– Рассказал? – Ноллер нахмурился. – Вы хотите сказать, что знали все эти годы? Коннор пожал плечами.

– Конечно.

– А что именно рассказал вам Маккей? – настаивал Ноллер. – Я никогда не доверял этому человеку. Дэннис Маккей всегда готов был угодить. Я нутром чувствовал, что он затаил огромную злобу, которую вполне мог выплеснуть на вас и вашу мать. Я пытался тогда сказать Ричарду…

– О, перестаньте, Ноллер! – Коннор готов был взорваться. Мысль о том, что Уилсон Ноллер серьезно советует Ричарду Тримэйну не продавать Маккеям нежеланного сына, казалась ему просто абсурдной. Ноллер, несомненно, устроил сделку и получил за это немалые деньги. Но кто мог ожидать, что этот ловкач свяжет его имя с делом тридцатичетырехлетней давности? После стольких лет бесконечного количества других дел? Такой памяти можно только позавидовать!

– Коннор, вы – сын одного из моих самых старых друзей. Я знал о вашем существовании с того дня, как вы родились.., даже еще раньше! Я никогда не забуду тот вечер, когда Ричард пришел ко мне и рассказал, что ваша мать беременна. – Ноллер стер пот со лба.

– Действительно, незабываемый вечерок, – съязвил Коннор.

– О да. – Ноллер глубоко вздохнул, не замечая сарказма в словах Коннора. – Но с годами я потерял ваш след. Я даже не знал, что вы женаты. Когда моя секретарша назвала ваше имя, я тут же вспомнил вас. Почему, как вы думаете, я согласился немедленно встретиться с вами? И когда вы с женой вошли в моей кабинет, я был потрясен до глубины души! Вы так похожи на своего отца. И ваше сходство с Тайлером, вашим сводным братом, так очевидно. Цвет волос другой, но черты лица одни и те же.

Кортни наблюдала за тем, как Коннор медленно опустился на диван, взгляд его стал каким-то затравленным. Малышка тихо пискнула. Кортни опустила глаза и увидела, что та внимательно изучает ее, будто пытаясь понять, что происходит.

Кортни коснулась губами нежной щечки Сары и подумала о молодой женщине, родившей эту девочку и надеявшейся, что у нее будет любящая надежная семья. Будет, мысленно пообещала Кортни матери девочки, я теперь мама Сары, и я всегда буду любить и защищать ее.

Коннор пристально смотрел на Ноллера.

– Я не знаю почему, но мне кажется, что я верю вам.

В нем бурлило множество вопросов: о Ричарде Тримэйне, о его настоящей матери. Действительно ли она была такой бессердечной и безнравственной, как намекал Дэннис Маккей?

– У меня нет причин лгать вам, – тихо сказал Ноллер. Он взглянул на часы, усыпанный брильянтами золотой «роллекс». – Если вы захотите узнать полную историю своих отца и матери – держу пари, она совершенно не похожа на версию Маккея, – я буду рад рассказать все, что знаю. Но, к сожалению, не сейчас. Мне надо вернуться в город. У меня еще одна встреча. Передайте миссис Мейсон, что я никак не могу остаться и попробовать ее несравненный торт.

– Ноллер, почему вы мне все это рассказали? – спросил Контор, преграждая ему дорогу.

– Чтобы вы поняли, почему я готов нести все расходы по усыновлению, если потребуется. Вы – сын Ричарда, и я всегда считал, что жизнь обошлась с вами несправедливо. Когда ваша жена рассказала мне о том, как вы мечтали иметь ребенка, то я решил помочь всем, чем могу. Я не хотел, чтобы вы ждали еще хоть день. Теперь наконец все прекрасно. У вас очаровательная жена и здоровая дочка.

Он дружески похлопал Коннора по плечу.

– Ну, может, позволите мне сделать еще кое-что: организовать вашу встречу с отцом? Настоящим отцом, Ричардом Тримэйном? Пора вам встретиться. Я знаю, как сильно он бы хотел…

– Нет, – Коннор замотал головой. – Категорически нет. Ноллер вздохнул.

– Вы похожи на него гораздо больше, чем думаете. Осторожный, хладнокровный, готовый ждать.., пока упустите золотое мгновение. Но выбирать вам, Коннор. Я не буду давить на вас. А что касается ребенка…

Кортни вошла в гостиную с ребенком на руках. Она не позволит Коннору вернуть Сару адвокату, хоть их план и лопнул.

– А вот и прелестная Кортни, – ласково сказал Ноллер. – Я как раз собирался сказать вашему мужу, что вам необходимо задержаться в городе по меньшей мере на пару недель, пока не будут готовы официальные бумаги.

– Почему? – удивился Коннор.

– Бюрократия – вещь чрезвычайно распространенная, от нее никуда не деться, – Ноллер закатил глаза. – Но на меня работают очень способные люди, и нам удалось сократить всю эту волокиту до минимума.

– Как это вам удается? – ехидно бросил Коннор. – Взятки? Ноллер улыбнулся.

– У вас даже чувство юмора столь же странное, как у вашего отца. Однако я хотел бы закончить мысль. Мое личное мнение таково: этим людям – уроженцам Тенистых Водопадов – нравятся средства, которые приемные родители вливают в город во время их пребывания здесь.

– Еще бы, – пробормотал Коннор, размышляя, сколько людей в городе содержат такие же прибыльные дома, как услужливая миссис Мейсон.

Ноллер пожал плечами.

– Однако наши пары не считают это ожидание тяжким испытанием. Они проводят здесь несколько беззаботных недель и уезжают с ребенком, усыновленным абсолютно законно.

Миссис Мейсон вошла в гостиную с большим серебряным подносом, уставленным чашками с кофе и ореховым тортом.

– Прошу прощения, я должен бежать. – Уилсон Ноллер схватил свой портфель-дипломат и вылетел из комнаты прежде, чем кто-либо успел запротестовать.

– Всегда так спешит, – проворчала с упреком миссис Мейсон. – Присаживайтесь…

В этот момент ребенок открыл глаза и захныкал.

– Наверное, надо поменять пеленку или покормить, – сказала Кортни. – Я иду наверх.

Она унеслась из комнаты даже быстрее, чем Уилсон Ноллер.

– Честно говоря, миссис Мейсон, я сейчас не в состоянии съесть ни кусочка. – Коннор тоже покинул комнату.

Миссис Мейсон посмотрела ему вслед, пожала плечами, села и в одиночестве принялась есть свой торт.

Коннор следил за тем, как Кортни меняет пеленки, садится на кровать и пристраивает ребенка и бутылочку с молочной смесью поудобнее.

– Мы не останемся здесь. Как только накормите ребенка, отдайте его миссис Мейсон. Мы потеряли шанс накрыть Ноллера, по крайней мере в этом деле, так что нет причин болтаться здесь.

– Я остаюсь, – твердо возразила Кортни. – Я хочу официально удочерить Сару.

– Вы что, с ума сошли? – задохнулся Коннор. – Вы не можете удочерить ее!

– Почему? Одинокие люди воспитывают детей сплошь и рядом в наши дни. У меня достаточно денег на счету в банке, чтобы расплатиться с Ноллером, у меня есть работа. Я могу растить ребенка и уверена, что буду хорошей матерью моей маленькой Cape. – Она с любовью посмотрела на девочку, жадно сосущую смесь.

– Ваша маленькая Сара? Вы точно спятили! Кортни, вы забыли, зачем мы вообще сюда приехали? Мы…

– Я не забыла. Передачу можно будет сделать. Правда, на пленке нет ничего, что мы могли бы использовать против Уилсона Ноллера, но, уедем мы или останемся, у нас этой информации все равно не будет.

– А как же ваш брат и его жена? – хитро напомнил Коннор. – Что будут чувствовать Марк и Марианна, когда вы появитесь с ребенком в Вашингтоне? Они годами безуспешно пытались усыновить ребенка, а вы получили дочку всего за один день!

Кортни вздрогнула. Он выстрелил без промаха. Но и она не желала оставаться в долгу.

– Не похоже, что Ноллер позволит удочерить ее Марку и Марианне. Вы знаете, что не позволит. Единственная причина, по которой он дал нам Сару, – это та, что вы… – она запнулась.

– Я – что? – потребовал ответа Коннор. Кортни вздохнула.

– Хорошо, я признаюсь. Я подслушивала. Коннор, я знаю, что вы – сын Ричарда Тримэйна.

– О Господи! – Коннор опустился на кровать радом с нею. Уперев локти в колени, он положил голову на ладони. – Просто великолепно.

– Не волнуйтесь, клянусь, я не скажу об этом ни одной живой душе.

– Я не боюсь, что вы броситесь к телефону и сообщите эту новость Кирэну Кауфману, – скривился Коннор. – Но я не хотел, чтобы вообще кто-то знал… – он замолчал.

– Да, теперь, надеюсь, вы поняли, сколько боли и страдания вы иногда приносите людям своим фактоискательством, – тихо проговорила Кортни. – Это может случиться и с вами, если какой-нибудь скользкий пройдоха узнает правду.

Коннор задохнулся, как будто ему дали под дых. Но признать свою уязвимость перед женщиной, особенно перед ней, – проклятье! Он встал и заметался по комнате.

– Какое мне дело до того, что, какой-то кретин вроде Кауфмана выяснит, что я – Тримэйн. А ведь это даже укрепит мое положение. Подумайте обо всех тех авантюристках, которые станут охотиться за мной, надеясь ухватить кусок состояния Тримэйнов. А что касается Ричарда Тримэйна и его сыновей, ну…

– Коннор, можете прекратить играть железного парня, – прервала его Кортни. – Меня вы не проведете. Вам далеко не все равно. Если бы вы хотели причинить Тримэйнам вред или смутить их, вы бы давным-давно сделали это. Вы сами не хотите огласки.

Девочка заплакала, и Кортни принялась укачивать ее.

– Хотите подержать ее? – Кортни с улыбкой взглянула на Коннора.

– Нет! И не думайте, что сможете заманить меня с ее помощью.

– Я и не думала никуда вас заманивать. Я просто спросила, не хотите ли вы подержать ребенка.

– Ага, значит, изменили тактику. Надеетесь подольститься и тем самым заманить меня в «очаровательную маленькую семью». – Он абсолютно точно скопировал интонации миссис Мейсон. – Вы пробуете все возможные средства, чтобы заставить меня забыть об осторожности, но мотивы ваши не меняются: заманить меня в клетку с табличкой «брак-и-семья».

Он думал о родителях, воспитавших его, Нине и Дэннисе Маккеях, чьи отчужденность и скрытая враждебность друг к другу олицетворяли для него брак. Возможно, Маккеи и начали с любви, поскольку как-то все-таки добрались до алтаря. Потом взяли его и родили своих двух дочерей, но ничего не вышло, и вся семья это знала. Дэннис Маккеи часто отпускал горькие шутки о семейной ловушке. Нина Маккеи не выражала своего несчастья словами, это было понятно и так.

Коннор все это видел и дал себе обещание не обманываться и не попадать в подобную безвыходную ситуацию. Все так и было.., до недавнего времени.

– Нет, – повторил он еще более убежденно. – Со мной этого не случится, я не допущу!

– И вы говорите, что я спятила? Это вам мерещатся глупые безумные заговоры, не мне. Поберегите энергию, Коннор. Я не пытаюсь никого заманивать ни в какие ловушки. И мне точно не нужен мужчина, которому не нужна я.

Что было достаточно верно в теории, угрюмо признала Кортни, но не казалось такой уж бесспорной истиной на практике. Она вспомнила жаркие объятия Коннора на этой самой кровати…

Она инстинктивно подняла голову и увидела, что Коннор наблюдает за ней. Их взгляды скрестились. У нее появилось ощущение, что ее чувства чересчур ясно отражаются в ее глазах.

– И в любом случае, как насчет Харкурта? – рявкнул Коннор, с трудом отрывая от нее взгляд. Он прочитал такую мольбу в ее глазах, что ему потребовалась вся сила воли, чтобы не броситься к ней и не заключить в объятия…

Но он сдержал себя. У него есть принципы, черт побери, и он не собирается брать чужую женщину, как его настоящая мать ухватила чужого мужа. Он достаточно близко подошел к этому сегодня. Он старательно цеплялся за свои принципы. Он не подпадет под ее чары. Но удержаться от вопроса не смог:

– А как Харкурт отреагирует на ваше внезапное решение удочерить девочку?

– Он, несомненно, пожелает мне счастья, – ответила Кортни. – Потому что Эмери и я – друзья и между нами ничего не было. Это вы решили, что у нас связь.

Коннор сглотнул. Значит, она свободна. Замечательная и во всех отношениях такая, как надо. Ни одна женщина не заводила его сильнее, чем она, и она хочет его. Никто не пострадает, если они будут вместе. И нет причин, которые могли бы этому помешать, кроме его упрямого желания оставаться свободным и необремененным.

На долю секунды он попробовал представить, что рискнет связаться с Кортни.

Но он не мог, не посмел.

Борясь с самим собой, Коннор повернулся и вышел из комнаты. С того самого дня, как получил права, он всегда садился за руль автомобиля, когда надо было привести в порядок мысли и чувства. Коннор сел в машину и завел двигатель. Он вставил в магнитофон кассету, на которой были записаны все его любимые песни. Это была великолепная пленка, и он на секунду испытал угрызения совести оттого, что не поставил ее Кортни, когда она хотела послушать музыку. Но песни слишком отражали его характер и чувства. Проницательный человек мог бы многое узнать о нем. А Кортни и так уже слишком много знала.

Он нажал на акселератор.

Коннор снова и снова вспоминал разговор с Уилсоном Ноллером, несмотря на все попытки забыть о нем. Он был рад услышать подтверждение того, что он сын Ричарда Тримэйна. Рад после всех тех лет, когда он учился ненавидеть Тримэйна. Означало ли это, что он сохранил какие-то глупые сентиментальные надежды, что когда-нибудь воссоединится со своим настоящим отцом? Ему стало нехорошо от этой мысли.

Мало того, Уилсон Ноллер, человек, которого он ненавидел, оказался таким благородным – решил помочь сыну старого друга; даже в ущерб себе. Это было почти невероятно и совершенно выбивало из колеи. Так же невероятно, как услышать, что Сатана совершил какое-то доброе дело просто так.

И благородный поступок Ноллера ужасно все осложнил. Кортни влюбилась в девочку и решила удочерить ее! И хоть он издевался над ее идеализмом, нельзя было не восхищаться ее великодушием и способностью любить.

Она не металась в машине по городу с тягостными и противоречивыми мыслями. Она приняла решение оставить девочку себе и заботилась о ней. Кортни обладала той внутренней силой, которая давала ей возможность справляться с собой, не позволять подчинить себя, сокрушить свою индивидуальность. Эта вспышка проницательности удивила его. Он знал ее совсем недавно, но чувствовал, что понимает ее очень хорошо.

Она по-настоящему хороший человек и заслуживает кого-то гораздо лучшего, чем он сам, признал Коннор. Он окажет ей большую услугу, если сохранит дистанцию. Ему всегда было неловко с хорошими девушками. Он чувствовал, что обманет их в конце концов. Он всегда держался таких, как он сам, таких, каких, как он считал, он заслуживал. И уж точно он не хочет брать на свою совесть такой грех – обманывать милую, чуткую Кортни.

Но он хочет ее. О, как же он ее хочет! Коннор вспомнил, как она лежала на кровати, ее тело, теплое, податливое, ее губы, нежную грудь. И он мог повернуть машину и вернуться к ней. Они бы положили ребенка в колыбель и продолжили бы с того, на чем остановились перед прибытием Ноллера и Сары.

Сара! Боже милостивый, он уже и девочку называет тем именем, что дала ей Кортни. Если он не проявит осторожность, Кортни уговорит его остаться здесь на две недели, и он в конце концов уедет из Тенистых Водопадов отцом, законным приемным отцом. И что будет более естественным в такой ситуации, чем жениться на приемной матери ребенка?

Он явственно услышал, как захлопываются дверцы воображаемой клетки. «Очаровательная маленькая семья». Он ждал, что почувствует отвращение и ярость при мысли о такой перспективе. Но, к величайшему удивлению, он не почувствовал ничего подобного. Никогда еще он не был так взволнован и смущен.

Он ехал по городу без всякой определенной цели. Светофор вспыхнул красным светом, и Коннор остановился на перекрестке. Музыка, каждая нота, каждое слово, такие знакомые, начинали проявлять свою магию и успокаивать его. Именно так и надо, уверил он себя, выкинуть все из головы и просто расслабиться.

Красный свет сменился на зеленый. Коннор тронулся с места, но в этот момент мощный коричневый седан шестьдесят седьмого года, похожий на танк, бросился наперерез ему с огромной скоростью.

– Эй! – завопил Коннор. Он не мог поверить своим глазам. Похоже, этому лихачу совсем плевать на правила.

А дальше все было как в замедленной съемке. Коннор следил за тем, как седан несется прямо на него. Сворачивать с его пути было некуда: перекресток был заполнен пешеходами. Они заметались и завизжали в панике. Только пропахав толпу, Коннор мог бы спасти себя. Но он не стал этого делать. Панические крики смешивались с музыкой на пленке. Умрем с музыкой, мелькнула невеселая мысль, и седан врезался в него.

Он открывает глаза.

– Слава Богу. Коннор! Коннор! Как ты?

– Коннор, мой мальчик, ну и напугал ты нас всех.

– Коннор, пожалуйста, скажи что-нибудь! Почему он молчит, доктор? Он смотрит прямо на нас, но…

Коннор замигал и попытался сфокусироваться на людях, окружавших его. Больно слушать, больно смотреть, единственное желание – закрыть глаза и отключиться. Он хотел ускользнуть обратно, в густой сонный туман.

– Миссис Маккей, продолжайте разговаривать с ним, – сказал доктор с карточкой «Доктор Т. Стэндиш» на груди. Кроме него у кровати стояли пожилой мужчина и молодая женщина. – Раздражители очень важны, чтобы он не провалился в кому.

– Кома? – голос Кортни дрогнул, и она с трудом подавила слезы.

– Не пугайте миссис Маккей, – накинулся Уилсон Ноллер на доктора. – Рентген показал, что нет никаких повреждений мозга. Я нутром чувствую, что рентгенолог прав: у него сотрясение и больше ничего.

– Мы узнаем точнее после МЭ, – возразил доктор Стэндиш. Он повернулся к Кортни:

– МЭ – это сокращенно магнитоэнцефалограмма. У нас самое современное диагностическое оборудование, и оно может обнаружить малейшие повреждения мозга, ускользнувшие от рентгеновских лучей. Мистер Маккей – следующий в очереди.

– Это оборудование недешево, – заметил Ноллер, хмуро глядя на доктора. – Может, вам не следует забывать, что больница такого маленького городка, как Тенистые Водопады, никогда бы не смогла позволить его себе, если бы моя фирма не оплатила три четверти стоимости.

– Я прекрасно знаю, что вы делаете самые щедрые пожертвования больнице, мистер Ноллер, – сухо сказал доктор.

Кортни устала от их перебранки. Не обращая ни на кого внимания, она наклонилась к Коннору, взяла его руку и сжала.