Диагноз F20. 0. Записки из дурдома

— Это точно, — сказал я и подбросил стеклянный кубик в воздух.

Тот покрутился и упал в мою ладонь. Не стоило даже к гадалке ходить, чтобы узнать на какое ребро упал кубик: сверху было пять точек.

— А сценарий переписать под новые декорации можно? — спросил я, вращая кубик

— Конечно. Только он так и останется на бумаге, потому что, чтобы установить новый, нужно в начале на этом месте сломать старый, а ломать всегда больно. Поэтому сиди и не свисти. Тогда, может, из дурки выпишут.

Возвратившись в палату, я лег в постель и спрятался от всех под одеяло. Ничего не хотелось… Только пустоты и тишины.

Санитар протрубил отбой и погасил свет. Монах-любовник прочел для всех «Отче наш» и отделение отошло ко сну.

День пятый

Под тонизирующие крики санитарки я открыл глаза. На спинке моей кровати сидел одинокий таракан, который шевелил усами. Оказалось, что у него было пять лап вместо шести. Недолго постояв, тот ломанулся на выход.

— Эй, инвалид, куда стартанул? Эти крики к первой палате не относятся.

Таракан остановился и задумался. Что творилось в его голове по поводу всего происходящего, можно было только догадываться: возможно, он жалел себя или просил справедливости у Бога за такую тяжелую жизнь. Хотя мне кажется, что так могут думать только люди, а для тараканов жизнь конкретна в данную минуту, всё остальное не имеет значения.

Таракан включил полный вперед и скрылся за поворотом. В этот момент появилась санитарка с ведром и шваброй, стала с ворчанием, громыхая ведром, мыть полы. Вот такое у нее было обычное душевное состояние, только на неё всем было абсолютно всё равно. После завтрака в постель, делать было нечего, и я стал разглядывать посетителей VIP — палаты. В своем любимом углу кряхтел Кузнечик, в другом углу методично раскачивался на корточках даунёнок Вася. Глядя на него, можно было точно сказать, что обезьяны — наши предки. Все дауны по натуре добрые и безобидные, просто держали их под присмотром для собственной безопасности в этом диком мире. Рядом с Васей на кровати сидел аутист Санёк. На моей памяти он сказал всего несколько слов. Он был сам по себе, и постоянно слушал свой плеер. Были здесь и буйные, которых привязывали к кроватям и накачивали капельницами. Провинившихся здесь просто держали в воспитательных целях. Те, кто только что поступил в дурку, проходили трёхдневный курс наблюдения и одновременно курс молодого бойца по всем понятиям отделения, чтобы свои понты гражданские отставили. Из постоянных посетителей в дальнем углу сидел Лёха- Бог. Я не помню, что бы его когда-либо выпускали из этой палаты. Слышал, что башня у него потекла еще с Афгана. Он всегда улыбался, и слюни изо рта текли у него ручьем. По этому признаку можно только догадываться, сколько нейролептиков он получал ежедневно. Сейчас он сидел в кровати и что-то писал на разорванной пачке «Прима».

— Леха, чего пишешь?

— Стихи доктору.

— А зачем?

— Я ему всегда пишу, потому что он хороший.

— Так почему же он тебя здесь держит, давно бы уже перевел?

— Потому что моё место здесь.

— Слушай, Лёха, ты же Бог, что ты тут забыл?

— Ты слышал, что Бог везде. А если меня тут не будет, то как же это место без Бога останется.

— Ну, и как тебе тут?

— Так мне везде хорошо.

— Везде, это где? Ты уже из этой палаты несколько лет не выходишь?

— Витек, ну ты же сам прекрасно знаешь, что для того, чтобы быть везде, необязательно куда-то выходить.

Лёха щёлкнул пальцами и мы оказались в плывущей лодке по каналу Венеции. Погода была просто прелесть. Солнечные зайчики играли на волах, а стильный шкипер умело работал веслом.

— Прикольно. Ну, и нравится тебе от колес слюни пузырями пускать?

— Ну, это издержки производства, хотя я как Бог принимаю абсолютно всё и в промысел человеческий не лезу. Не имею права.

— То есть как не имеешь? Ты же это всё создал, так?

Нырнув под арку нависающего моста, мы на миг оказались в темноте. Когда стало проясняться, оказалось, что мы стоим на балконе в вечернем Париже с видом на Эйфелеву башню.

— И что теперь? Когда я всё это создал, я установил закон свободы воли всего сущего. Никто не имеет права его нарушать, даже я, потому что это грех. Кстати, я установил один единственный грех, а всё, что пишут о других грехах, ко мне никакого отношения не имеет. Какие-то паранойяльные они. В натуре всё в этом мире взаимосвязано любовью, и если что-то происходит плохое, то значит, на это есть какая-то причина: то ли за грехи человек ответ несет, то ли урок жизненный получает. Поэтому не суди, и не судим будешь.

— Как же не суди. А всякие маньяки, убийцы, извращенцы? Они что тоже любовью мотивированы?

Постояв на балконе, Мы прошли дверь и очутились в cтогу сена на лугу. Мухи вились вокруг коров и птички щебетали на все лады.

— Витя, понять это логическим умом почти невозможно, тем более, когда сердце наполнено злобой. Могу тебе сказать только то, что у человека есть тело и есть душа. Когда тело умирает, душа из него вылетает и смотрит на свою жизнь с большой надеждой: за сколько она грехов расплатилась и сколько совершила. В этом и заключается смысл жизней на этой планете: учиться мудрости через грехи и осознавание их. Душа рождается в новом теле и учится заново, а ошибки, которые она совершила в этой или других жизнях просто притягивают к себе подобные сюжеты, которые и дают возможность осознать свои деяния. Кстати, самое прикольное в этом то, что душа сама придумывает себе сценарий своей будущей жизни.

— То есть, ты хочешь сказать, что я сам всё это себе прописал?

— Ну, основные ключевые моменты в твоей судьбе закреплены. Вот только когда душа попадает в тело, наступает глобальная амнезия, и человек всё забывает и начинает с чистого листа. Если бы он выполнил задуманное как робот, то не было бы прогресса. Здесь работает закон свободной воли. Когда человек мирно живёт и доходит до очередного своего судьбоносного момента, который будет совсем не приятным, но даст осознание одного из своих грехов, человек сам решает — идти ему по этому пути или свернуть. В этом и заключен весь прикол. Если он решает свою проблему, то он идет дальше до другого узла, а если не решился на этот поступок, то его жизнь начинает выстраиваться вокруг этого сюжета, так как это его жизненная задача. Вот и выходит, что все здесь решают свои задачки и потихоньку мудреют, пока не перейдут из «школы в институт».

Мы оказались в пустом университетском классе, где я сидел за партой, а Лёха стоял у доски с указкой.

— А в чём основной смысл всех учений?

— Как в чём? Познать своего Творца — сказал Лёха и растянулся в широкой слюнявой улыбке.

— Ну, а Творцу это зачем?

— Понимаешь, люди схожи с Богом по качеству, поэтому изначально равны. Наделив их свободой воли, Бог может наблюдать все возможные схемы поведения и их результаты в достаточно короткий срок. Таким образом, он познаёт себя в бесконечном многообразии своего проявления.

— И в этом весь смысл?

— Ну, в общем, да.

— Слушай, ты мне рассказал всё это за пять минут, а чего тогда столько религий и миллионы книг?

— Ну, ты не путай Божий дар с яичницей. Извини, конечно, за каламбур. Смысл религии не в том, чтобы понять Бога, а для того, чтобы без проблем манипулировать народом. При этом Бог используется как замечательный бренд. Так со всеми религиями было. Еще с диких времен, чтобы Бог не гневался, ему приносили жертвоприношения. Вот только все они оставались у служителей религии. Это дело давало больше прибыли пропорционально страху перед Богом за свои грехи. Маркетинговым ключом стал распятый на кресте в смертных муках сын Бога. Ну вот как не забояться такого Бога, по умыслу которого приколотили гвоздями его сына и оставили медленно умирать здорового мужика на солнцепёке. А чтобы память была крепче, каждому в обязаловку повесили на грудь миниатюрный крест с трупом, или еще чего хуже мученика перед смертью. Оформленный вид у повешенного на кресте оказался похожим к доброй половине белого населения. Мне кажется, не многие поняли в таких деяниях божий промысел через казнь сына. А на самом деле кто видел, как это было? Прошло примерно пол тысячи лет, когда эту легенду стали раскручивать по полной программе. Страсть как тогда любили пугать народ вершители закона. А чтоб сильнее верили в эту басню, Святая инквизиция стала наглядным примером приколачивать еретиков. Вот так единогласно и прошли выборы как на Земле так и на Небе. Вот только у этой сказки есть и другие варианты. Существуют даже документы, что Иисус вообще не был белым, а родился где-то в районе Тибета, там тридцать лет тусовался, потом в Европу перекинулся, потом обратно вернулся, где и умер. Там, кстати, и могила его находится. Есть байки, что Иисус был спроектирован для внешней политики инопланетянами, а распятие было как голографическое кино на Голгофе. Вот так вот, Витёк, что хотят, то и творят. Столько сказочников развелось, аж заслушаешься. Ты то сам сказки любишь?

— Только со счастливым концом.

Лёха хлопнул книгой и мы оказались опять в дурке.

— Да конец по-любому счастливый, аж обоссышься! Пойдем в сортир сходим, за одно и покурим.

В курилке мы оказались не одни.

— Здорово, Ольга, а ты чего не на прогулке?

Ольгой звали здорового мужика тридцатипятилетнего возраста с длинными волосами и кучерявой бородкой. По паспорту его звали Дима, вот только ему это не нравилось. Как он отмечал, у него было не раздвоение личности, а растроение. Были моменты, когда он чувствовал себя мужиком Димой, но чаще всего он был женщиной Ольгой. А Ольгу сильно раздражал один факт, который висел у неё между ног. Тогда при помощи Интернета и инструментов она решила эту проблему, отрезав себе яйца. Член пришлось оставить, так как такая операция в домашних условиях была невозможной, кроме того, результат первой операции её полностью устраивал. Не устраивало это индейца, в которого он превращался в моменты тяги на природу. В такие моменты он прогуливался голым по лесным посадкам и чувствовал себя ненужным элементом природы. Но чаще всего это была Ольга, эмоциональная личность, которую бросало от эйфории до депрессии. Сейчас, как видно, было всё хорошо.

— Привет, ребята, я сейчас в лазарете лежу, где-то чесотку подцепила. Намазали меня этой серной мазью, теперь хожу и воняю.

— Да ладно, эксклюзивный запах нового унисексика от Ольги и Гобано.

— Ага, точно, в следующий сезон весь бомонд будет им пользоваться.

— И на гей- парадах все будут друг от друга чесаться.

— Фу, какие вы пошляки, гомофобы дикие. За своим мужланством великой миссии не видите, а зациклились на побочном проявлении гомосексуализма.

— И что же великого делают эти пидарасы?

— Они являются основным орудием прогресса человеческой эволюции. Просто всё у людей делается через жопу, ну, а прогресс в первую очередь.

— Вот это ты завернула. А по конкретней объяснить можешь?

— Постараюсь. Всё здесь упирается в энергетическую структуру человека и созревание чакр. Про чакры, надеюсь, слышали? Напомню, что стоят они друг на друге и соединены определенным каналом. Основных их семь штук, и каждая отвечает за определенные психические процессы. По мере созревания одной чакры появляется возможность раскрыть следующую. Вот таким образом и развивается человек. На этом объяснялки закончились, и начинается сказка. Давным-давно, когда женщины командовали мужчинами и был матриархат, всё было замечательно. Только один момент не удовлетворял мудрейших: при таком социальном взаимоотношении остановился прогресс у мужчин на второй сексуальной чакре. Это сказалось на женщинах, которые были уже на третьей чакре действия и власти. Таким образом мужики тормознули женщин как якорем, так как в природе всё развивается гармонично одно с другим. Тогда решили женщины побороть свою гордыню ради великой цели. Они провозгласили главными мужчин и те со всей своей животной агрессией перешли на третью чакру, а женщины со своими муками, страданиями и любовью на четвертую. Сказка быстро сказывается, да не скоро дело делается. Подошли мужчины к четвертой чакре эмоций и любви и остановились. Чтобы почувствовать любовь, мужики должны воспользоваться своей женской Инь- частью, которую они затоптали своим мужским Ян- стереотипом. Как мы, мужики, будем проявлять любовь? Чего мы пидоры? Пытались женщины разбудить в мужчинах любовь, да только страх стать «пидарасом» не позволял стать добрым ми мягким. И все уходили воевать, чтобы стать еще мужественнее. Вот только как не убегай, но от себя и глобального процесса не убежишь, и стали мужики добреть и учиться любить. А так как мужских примеров для подражания у них не было, то вдарились они из одной в другую крайность подражать женщинам, причем в дурацкой карикатурной форме. И вот сейчас мы наблюдаем охватывающую волну прогресса через жопу в глобальном масштабе. Сколько это будет продолжаться, неизвестно, но, в конце концов, любые крайности устаканиваются гармонией, и как заканчиваются любые сказки: будут они жить долго счастливы.

— Точно, где-то я уже про счастливый конец слышал, — покосился я на улыбающегося Лёху.

— Только не ожидал я такого поворота событий, что кругом окажутся одни пидарасы.

— А ты расслабься, и твои ожидания пройдут не так тягостно, — сказала Ольга и подмигнула.

— Спасибо тебе на добром совете, мудрая женщина. Пойду-ка я в первую палату, там хоть под присмотром буду.

Когда мы вернулись в палату, то застали показательное выступление фиксации буйных пациентов санитарами из отделения псих. зоны. Там работали здоровые мужики, не то, что наши чахлики и старики. Мужик орал и верещал, взывал к Люциферу, брыкался так, что кровать погнул, но доблестные блюстители порядка четко и сработанно скрутили его по полной программе. Медсестра стояла со шприцем наготове. Лекарства сделали своё дело, и мужик потихоньку озяб. Рядом по соседству лежал священник, который вяло читал молитву и крестился. Возможно, что ему уже надоело постоянно этим заниматься, и он стал проще относиться ко всему происходящему.

— Да, повезло ему, — услышал я за спиной и повернулся. Там сидел на кровати постаревший мужик с седой щетиной.

— И в чем же? — спросил я.

— Что сейчас не 90-е года. Тогда таких лихих бойцов сульфазином фиксировали.

— Это как?

— А вот так, был я как-то в похожем состоянии, и мне сделали пять уколов: два в лопатки, два в ягодицы и контрольный в затылок. От них ощущение такое как будто в те места гвозди приколотили. Сразу озноб с температурой долбить начинает, мутит, а если двинешься, то эти гвозди вообще всю плоть разрывают. Единственное спасение — это лечь на пол и не двигаться. Такая процедура называлась распятием. Так вот лежу я распятый на полу, а меня колбасит вообще конкретно. Пол стал стеною, и я вишу прибитый как на кресте, а ноги мои грызут три бабки-ведьмы. Живем жрут, падлы, а я что могу, так это только смотреть. Они и грызли мои мослы, пока я не отрубился. Вот такой хороший препарат, только его потом запретили из-за гуманности. Теперь без него обходятся, а так бы влупили этому красавцу — сразу бы прилип, и никакой бы Люцифер не помог.

— А как ты думаешь, он существует?

— Ты слышал, что мысль материальна?

— Ну.

— Так вот, существует всё, о чем человек думает. Просто если люди будут думать о известном всем предмете, то и будет он конкретным. Вот, например, возьмем и подумаем о ложке. Так если даже чукча или индеец будет о ней думать, она для всех будет конкретная. А вот возьми всех этих чертей, леших и другую всякую хрень: мозговая энергия туда идет, а вот конкретной формы и нет. Поэтому здесь форма может быть различна и вообще необязательно материальна. Во всем абстрактном главное эмоция и её проявление. И если даже на самом деле того, о чем думают нету, то они сами создают мыслеформу с каким-либо качественным потенциалом. Ну, возьмем самый распространенный и запутанный пример. Почти все верят в Бога. Вот ты веришь?

— Ну, верю.

— Ну, и какой он?

— Даже и не знаю, как сказать.

— Вот в этом вся и прелесть: энергия идет, а конкретного ничего. Ну, и предположим, что он есть, тогда энергия, может, к нему и доходит, хотя, с другой стороны, могут под этим предлогом формироваться огромные специфические мыслеформы — эгрегоры, которые работают на тех, кто их создал. Ты скорее всего слышал, что во всех известных религиях Бог один. Тогда зачем разделяться на различные религии? Один молится этому одному Богу, крестясь, другой — на коленях, третий вообще в медитацию уходит. И что получается: все говорят об одном единственном Боге, но каждый для своей религии поддерживает и преклоняется своему энергетическому эгрегору. Чем больше человек подключены к религиозному течению, тем сильнее их спаситель. Все религиозные войны бьются не только за золото, но и за расширение своих донорских просторов. В мировой истории таких примеров выше крыши: одна захваченная Америка чего стоит, да крестовые походы с колонизацией диких мест, которые несли несгибаемый перст истины инквизиции. Вот и получилось, что всё в мире идет к глобализации. В те времена, когда лазили по веткам, то и Богов была целая куча, а вышел указ, что Бог один- тут уж мимо кассы не пронесешь. Только до сих пор не получается у людей к этому одному Богу приписать и хорошие и плохие качества. Вот от такой сортировки и получаются всякие Люциферы и ему подобные. Те же эгрегоры, только «плохие». А если разобраться, есть ли они в натуре, например, как и инопланетяне со всеми другими инопланетными жизнями, то, я думаю, что есть- одно другому не мешает. Такие внеземные Боги вполне могут быть умнее ограниченного человеческого муравейника. И людей они используют так же как и дикарей, приносящих Богам дары и еду. Вот только материальные носители их мало интересуют, а подкрепиться чистой энергией — это всегда с удовольствием. С развитием цивилизации эта кормежка стала совсем продвинутой. Один телевизор чего стоит. Все сидят у этих ящиков и эмоции сливают. Вот только мало кто задумывался, куда они приходят и кто заказчик. Телевизионная программа похожа на меню в ресторане: мне, пожалуйста, на завтрак ужасные новости, политическую агрессию и ностальгическую депрессию. Всё это разбавьте рекламой несбыточного счастья. Вот, пожалуйста! А потом удивляешься, что хорошего вокруг вообще не видать. Конечно, любая эмоция есть энергия. Вот и выходит, что всё человечество подключили к автоматической энергодоилке, и только успевай на кнопки от пульта телика нажимать — струя так и прет. А в момент стресса струя увеличивается в сотни раз больше. Вон, глянь на этого бедолагу, как он помощи у своего Люцифера просил, ни один психостимулятор так не поправит. Вот тут главное не перепугать и не задоить до смерти. Можно давать разгрузочные дни, а как окрепнет, крутануть, чтоб жизнь малиной не казалась. Так задумаешься, и волосы дыбом встанут, мол, развели нас как лохов, которые живут только для того, чтобы на дойку ходить. Только оказывается, что сами мы и виноваты: кто заставляет использовать всю эту пахабень, которая что в телевизоре, что в жизни битком забита. Когда есть потребитель, то есть предложение, а рынок сбыта сейчас на любой вкус и цвет: сразу и сколько унесешь. Вот и выходит: какие люди — такие и Боги.

— Слушай, ну, если ты такой умный, тогда скажи, как при таких раскладах жить по-нормальному?

— Чтобы по-нормальному жить, надо время от времени делать добро. Это очень просто, если посмотреть на это не как на фанатичную религиозную догму, а просто с жизненной позиции. Ведь у каждого из нас были моменты, когда человек может просто кому-то помочь и самое интересное, что от него не особо то и убудет. Он взял, да и помог, за просто так. В этот момент испытываешь особое чувство, которое мне напоминает заботу матери к своему младенцу или тихую братскую дружбу. А потом когда-нибудь в самый неожиданный момент ты получаешь такое, что тебе нужно, и выходит это просто так, с таким чувством, что так оно и должно быть. И чувство это такое сладкое и ненавязчивое, что возникает ощущение того, что вся жизнь построена лишь на потоке элементарного добра, за которым чувствуется свобода от всего. И вот такую простоту каждый может себе позволить в условиях своих возможностей и получить в меру своих истинных потребностей. Мужик улыбнулся и протянул мне кулёк.

— Хочешь апельсин?

Больше всего я любил апельсины…

— В природе зла нету, там каждая зверюга берет только сколько нужно, а остальное возьмут другие. Милость найдется для всех живущих. Вот тогда и Боги подобреют, а потом окажется, что Бог один и всё он творит с добром ко всем и любовью. Просто людишки заигрались в собственную важность. Все религии говорят об одном и том же, только эффект далек от истины почему-то. Для счастья мало надо, а всё остальное — это чужое счастье, за которым своего не различишь, а лишь обузой сделаешь. В этой простой истине все заповеди собрать можно.

— На словах всё просто и понятно: делай добро по своей возможности и думай о хорошем. Вот только в жизни как-то не получается. Иногда даже внутри себя чувствуется, что не мои это мысли и желания. Как будто кто провоцирует.

— Ну, правильно. Я же тебе про мыслеформы говорил. Просто попадаешь ты на эту волну как радиоприемник. А в обычной жизни что ты делаешь с такой передачей: или меняешь канал вещания или, если суждено слушать, просто пропускаешь мимо ушей, не зацикливаясь, что к тебе это имеет какое-нибудь значение. А вот если зацепило — значит в душе есть к чему липнуть, и вот тогда начнут демоны душу выкручивать, пока не осознаешь, что от этой бяки лучше избавиться раз и навсегда. Тогда такие программы будут идти как и депутатские собрания в перестройку: вначале цепляли, потом стали до фонаря, а сейчас и вовсе не показывают. Я так вообще два года как без телевизора живу, а в начале даже в голову не входило, как можно без него жить. Только однажды зашел к другу в гости, а у него телика нет, но стоит компьютер. Я его спросил, не ломает его без ящика? На что он мне ответил итак известную мне истину, что смотреть там всё равно нечего. Вот и я решил купить компьютер, только без ТВ-тюнера и интернета. Набрал себе кучу любимой музыки и фильмов. Правда, бывает, когда на меня злость накатит, начинаю играть в стрелялки. Вот это я люблю. Так что могу тебе в этом покаяться — сам не без греха. Только от этой массовой суматохи стараюсь отойти, как могу. Больше стало времени на семью уходить, да и книжки с поделками для внучат могу себе позволить.

— Если ты такой правильный, что же ты тут делаешь?

— Так ведь я тоже с Люцифером и его войском воюю. Только я один, а их — легион, вот и приходится сдаваться за помощью. Здесь отсижусь, сил наберусь и опять в бой. А ты как думал, что сразу из пешек в дамки? Тут вся жизнь-война. Этот день победы — порохом пропах, этот праздник — с сединою на висках… ну и так далее. Кстати, по поводу войны, я тут одного маршала Жукова знаю. При желании он может тебе такие стратегические байки рассказать, по сравнению с которыми сказки про апокалипсис рассматривается как гарнир к основному меню.

— Прикольно, а что это за тип, может быть я его знаю?

— Конечно знаешь, это Дон Хуан. Вот только от этого знания ты умнее не будешь, так как он всем подряд проповеди читать не станет: ему это на фиг не надо. По его мнению, каждый сам должен добывать потом и кровью себе знания. Вот тогда они пригодятся, а если просто уши погреть, то любая истина станет мозговым мусором. Он считает, что в свою голову чужую мудрость не вложишь, и только ищущий да обрящет. Короче, ничего обещать не буду, а разведку перед боем во время ужина проведу.

— Слушай, я слышал про него, что он был каким-то военным?

— Точно, майором летчиком-истребителем. Во времена гонки вооружения страну охранял. После с друзьями на пенсию пошел. С того момента начали однополчане как по команде на тот свет стартовать: кто от болячек, а кто и от суицида: с чего бы? Ведь на такую работу однозначно только здоровых брали. Да и сам Иван, а по нашему дон Хуан, стал отмечать сильную тягу к самоубийству. Как будто кто-то постоянно внушал ему убить себя. Спасался дикими запоями и молитвами. Во время перестройки многое тайное стало явным, и узнал майор, что был, как и его товарищи, закодирован хранить государственную военную тайну. Пока служил, всё было нормально, ну, а потом стал опасным элементом. От шпионов страна защищалась с размахом. С таким фактом Иван смириться не захотел и стал своими силами изучать кучу парапсихологической литературы. В то время её было просто завались. Так он при помощи магии, молитв и водки по сей день борется за свою жизнь. Вот так любимая страна сделала из защитника отечества мага-алкоголика. Обычный человек стал бы себя жалеть да ходить по администрациям искать справедливость, а Иван, наоборот, благодарен судьбе за то, что смог постичь очевидное и невероятное. Тем более, что мы живем в самое подходящее для этого время, за весь период развития человечества. Только об этом, я думаю, тебе лучше послушать самого гуру.

Заинтригованный таким поворотом событий, я стал дожидаться послеужинной встречи.

После приема пищи мужики пошли в курилку. Проходящий мимо нашей палаты Толян позвал меня и передал о встрече в ванной-клизменной через двадцать минут. Прошло время, когда все угомонились и столпились в коридоре у черно-белого телевизора. Начинался фильм «Полет над гнездом кукушки». Всем было интересно посмотреть, как живут дураки в Америке.

Я подошел к санитару и отпросился покурить. Зайдя в предбанник, я увидел со спины дона Хуана, глядевшего в темноту ночи. Снаружи барабанил дождь. Его темно-зеленая пижама была какого-то насыщенного нереально кислотного цвета. Повернувшись от окна ко мне, пижама потухла, и он поздоровался.

— Здорово, Витёк, как дела? — сказал он, протягивая руку.

— Добрый вечер, дядя Ваня, дела такие, что в первой палате все от меня напряглись.

— Ну а ты как хотел, дорогой? Чтоб на блюдечке и в голубой каемочке тебе все желания исполнили?

— Это вы о чём?

— Да всё о нем. Давно призрака в капюшоне слышал?

— …

— Ты расслабься, не один такой тут по блату загораешь. На самом деле Земля маленькая и круглая. Если хочешь знать, то все люди в этом мире друг друга могут знать через трех своих знакомых. То есть тебе достаточно опросить всего трех людей, чтобы те сделали то же самое и, в конце концов, все перезнакомятся. А ты думал, что один такой единственный и неповторимый? Ладно, времени у тебя не так уж и много, так что спрашивай. И помни: какой вопрос — такой и ответ.

— Хорошо, ты знаешь, почему я здесь?