Вильгельм

А потом в моей голове словно взрыв раздался, и остатки воспоминаний разлетелись, будто вспугнутые птахи из первого видения.

Вместо светлых и ярких картин меня снова накрыла темнота. А через некоторое время ей на смену пришли совсем иные видения.

Я брел во тьме, не помня себя и не понимая, зачем и куда иду.

Брел наугад, не думая ни о чем, не глядя по сторонам и не обращая внимания, куда ставлю босые ноги. Мимо меня неспешно проплывали исцарапанные чьими-то когтями земляные стены. Затем на смену им пришел такой же исцарапанный, а порой даже погрызенный кем-то камень. Когда-то мне приходилось ползти на четвереньках, чтобы протиснуться в узкий лаз. Но я по-прежнему не думал, не анализировал, а просто приспосабливался и шел дальше, не чувствуя усталости и не испытывая ни страха, ни голода, ни стремления понять, куда и зачем иду.

Порой я чувствовал, что нахожусь во тьме не один.

Когда-то из глубины пещер, через которые мне доводилось пробираться, в мою сторону обращалось множество внимательных глаз. Иногда я слышал чей-то вкрадчивый шепот и видел мелькающие вдалеке белесоватые тела. Но не останавливался. Не сворачивал. И те, что живут во тьме, меня не трогали. А если я оказывался слишком близко, то неизменно расступались, не смея загораживать мне дорогу.

В какой-то момент меня посетило чувство направления, и это стало той самой целью, которой удалось привлечь мое внимание. Ощущение сначала было слабым, но в отсутствии иных раздражителей я его все-таки отметил, расценил как важное и двинулся в ту сторону, откуда донесся едва различимый, беззвучный, но на редкость настойчивый зов.

Как оказалось, зов привел меня в очередную пещеру. Одну из многих, которые я к тому времени успел посетить. В той пещере оказалось много костей. Целые залежи, можно даже сказать — горы. Однако не они заставили меня замереть на месте — именно там, во тьме, я впервые заметил мерцающий вдалеке крохотный алый огонек. И неожиданно понял, что хочу… просто должен его забрать.

И я забрал.

Выкопал его из груды костей и съел, ощутив при этом нечто вроде смутного удовлетворения. Моя самая первая эмоция… и первое воспоминание, всего на миг, но все-таки освободившее мой разум от долгого сна.

Потом мне не единожды встречались подобные находки. И каждый раз я заранее чуял, куда нужно свернуть. Я старательно их искал, собирал, с каждым разом осознавая себя чуть дольше и вспоминая чуть больше. А когда ощущение направления привело меня на поверхность, то без колебаний покинул подземный мир и снова взялся за поиски, откуда-то зная, что в моей новой жизни нет ничего важнее.

Правда, на поверхности оказалось неуютно — горячее яркое пятно, которое время от времени освещало землю, слепило мои глаза и глушило исходящий от огоньков зов. Несколько раз из-за этого я падал с обрывов, врезался в деревья, калечился и уходил совсем не в ту сторону, в какую мне было нужно.

На восстановление требовалось какое-то время. Сломанные кости срастались быстро, но потом тело слушалось немного хуже, чем раньше, что в свою очередь существенно замедляло мое продвижение и мешало поискам.

Пришлось приспосабливаться, забираясь в светлое время суток под толстые коряги, в дупла, в чужие логова. И уже после того, как «пятно» исчезнет, снова выбираться наружу…

— Вот оно что, — задумчиво обронил я, открыв глаза и по-новому взглянув на лежащий в моей ладони осколок. — Значит, это ты меня разбудил?

Огонек, словно услышав, приветливо мне подмигнул.

— Но ты же и пытался потом снова меня усыпить. Зачем?

На этот раз камень не ответил, будто предлагая мне самому найти ответ на этот вопрос. Но поскольку идей на эту тему не было, то я лишь качнул его в руке и, покопавшись во внезапно обогатившейся памяти, решительно дернул за ворот рубахи.

Когда шнуровка разошлась, обнажив сероватую кожу, я медленно провел пальцами вдоль идущего от ключиц до самого живота тонкого шрама. Сколько себя помню, он был у меня всегда. Правда, непонятно, появился он в старой жизни или уже в новой.

Впрочем, это не имело значения.

Подцепив ногтем краешек раны, я слегка за нее потянул, и кожа с готовностью разошлась, открывая то, что так долго прятала: тьма… внутри меня жила точно такая же тьма, как и та, что источал лежащий в моей ладони камень. Ни легких, ни крови, ни сердца там попросту не было — одна лишь тьма, клубящаяся внутри подобно живому облаку. Но вместе с тем она не была однородной. Нет. Там, в глубине, тихонько тлели десятки кроваво-красных угольков, к которым я без колебаний добавил еще один. И совсем не удивился, когда туда же тонкой струйкой втянулся и дым, успевший к тому времени заполнить подземную комнату почти до потолка.

— Интересно… — протянул я, когда помещение полностью очистилось, а на полу вместо двух вполне себе живых мужчин обнаружились два симпатичных беленьких скелета, с которых тьма успела подчистую слизать всю плоть. — Вот, значит, как действует на живых мое проклятие?

Абсолютно невредимая гончая, когда ее коснулся мой взор, с готовностью вильнула хвостом, но с места не сдвинулась, потому что такого приказа я ей не давал.

Так. Она в порядке. А как же Нардис? Неужто и его тоже?..

Хм, это было бы весьма некстати.

Я обернулся, полагая, что обнаружу рядом еще один скелет. А увидев стоящего у стены, бледного как полотно, но все-таки живого помощника, удовлетворенно кивнул.

— Однажды ты сказал, что если с тобой начнет твориться что-то непонятное, то мне стоит бежать со всех ног, — дрогнувшим голосом сказал Нардис, когда мы встретились взглядами. — Вот я и побежал.

— Молодец. Только в следующий раз беги дальше. Вдруг я не смогу это контролировать?

Нардис вытер со лба холодную испарину.

— Дальше я не успел — у стены меня как раз и накрыло.

— Почему же ты еще жив?

— Может, поэтому? — предположил компаньон, продемонстрировав сжатый в кулаке амулет, который я не так давно заговорил.

Вообще-то на полноценное проклятие эта висюлька не была рассчитана. Так, запах человеческий отбить, от внимания нежити уберечь… а она вон как — даже проклятие поглотила. Недаром нарисованная моей кровью отметина из темно-багровой превратилась в ярко-алую и теперь светилась в темноте, как бешеная.

— Занятно, — снова протянул я, убедившись, что амулет и впрямь получился сильнее, чем ожидалось. А потом заметил нечто необычное в стене, возле которой стоял Нардис, и, подойдя вплотную, хмыкнул. — А все-таки мы не зря сюда пришли.

— Почему это?

— Да вот поэтому, — хмыкнул я, стукнув по стене кулаком. И отступил на шаг, когда большая часть серебряной облицовки с грохотом обрушилась на пол, едва не поцарапав мне сапоги.

[1] Заклинание высшего порядка, позволяющее видеть ауры, а также распознавать механические и особенно магические ловушки.

Глава 7

— И все-таки, что произошло? — поинтересовался Нардис, когда пришел в себя окончательно.

Я проводил взглядом четыре суетящихся скелета, шустро сгребающих в кучу серебряные обломки.

Да, местных воришек я тоже припряг к делу — нечего им просто так на полу валяться. Вместе с моими землекопами и гончей вполне неплохая команда получилась.

На вопрос Нардиса я только отмахнулся.

— Как это что? Нам повезло — проклятая вещь весьма удачно испортила здесь облицовку, и теперь нам несколько лет не понадобится заниматься разорением могил. Если, конечно, ты найдешь, кому сбагрить это сокровище.

Парень, бросив в мешок приличный по размеру, но при этом поразительно легкий кусок металла, укоризненно на меня посмотрел.

— Я не про деньги. А про то, что случилось. В частности, с тобой.

— А что со мной не так? — переспросил я, проследив, как Кость активно работает лапами, сдирая со стен остатки серебра.

— Когда ты достал эту штуку, то прямо оцепенел… Помнится, ты говорил, что проклятия опасны, разве нет?

— Для живых — да, разумеется.

— Тогда зачем ты забрал эту штуковину? — выпрямился компаньон. — Зачем ты хранишь их в себе? Вместе с проклятием? Ты ведь хотел от него избавиться, а вместо этого только усугубляешь!

Я ненадолго задумался.

— Да как тебе сказать… Поначалу я решил, что наткнулся на темный артефакт. Потом понял, что это всего лишь проклятая вещь и что старый герцог не зря возвел вокруг этого камушка такую защиту. Храмовое серебро, пожалуй, единственный металл, способный нейтрализовать воздействие проклятой вещи.

— Но ты-то не серебряный!

— Верно, — кивнул я. — Поэтому проклят точно так же, как эти камни. Но сегодня я вспомнил кое-что важное. Камень каким-то образом вернул мне часть воспоминаний. И велика вероятность, что если собрать их все, это поможет мне вспомнить остальное.

— А если это, наоборот, тебя убьет?

— До сих пор ведь не убило. Напротив, уверен, что именно благодаря камням я не могу состариться и умереть. Проклятие сделало меня таким. Оно же поддерживает мои силы. Поэтому, может, я и не живой, но и не мертвый в полном смысле этого слова. Мне не нужно есть, спать, однако и убивать других, чтобы выжить, мне не требуется. Я — нечто среднее. Промежуточное звено, в котором осталось что-то и от человека, и от нежити. Но кто меня сделал таким и почему мое проклятие имеет отношение к этим камням, пока, к сожалению, неясно.

Нардис вздохнул.

— Что, если проклятие подтолкнет тебя к тому, чтобы выбрать сторону Саана? Что, если однажды ты передумаешь становиться человеком?

— Бессловесной тварью я уже был, — спокойно ответил я, положив руку на загривок прибежавшей за похвалой гончей. — А камни вернули мне разум. Не думаю, что у тебя есть повод для беспокойства.

— Но они все равно опасны! — с жаром возразил Нардис.

— Пока они внутри меня, проклятие не представляет угрозы. Ты ведь сам видел — дым исчез. Да и раньше с тобой ничего плохого не случалось. А я давно их ношу. Даже сам толком не помню сколько. И неизвестно, сколько еще буду носить, пока не соберу все до единого.

Компаньон насупился.

— А что потом? Ну соберешь ты их все до одного… а дальше-то что?

— Откуда мне знать? — пожал плечами я. — Когда соберу, тогда и посмотрим. Должен же в этом быть какой-то смысл? Меня ведь не зря к ним тянет. Да и память начала возвращаться не просто так. Правда, если бы не эти ребята, я бы тот камушек даже не почуял. Хотя, возможно, чем больше камней, тем лучше я начну их ощущать?

— Интересно, а герцог-то тут каким боком пришелся? — неожиданно задумался Нардис. — Как думаешь, старик имел отношение к твоему проклятию?

— Вряд ли. Когда я впервые себя осознал, старый герцог еще даже не родился. Быть может, о проклятиях что-то знали его предшественники? Или ближайшие родственники? Жаль, спросить больше не у кого.

Я покосился на одетый в балахон скелет, который как раз наполнял один из мешков, но воспоминаний о прежней жизни у него не осталось. Поднятая нежить — совершенно безмозглые, тупые и абсолютно неприспособленные для общения твари. Недаром Кариур не хотел становиться одной из них.

— Ладно, давайте закругляться, — бросил я, когда пустых мешков не осталось, а серебра в склепе заметно поубавилось. — До рассвета всего полчаса, а нам еще до дома добраться надо.

— Я это на себе не потащу, — предупредил Нардис, выразительным взглядом окинув стоящие у стены мешки. — У меня сил не хватит.

— Нужны мне твои силы…

Я от него отмахнулся, после чего неутомимые скелеты послушно взвалили на плечи добычу и, гремя костями, потопали к выходу. Следом, зубами вцепившись в горловину тяжелого мешка, бодро убежала Кость. Еще один прихватил я, ну а за остальными мы вернемся завтра, ведь помимо облицовки здесь остался немаленький гроб. А поднять его на поверхность было непростой задачей, даже с учетом того, что вырвавшееся на свободу проклятие знатно его погрызло.

Пожалуй, надо охрану снаружи поставить. И входную дверь опечатать заново, чтобы никто не позарился на нашу добычу. Как это сделать, я пока не решил, но полагал, что с помощью магии крови это не составит труда. А потом кто знает… может, отдельный подземный ход сюда пророем, чтобы закончить работу тихо и незаметно?

Я настолько погрузился в размышления, что поднимался по лестнице совершенно машинально и даже внимания не обратил, в какой момент Нардис умудрился меня обогнать. Тем не менее этот шустрик сумел выбраться наверх первым. И на улицу первым тоже вышел именно он, однако на пороге отчего-то споткнулся и издал нечленораздельный звук.

— В-виль… Вилли… кажется, у нас проблемы!

— Ну что там еще? — вздохнул я, выходя следом с мешком наперевес. А потом увидел, что именно выбило беднягу Нардиса из колеи, и негромко присвистнул: — Надо же, какая встреча!

Их оказалось несколько сотен — кривых, побитых, откровенно древних, пожелтевших от времени, кое-где покрытых комьями грязи и явно не по своей воле выбравшихся из могил скелетов, вставших вокруг «нашего» склепа сплошной стеной. У многих не хватало важных частей тела. Рук там или ног, особенно ребер. Какие-то остались вовсе без головы. Но при этом все они поджидали снаружи именно нас и при нашем появлении в поразительном единстве качнулись навстречу.

Видать, слухи все-таки не врали, и старое городское кладбище не просто так опечатали магией. По легенде, тут время от времени оживали мертвые и без вести пропадали живые. Кладбище вот уже полтысячи лет считалось проклятым, но местные колдуны не только не сумели избавить его от проклятия, но и источника, как ни старались, не нашли.

А источник-то, выходит, вот он? Все это время мирно почивал в гробу, пока я его не потревожил?

Повинуясь мысленной команде, мои скелеты дружно побросали мешки и снова вооружились лопатами. У бывших воришек лопат, правда, не было, но они не растерялись и отломали себе по внушительной дубине от ближайшего дерева. Кость тоже в стороне не осталась и, выплюнув изжеванную мешковину, решительно загородила меня собой. Тогда как Нардис, для которого сегодняшний поход на кладбище стал настоящим испытанием, резко перестал клацать зубами и, заняв позицию слева от меня, угрожающе взмахнул косой.

— А ну… р-разойдись, не то пор-решу, костлявые!

Я приятно удивился таким переменам, но все же посчитал нужным выйти вперед и воззрился на командира этого мертвого воинства.

— Чем обязан?

Фигура, которая в самый первый момент так поразила Нардиса, со скрипом опустила голову, и я хладнокровно констатировал, что не зря всего час назад раздумывал о том, чтобы поставить ее у себя дома.

Смерть… а каменное изваяние, стоявшее напротив входа в склеп, принадлежало именно ей… чуть наклонилась вперед, тогда как ее черные крылья с таким же скрипом разошлись в стороны. Из швов на растревоженную землю посыпались ошметки птичьего помета, каменная крошка, мелкие осколки. Но ожившая статуя этого словно не заметила и лишь продолжала всматриваться в мое бесстрастное лицо.

— Ты-ы… — вдруг пронесся по притихшему кладбищу потусторонний шепот. — Не челове-э-эк…

— Человек, — возразил я. — Как минимум снаружи.

— Но внутри тебя — тьма…

— Это верно, — был вынужден я признать правоту Смерти. — Но тебе-то какое до нее дело? Я не твой клиент. И не буду им еще долго.

Статуя немного помолчала, а потом подняла руку и едва слышно прошелестела:

— Помоги…

— Что? — не понял я. — Какая тебе нужна помощь? Людей я стараюсь без веских причин не убивать. С человеческими душами не работаю. С Сааном незнаком. Кажется, ты обратилась не по адресу.

— Помоги, — еще тише попросила Смерть. После чего сжала каменную руку в кулак, как-то подозрительно засветилась. А когда разжала пальцы, то у меня во второй раз за ночь что-то екнуло в груди — на широкой, испещренной царапинами каменной ладони лежал точно такой же светящийся огонек, который я недавно достал из серебряного гроба!

— Ты знаешь, что это, — прошелестела статуя, после чего до меня наконец-то начало доходить. — Я чувствую в тебе ту же тьму, что есть и во мне тоже. Много… очень много для смертного. Но ты сильный. Ты держишь ее в себе. Хотя даже так она зовет меня, поэтому прошу: помоги!

Хм. Интересная постановка вопроса.

— Что конкретно ты от меня хочешь?

— Верни меня домой!

— А, так вот в чем дело. Ты не Смерть, а обыкновенная сущность…

— Да.

— Темная, я так полагаю, сущность?

— Конечно.

— И кто-то тебя здесь запер? — снова предположил я, но, к моему удивлению, статуя лишь неопределенно повела плечами.