целое королевство тебе достанется, когда местный самоходный дед к праотцам отойдёт. А жену эту свою, принцессу Роберту, в башню заточишь, в эту как её, из слоновой кости, а сам себе гарем заведёшь из придворных куртизанок — неформалок.

Но эти успокоительные речи жениху помогали мало.

— Не нравится мне всё это, ох как не нравится, — неустанно повторял Вадик, блуждая по лабиринтообразным покоям королевского дворца.

Короче, погуляли на славу.

На свадьбе было съедено колоссальное количество всяческой бегающей, летающей, плавающей и хрюкающей снеди, выпито целое море эльфийского особого и гномьего эля настоянного на болотных травах. Народ отрывался, как мог. Гудели, в общем, до самого вечера, но даже после торжественного венчания, супруга молодого графа наотрез отказалась показывать своё лицо.

— Ты хоть брюнетка или блондинка? — вопрошал принцессу пьяный Вадик, ища случай заглянуть Роберте под капюшон. — Ну покажи личико, что тебе стоит.

— Иди на хер! — лаконично отвечала принцесса, вовсю дымя кубинской сигарой и время от времени хрипло кашляя.

— Эх, — горестно восклицал граф. — Не бывает некрасивых женщин, а бывает слишком мало водки…

Но он ещё не знал, как жестоко ошибался в этом своём фатальном заблуждении.

Когда дело вплотную приблизилось к полуночи, то бишь к брачной ночи, Вадик откровенно начал трусить.

Отыскав в королевской конюшне задрыхшего в обнимку с винным кувшином Муху, молодожён вызвал его на срочный мужской разговор.

— Ну ты, по-моему, вообще вконец оборзел, — возмутился Муха, отряхивая от соломы мятые штаны. — Ты чего простым людям жизнь портишь? Я только поспать прилёг. Думаешь, раз наследник целого королевства, так тебе всё можно?

— Сделай мне одолжение, Муха, ну пожалуйста, — проигнорировав гневную тираду друга попросил Вадик. — Ну что тебе стоит, я тогда по гроб жизни твоим должником буду.

Муха задумался: иметь в вечных должниках наследного принца было довольно выгодно, хотя с другой стороны…

— Постой, секундочку, а что это за одолжение, о котором ты меня здесь так униженно просишь?

Вадик замялся:

— Ну, оно довольно деликатного характера, — неопределённо ответил он.

— А точнее?

— Ну, я хотел бы… как бы это сказать… чтобы ты провёл первую брачную ночь с принцессой Робертой вместо меня.

Глаза у Мухи после этого заявления чуть не вылезли из орбит.

— Шта? Это исключено! — гневно отрезал он. — Я вижу, ты окончательно помешался… Всё! До завтра! У меня голова гудит как котёл в бойлерной. Если я как следует не высплюсь, то глюки у меня завтра пойдут один страшнее другого. А нам такого точно не надо. Мне-то уж точно…

И сказав это, Муха гордо удалился обратно в конюшню досыпать.

— Вот же подонок обдолбанный, — процедил сквозь зубы огорчённый граф Линдеманн. — Ну я тебе это ещё припомню…

Глава 3 Роб Стальные Булки и монахи храма Шаолинь

На кровати в покоях молодожёнов при желании мог бы разместиться целый гвардейский полк с конями и амуницией. Заливая своё супружеское горе крепким вином, граф Линдеманн все-таки в начале первого ночи явился к брачному ложу, на котором восседала зловещего вида принцесса. Сигара больше не тлела во тьме глубоко надвинутого на её голову капюшона, под котором клубилась пугающая непредсказуемая тьма.

Мысленно посмотрев на свой внутренний спиртометр, Вадик понял, что его уже давно зашкаливает, и потому смело приблизился к жене, намереваясь резким движением руки стянуть с неё проклятый капюшон.

— Нет, — басовито возразила принцесса. — Я сам его сниму!

САМ!

ЕГО!

СНИМУ!

У графа подкосились ноги и он повалился бы на пол не подхвати его вовремя за шкирку вставшая с кровати принцесса. Хватка у девушки была очень сильной.

— Ты Никки Сикс! — закричал Вадик, которого поразила страшная догадка. — Милосердный Боже… если ты действительно есть где-то там на небе… забери меня поскорее отсюда…

— Вспомнил о Боге только тогда когда как следует припекло? — донёсся из тьмы капюшона вполне мужской презрительный голос. — А раньше значит атеистом был?

— Здесь Никки Сикс! — продолжал орать Вадик. — Помогите-е-е-е…

— Прекрати глотку драть, идиот! — злобно рявкнул зловещий незнакомец и резко дёрнув рукой, оторвал у камзола графа симпатичный кружевной воротничок. — Я не Никки Сикс… я Роб Хэлфорд!

— А-а-а-а… — пуще прежнего заголосил Вадик и краска резко отлила от его взмокшего лица. — Верните Никки Сикса… я хочу чтобы моей невестой оказался Никки Сикс!

— Никки тебя не слышит! — расхохотался незнакомец, сбрасывая с головы капюшон.

— М-м-м-м-мать перемать! — Вадик кинулся к дверям спальни, но она оказалась заперта снаружи. — Откройте! Сволочи!

И он отчаянно заколотил в дверь кулаками.

А лысый седобородый похожий на Санта-Клауса подтянутый старик с серебряным кольцом в носу достал из-за пазухи очередную кубинскую сигару и меланхолично закурил.

— Успокойся придурок! Только зря хороших людей перебудишь.

«Ни в коем случае нельзя становиться к нему спиной!» — тут же подумал Вадик и, повернувшись к старику лицом, вжался задом в запертую дверь.

Роб Хэлфорд тем временем сбросил с себя брезентовую плащ-палатку продемонстрировав шикарный кожаный прикид с заклёпками и цепями.

Выхватив прямо из воздуха чёрную нацистскую фуражку, он лихо надел её на лысую голову. Затем звонко щёлкнул пальцами, в которых тут же возник длинный офицерский стек.

— Ну что красава немного пошалим?

Теряя сознание граф Линдеманн медленно съехал по закрытой двери на пол.

* * *

— Очнись мужик, утро уже! — кто-то ожесточённо и беспощадно лупил Вадика по щекам.

Вадик открыл глаза.

— А-а-а-а… мать… — заорал он, увидав над собой старческую бородатую рожу в нацисткой фуражке. — Я думал это был страшный сон… а ну отвали от меня… извращенец!

— Спокойно! — Хэлфорд перестал лупить отбивающегося Вадика и подошёл к распахнутому окну. — Ах какое чудесной утро… оно определённо вдохновляет меня на новую песню.

— Что тебе от меня нужно? — немного успокоившись, спросил несчастный парень, тяжело поднимаясь с пола. — Предупреждаю сразу я традиционной ориентации. Мне нравятся исключительно женщины.

— Твоё право! — Роб обернулся приветливо улыбаясь. — В чём проблема?

— В том что нас вчера, кажется, поженили.

— Это не считается! — усмехнулся Роб. — Это была невинная шутка. Праздник ведь юмористический.

— А женихов дававших неправильные ответы тоже понарошку убивали?