Диагноз F20. 0. Записки из дурдома

— Получается, что он угробит свою жизнь на заведомо провальный проект?

— Если ты хочешь поговорить о смысле, то в жизни вообще нет смысла, так как любой из возможных вариантов разваливается в момент смерти. В жизни можно найти путь сердца, который радует и воодушевляет, а для Лабетова на данный момент такая деятельность будет только на пользу. Конечно, в конце пути, вложив кучу сил и энергии, неприятно оставаться у разбитого корыта и можно впасть в жалость к себе. Только вот если посмотреть назад, можно сказать, что в этот момент жизнь била ключом, а сейчас этот ключ пересох и стоит поискать другой, и не имеет значения какой.

— Ладно, со сказочником всё понятно. Ты мне скажи, как людям удаётся настроиться на другие реальности.

— Ну, обычно это провоцируют ситуации, которые идут на грани с привычным миром: например, стрессовые ситуации или долгое время без сна или пищи. Различные болезни с высокой температурой и давлением могут вынести за край. Травмы и роды также не характерны для обычного времяпрепровождения. При отравлении и приеме наркотиков возникают провалы хрен знает куда. Тебе было бы интересно после обеда пообщаться с Семеном Телевизионщиком. Он может тебе поведать о своём способе настройки. Существуют, конечно, и менее радикальные методы. Ещё в древние времена йоги путешествовали по разным мирам, используя специальный способ дыхания, а также медитации и различные мантры. Вообще, неважно, чем пользоваться, главное это делать так, чтобы это не вписывалось в твою обычную жизнь. И если ты будешь себя так вести, то возможность попасть в первую палату у тебя резко возрастет, а пока сходи в столовую и подкрепись.

После обеда меня и Гнатюка санитар Власов взял в приемный покой за очередным пациентом. Санитары постоянно брали кого-нибудь с собой в конвой.

Новоприбывшие никогда не понтовались, так как уже были обработаны скоропомощными и разведены по понятиям врачом в приемном отделении. Для нас же это было как развлечение за пределами отделения. Когда мы пришли, то застали в кабинете врача с медсестрой с одной стороны стола и двух фельдшеров и какого-то типа с другой. Такая картина походила на таможенный пункт, а государственной границей являлся стол. Медсестра чего-то строчила в своих бумагах, а врач слушал рассказ вновь прибывшего.

— Так вот, — продолжал он, — сижу я ночью в своей будке и караулю контейнеры. Время так за полночь. Вдруг смотрю: какие-то тени стали пробираться, да прям к комбайнам. Я их около пяти насчитал. Смотрю, комбайны начали взлетать и перемещаться к ангару и там исчезать. И тут я понял, что это инопланетяне тачки воруют. Тут один так развернулся и на меня посмотрел. Меня как начало куда-то засасывать, а сам чувствую, что и меня крадут для того, чтобы я там у них все это сторожил. Я собрался со всех сил и как рванусь, да между контейнерами прямиком в ментовку. Там даже проверять мои показания не стали, а «03» вызвали.

— Слушай, агент Малдер, — сказал врач, — ты когда последний раз квасил?

— В том то и дело, что уже четвертый день не пью. Ладно там если бы выпил, а то же совсем трезвый был.

— А так вообще выпиваешь часто?

— Да работа нудная, вот и сидишь по-тихому цедишь. А на днях решил перерыв сделать.

— Ну, вот и сделал. А тут как белка настигла, так что и мало не показалось. Она если прибегает, то дня так через три, хотя может и через неделю настигнуть, а вот к тебе как раз по часам пришла — ровно в срок. На вот бумагу и здесь подпишись.

— Что это такое?

— Ну, прочти, сверху написано: добровольное согласие на госпитализацию.

— А если не буду подписывать?

— Тогда твои инопланетяне тебя спеленают, и будешь ты до конца дней своих сидеть у них в будке и охранять тракторы.

— Не тракторы, а комбайны.

— Тем более. Только я не позволю этого сделать, потому что такой специалист нам самим на родной Земле нужен. Поэтому если ты не подпишешь, я тебя и так спасу с разрешения уголовного кодекса, а через пять дней в больницу приедет суд, и тебя судить будут за твое поведение. Так что если не хочешь встречи с судом, то подписывай эту бумагу и шагом марш к вон тем бравым ребятам, которые за тобой пришли.

После того, как мужик расписался, санитар отвел его в соседний кабинет, где тот принял душ, прошел проверку на вшивость и был переодет в больничную пижаму. Чистого и относительно свежего его повели в отделение.

— Слушай, а это правда про суд? — спросил я у санитара.

— Да, по закону так положено. Суд должен через пять дней после недобровольной госпитализации вынести вердикт о том, нуждается он в психиатрическом лечении или нет.

— А как они это делают?

— Приезжают целой толпой, слушают врача, потом смотрят на больного и делают, как сказал врач, так как в этом вообще не разбираются.

— Ну, а зачем тогда собираться?

— Закон есть закон. У меня как-то под Новый Год был один веселый случай: повел я одного психопата на суд в актовый зал. Завожу, а там: в центре новогодняя елка нарядная, а сбоку судейский президиум со всеми прокурорами там судьями, ну, и рядом врач сидит. Так вот, завожу я этого дурика и усаживаю под елкой на стул. Тот давай плакаться всем, как его все мучают, в отделении кругом одни нацисты, закололи его галоперидолом. Так он там орал, орал, что встал со стула, повернулся к президиуму, снял штаны и показал всем свою исколотую задницу. Вот так он и стоял под елкой, нагнувшись и демонстрируя факт пыток суду. Наступила немая сцена: «Здравствуй, жопа — Новый Год». Все постарались сохранить серьезный вид и попросили меня его вывести. После этого он ещё пару недель буянил в первой палате, ну, а потом успокоился. Вот такие каникулы ему наш заведующий Дед Мороз прописал.

Погода была хорошая и мы неспешна прогуливались по бывшей дворянской усадьбе. Серые вороны стаями сидели на деревьях и изредка бакланили. Насколько мне известно, большинство дурдомов обжились в усадьбах после великой революции. Знали бы их владельцы, что станет с их домами во время наступления диктатуры пролетариата. Хоть здесь и был дурдом, вековая гармония висела в воздухе. Мы проходили рядом с гипсовыми животными, неработающими фонтанами. Рядом с домом культуры стоял маленький паровоз. Двухэтажные кирпичные здания изменились с прежних времен только решетками на всех окнах. Вокруг была тишина и спокойствие, вроде райского сада. Вот только нам суждено было возвращаться совсем в другую обстановку. Такие контрасты позволяли ощутить смыслы разных абстрактных слов как счастье и свобода. Каждый, кто был внутри, постоянно стремился наружу, хотя и там на долго не задерживался. Как не крути, а каждому — своё. Мы подошли к двери отделения, и санитар открыл её специфичным для всех дурдомов нашей страны ключом. Он был такой же, каким пользуются железнодорожные проводницы, закрывая сортиры на остановках, только в дурках ключ не трехгранный, а четырех. Пол в коридоре мыл Ушастый. Он в этом отделении жил всегда, и был уважаемым человеком. С концентрированным лицом олигофрена он мыл полы и разгонял всех, кто попадался ему на пути. Возможно, такое поведение у всех уборщиков и уборщиц. Это было единственное занятие, которое ему могли доверить. Хотя был один случай на моей памяти, когда делали ремонт в ординаторской. Доктор Ушастому сказал ободрать обои. Когда заказ был выполнен, то стены в ординаторской были чистые от старых обоев как яичная скорлупа. Иногда скрупулезность олигофренов поражает. Вот и сейчас он усердно натирал полы, а кругом толпились и пачкали сотня загнанных мужиков, поэтому работа могла быть бесконечной. А что ещё делать? Сдав телогрейки с надписью «10» на спине, мы пошли курить. В курилке был аншлаг после совместного чаепития.

— Ну, кого привели?

— Да охотника — белку поймал, а она оказалась инопланетной ворюгой, которая ночью пришла и сперла комбайны. Потом, немного поразмыслив, решила и охотника с собой прихватить, чтобы от других белок комбайны охранял.

— Вообще, интересные создания эти белки. Я в наркологии лежал, так там их целый зоопарк. — воодушевленно подхватил тему Васек. — Был там один крендель типа нового русского. Он говорил, что служил в космических войсках и по Красной площади маршировал. Так вот, нажрался тот с дружбанами какой-то водки, и тот стал предсказывать, что в телике говорить будут. Потом газеты стал брать и текст написанный говорить. Самое интересное, что предсказывал дословно. От такого феномена он стал на измену подсаживаться и попросил своих братков его отправить в больничку.

— Это фигня. — выпуская дым, сказал Сашок. — Был один чувак, его так вставило, что он встал с дивана, открыл дверь и пошел. Шел он в трико и майке зимой всю ночь. Его на трассе гаишники тормознули, наверно, скорость превысил. Привезли его, он очухался и хоть бы раз чихнул.

В курилке наблюдалась оживленная беседа.

— А я как-то в сосудистом отделении лежал и к нам в палату одного старика положили. Ему в ногу тромб попал, и она стала болеть. Ну, лежит себе и лежит. Потом с невидимой женой стал общаться, нас всех из своей квартиры выгонять стал. Ну, его привязали, как полагается, только вот нога чернеть стала. С операции привезли его уже без ноги. Привязанный он был еще дней пять, всех матом обкладывал, а когда его отпустило, то перед ним открылась такая картина: только что он был в своей квартире, а теперь оказался в больнице, привязанный и без ноги. Представляете что он пережил? После такого прихода можно инфаркт заработать или вообще крыша потечет.

— Ну, по поводу ног, был и у нас случай в ЦРБ. Как-то нарики решили на природе вмазаться. Развели костерок для сугрева. Так вот, один так погрелся, что с обугленными ногами его привезли. Конечно, ему головешки отрубили, вот только культяпки гнить стали. Ему повторно отрезают до живого мяса, только и оно гниет. Короче, его зашинковали до самого туловища, а раны гниют. А фишка в том, что его постоянно наркотой пичкали с момента приезда, чтоб тот от боли не крякнул. Так он ни разу не очнувшись с пикника и отъехал.

— Да, мрачные сюжеты.

— А ты как думал, кто же от хороших в больницу сдаваться побежит. Хорошо хоть, что белка гостит не больше недели.

— Только вот эта неделя кажется вечностью в этом аду. У меня были такие кошмары, что если бы не был привязан, давно петлю бы связал.

— Многие мужики от таких переживаний начинают кодироваться или торпеды под кожу вшивать.

— А в чем смысл этой торпеды?

— «Торпедо» — это таблетка, которая начинает активизироваться, когда соединяется с алкоголем через кровь. А действует она так, что мотор выключается и состояние такое дрянное, что можно реально отъехать. Врачи об этом и предупреждают, что «выпьешь — крякнешь». Вот так вот белка пугает, что под страхом смерти капли в рот не возьмешь.

— У меня знакомый был, ему торпеду в шею вшили и сказали: «пока не рассосется — не пей». Так вот он три года ходил и шею тер. А однажды я с тем врачом бухал и пошел разговор про этого знакомого, как он ходит и всё ждет, когда можно будет выпить. Врач говорит: я тебе врачебную тайну открою — я ему пуговицу вшил, поэтому бухать ему нескоро, если ему не расскажут о таком методе психотерапии. Только от такого известия он напьется до смерти. Если хорошо себя вести будет, я ему потом пуговицу вырежу.

— А у меня знакомого сколько раз подшивали, так он от врача выходит и прямо на пороге стакан граненый выпивает. И ничего.

— А чего тогда приходил, деньги платил?

— Так его жена постоянно таскает, а он как бухал, так и по сей день пьет.

— Ну, тогда горбатого могила исправит. Кто хочет, тот всегда найдет. А на любые действия против его желания появится принципиально ещё большее противодействие.

— И что ей делать? Хотела, чтоб не пил, а он постоянно как кол.

— Ну, и на кой он ей тогда сдался? Вцепилась за него как за последнюю соломинку и тянет. Вот он и сел на шею.

— Да тут не так всё просто. У него уже вместо крови водка течет и без неё организм уже не может, так как перестроился за многие годы. Полностью исключать алкоголь даже для здорового человека нельзя: в любом организме вырабатывается фермент алкоголь-дегидрогеназа и ему определенное количество алкоголя требуется постоянно ещё с детского возраста. Кроме того, американцы сказали, что с 30 лет организм начинает старится, и первым делом в сосудах выпадает холестерин и развивается атеросклероз. Спирт, как известно, растворяет жиры. Ихние врачи предлагают ежедневно принимать 20 дринк.

— Это еще сколько?

— В эквиваленте к 20 граммам спирта выходит полтинник водки или сотку вина.

— Да причем тут американцы? Я про это открытие ещё в 90-х годах в «Труде» читал. И там всё это было. А хохлов вспомните: у них во все времена на столе сало и горилка стояла.

— Лучше бы нас таким образом лечили, а то от этих нейролептиков в сортире никак родить не могу.

— И это ещё повезло. Тут не от жиру бесишься, а от перебора антидота. Поэтому и лекарства соответствующие. Только какая таблетка без побочного действия? Бывает, как скрючит всего судорогой и не отпускает, тогда за циклодлом кое-как доковыляешь, а там: судорогу отпустит, зато слюни начнут течь как из фонтана. Все хорошо в меру, а любое лекарство в больших количествах — яд.

— Точно, пойдем в столовку — лечиться позвали.

После приема манны небесной я решил заглянуть к Семену Телевизионщику. Тот лежал на своей кровати и читал допотопный журнал «Техника молодежи».

— Здорово, Семен, где такой антиквариат откопал? — сказал я, присаживаясь напротив.

— Классный журнал. Тут такие вещи пишут, как чего собрать и даже со схемами. Только что прочитал, как спутник собрать можно. И такая информация за 35 копеек — посмотрев на цену журнала, воодушевленно сказал Семен. — Коммунизм, да и только.

— И давно тебя технический прогресс прикалывает?

— Да ещё со школы. Там всякие радиопередатчики паял. Потом стал магнитофоны с теликами разбирать. Однажды книжка про ФСБ-шную аппаратуру ко мне в руки попала, так там всякие жучки и прослушка со всеми схемами. Я этой ерунды столько понаделал, что не знал, куда ещё впихнуть. А потом замечать начал, как меня на улице какие-то типы пасти начали. Тут-то я и понял, что каким-то образом ФСБ-шники меня запеленговали. Тогда я стал от их прослушки антимеры ставить и сканировать всю квартиру на наличие жучков. Только они решили со мной не церемониться и из психотропной пушки стали промывать мне мозги, а потом, когда всё важное стерли, то отправили в дурку, чтоб под ногами не мешался.

— И часто тебя они на проф. лечение отправляют?

— Когда как. В этом году уже третий раз лежу, а так под наблюдением у контрразведки уже десять лет. Они мне решили деньги давать через оформленную инвалидность, только чтоб я молчал и не работал. Ещё они мне датчик в голову вшили и сообщают мне определенную информацию, а я им докладываю обстановку по размещению американских ЦРУ-шных спутников.

— А как ты это делаешь?

— А ты чего не знаешь, почему меня телевизионщиком кличут?

— Ну, я думал ты телевизоры ремонтируешь.

— Ага, и пылесосы тоже. Я как-то к Высшему Разуму подключился, а там вся информация есть. Так вот, я начал хакерством во благо Родины заниматься.

— А как тебе это удалось?

— Однажды я сидел у телевизора и изучал последовательность моргания звездочек на экране при ненастроенной антенне. Как ты знаешь, вся радиоэлектроника работает на приеме и преобразовании радиоволн в понятный для органов чувств импульс. Так вот, смотрю я на эти звездочки и проникаю в такое состояние, что понимаю сходство строения человека и телевизора. И тот и другой принимает информацию специфическим путем, но чтобы поймать эту информацию, нужна соответствующая антенна.

В этот момент я вспомнил, что читал в Тибетской книге мертвых, как монахи, которые сопровождали покойника по загробному миру, настраивались на тот мир, воткнув железную антенну через темечко в мозг. Занятие, конечно, опасное, так как можно самому загреметь в тот мир, но без железячки настроиться никак. Так вот, я взял пару гвоздей 80-ти миллиметровых и решил ими настроиться. Взял молоток с гвоздями, сел напротив телевизора и стал прислушиваться, в какую часть мозга мне надо подключиться. Оказалось, что через висок в самый раз. Я потихоньку начал заколачивать гвоздь, пока он не дошел до шляпки. Чувствую, что криво загнал и не попал в нужный отдел мозга. Тогда взял второй гвоздь прицелился и начал забивать. Долблю и чувствую, что может не дотянуть — ведь надо в самый центр мозга попасть. Мне повезло. Я вошел в нужную зону и шляпка уперлась в кость. И тут как началось… В этот момент я знал абсолютно всё, даже вопросов не надо задавать.

Не знаю, сколько я так сидел и принимал это радио-телевидение, только позвонил дверной звонок. Я пошел, открыл маме дверь. Решил ещё телик посмотреть, только она меня позвала обедать. На кухне мама увидела у меня блестящие шляпки от гвоздей в голове и вызвала скорую помощь. Те прикатили очень быстро. Отвезли меня в нейрохирургию и сделали мне там рентген головы. Я его даже на мобильник сфотал. Семен вытащил мобильник и показал мне эту фотографию: на черном фоне на меня смотрел череп и улыбался. В правом виске белели два гвоздя: один шел снизу вверх, а другой ровно по горизонтали доходил до самого центра.

— Видал, — похвастался Семен.

— Ты прям как Коперфилд. Ну и что потом?

— Да потом эти умники мне гвозди выдернули, немного у себя подержали, да в дурку с разрешения ФСБ переправили.

— А здоровье у тебя как после такого подключения?

— В начале плохо рука с ногой на левой стороне работали, а потом нормально всё стало. Я же тебе говорил, что первый гвоздь коряво пошел, а второй в самый раз. У меня от них шрамы остались.

Семен повернулся ко мне своим правым виском и показал рубцы.

— Ну, ты терминатор.

— А чего тут такого. Я тут такой не единственный. Тут до тебя один крендель был, так у него в башке постоянно черт на качелях качался. Так он его так задолбал, что он этого черта через свое темечко пригвоздил. У него волосы были длинные, пока заметили, он пару месяцев с ним проходил радостный. Так он черта обломал. Ему даже пацаны орден из фольги сделали. Мало кому удавалось черта прификсировать, а потом измываться над ним. Черт ему всех своих сдал, рассказал планы внедрения, явки, пароли, короче, раскололся по полной программе. Мы эту информацию в эфир ФСБ-шникам анонимно слили, а то там слишком серьезные имена всплывали. Конечно, их всех не переловишь, здесь большая политика замешана. Только из средств массовой информации выявленные рекламы с программированным 25 кадром убрали. Если ты не знаешь про такое ноу-хау, я тебе скажу, что человеческий глаз способен улавливать и понимать 24 кадра в единицу времени. А умники вставляют туда ежё один, и тот без всякой цензуры прямиком в подсознание прет. Когда начинали экспериментировать с таким типом зомбирования, то в кинотеатрах в киношках вставляли 25-е кадры с поп кормом да кока-колой. После таких фильмов все ломились в близ стоящие ларьки. Потом стали президентов единогласно выбирать, ну а вскоре технологический прогресс пошел ещё дальше. Заметил, наверное, как прокладки по телику вдруг исчезли. Они через эту рекламу подключались к зрителю и энергию сосали. Телевизор облегчил жизнь и упырям тоже, а тут им бац, и кормушку перекрыли. Вот и выходит, что через телик можно делать всё. Главное — настроиться. Говорят, что апокалипсис будет тоже технологичным: просто все прилипнут к ящику и будут жить переживаниями в тысячах ТВ-программах- полная свобода выбора реальности. А те будут с телезрителей качать энергию. Что ещё нужно обычному человеку в эпоху компьютеризации? Может, это и абсурд, вот только в начале века и телевизор был нереален, а сейчас есть костюмы и шлемы, которые имитируют ощущение любой запрограммированной реальности. Вот и выходит, зачем выходить на улицу и чего-то добиваться, если это можно пережить, как хочешь, просто нажав кнопку. А захотел пообщаться — придумал себе любой облик и на виртуальную тусовку, там электронно набухался и с утра очнулся у себя на диване — красота. Я думаю, что уже сейчас около 90 % людей всей планеты подсажены на телик, а когда он будет симулировать желаемое ещё круче, то целые континенты будут исчезать из этого жестокого серого мира, туда, где нет проблем даже со смертью — её просто никто не заметит. Ты фильм «Матрица» смотрел? Там с рождения подсаживают на искусственное питание и выдуманную реальность, и человек как батарейка вырабатывает чистую энергию своими эмоциями. Так что, как говорит агент Малдер: мандец где-то рядом. Если выйдет такой агрегат — первым подключусь. Задолбался я с этими ФСБ-шниками конспирироваться.

После таких речей я посмотрел вокруг, потом на себя и свою прожитую жизнь и пожалел, что у меня нету такого агрегата. Единственное, что можно был сейчас предпринять — это пойти спать и исчезнуть из этого дурдома. Попрощавшись с Семеном, я сел на свою кровать и задумался над сказанным. В руках вертелся как четки стеклянный кубик. Подбросив его как монету, кубик упал на ладонь четверкой вверх. Понятное дело, какие ещё могли быть варианты. Думать об этом даже не хотелось. Не раздеваясь, я лег под одеяло и провалился в…

День четвертый

Кругом была высокая мягкая трава по пояс, и огромные пальмы оформляли экзотический пейзаж, напоминающий доисторические джунгли. Солнце светило через их листья, а небо было голубое и безоблачное. Моя нагота меня абсолютно не смущала, и я просто шёл сквозь эту траву, поглаживая ладонями по листве. Всё навевало спокойствие и умиротворение. Что можно делать в абсолютной свободе? Просто быть. Попадались какие-то не известные мне фрукты, которые я решил собирать в сорванный лист типа лопуха. Фрукты чем-то напоминали яблоки. Они были сочные и сладкие. Погода была комфортная, и достаточно было тепла и тени от солнца. Щебетали птицы. Еще были и другие звуки леса, а также фоном слышался какой-то шум. Я решил посмотреть на источник шума и отправился на этот звук. По дороге стала появляться невысокая скала, которую пришлось покорять. В некоторых местах я полз по скале, и камни осыпались вниз, но в основном, растения и корни деревьев давали возможность в уверенном восхождении. Лопух как рюкзак болтался на спине и распространял аромат фруктов. Шум, а скорее гул становился всё сильнее. Появилась вершина скалы, и я сделал ускорение. Мне открылся пейзаж джунглей и водопад с лагуной у основания скалы. Пара орлов описывала круги в небе, танцуя друг с другом вальс. Спустившись к лагуне, я с разбегу нырнул в бирюзовую воду. Приятный холод прошелся по телу. Я поплыл к водопаду. Белые потоки воды падали сверху и вспенивались пузырями на водной глади. У края скалы было место, куда можно было встать под падающую воду, что я и сделал. Вода сильно била по моему телу, но я держался. Оттолкнувшись от парапета, я нырнул в бурлящее место и продолжил принимать водяной массаж. После этой процедуры приятнее всего просто лежать и загорать. Лежа на траве, я растворился в свете солнца и тепле. Через какое-то время меня привлек какой-то новый звук, которого до этого не было. Я открыл глаза и глянул в его направлении. На другом берегу лагуны плескалась девушка. Она напевала какую-то мелодию. Меня она не видела, и я стал её разглядывать. Её голос был ласковым и спокойным. Я захотел, чтобы она меня увидела, но после того, как накупается. Немного подождав, я сел на открытое место и стал своим взглядом звать ее обратить в мою сторону внимание. Я знаю, женщины чувствуют такой взгляд. Она увидела меня, и я помахал ей рукой. Она улыбнулась и помахала в ответ. Когда она вышла на берег, ее голое тело блестело на солнце, и свет излучался вокруг неё. Она совершенно меня не стеснялась. Улыбаясь, подошла ко мне, чмокнула непринужденно в губы и легла на спину загорать. Свою голову положила мне на бедро и закрыла глаза. Было такое чувство, что мы знали друг друга всегда. Я стал любоваться ею и перебирать мокрые волосы. Ей это нравилось, и она улыбалась уголками рта. Сорвав травинку, я стал водить ею по бровям, щекам, губам. Играючи, она схватила губами травинку и чуть-чуть порычала. Потом улыбнулась и отпустила её. Травинка опускалась по шее к груди. Мокрые соски блестели на солнце. Захотелось коснуться их губами, и сердце стало биться чаще. Травинка опускалась по животу к бедрам. Пришлось прилечь на локоть, чтобы продолжить путь. Пройдясь по пяткам, я дотянулся до фруктов. Откусив кусочек, я провел им по её губам и положил в приоткрытый рот. Нектар тёк по щекам. Маленькими кусочками я стал кормить её. Она повернула голову ко мне и открыла глаза. Она ела и смотрела на меня, а я на неё. Держа в зубах очередной кусочек, она потянулась ко мне, и наши губы встретились. Её мокрое тело соединилось с моим. Дальше слова даже рядом не могут передать того, что мы чувствовали, слившись воедино. Две капли чистой воды слились в одну, которая стала сверкать на солнце, а потом стала самим солнцем. Оно светило над всем миром и давало ему жизнь.

Мы ещё долго лежали, обнявшись. Она взяла мою руку и положила к себе на живот и улыбнулась. Живот стал увеличиваться и в нём улавливались какие-то движения. С интересом я положил осторожно голову на живот и стал слушать, потом обнял её и дал фруктов. Беременность развивалась на глазах, до тех пор, пока не начались роды. На солнце набежали тучи, она схватилась за траву и закричала. Я держал её голову и гладил по волосам. Она была вся потная, сердце бешено колотилось у неё в груди и вены проступили на шее. Сколько так продолжалось, я не знаю. У неё не получалось. В начале наступила паника, потом отчаяние. Дикие крики разлетались по черному небу.

— Никто! Никто!!! — заорал я. Слезы лились из глаз.

— Что ты хочешь? — сказал стоящий у её ног пришелец.

— Помоги ей, пожалуйста.

— Я не вмешиваюсь в судьбу, а лишь влияю на скорость её проявления.

— Прекрати это мучение!

— Всё, что когда-то началось, должно закончиться. Я не решаю, где путь завершается, а лишь констатирую факт.

— Ну, так прокрути время до того момента, когда закончится эта боль. Ты это можешь?

— Да.

— Ну, так делай, чего ждешь?

— Я жду твоего приказа, так как за любое противоестественное изменение должен кто-то отвечать.

— Я отвечу. Скорее давай!!!

— Как изволите, — сказал Никто и щелкнул пальцами.

Её тело расслабилось, и голова завалилась на бок. Наступила абсолютная тишина. Тотальная. С её отсутствующим взглядом остановилось всё вокруг. Неподвижное тело покоилось у меня на коленях.

— Нет!!! — разорвал тишину крик. — Ты убил её.

— Я сделал то, что ты хотел — остановил её мучение.

Никто развернулся и пошел вглубь леса.

Слёзы текли по щекам, а крик выжигал расплавленным железом лёгкие. По пальцам скользили длинные мокрые волосы. Бессилие и ярость накатились как цунами. На коже стала появляться шерсть, лицо вытянулось, и через несколько мгновений по берегу бежал серый волк с дикими глазами. Я видел спину Никто. Трава стегала по морде, и это ещё больше заставляло ускорить бег. Я мчался с одной целью — разорвать этого человека на куски. Чем быстрее я бежал, тем быстрее удалялся силуэт в глубь леса. Вскоре я выбежал на поляну, где стоял Никто, а рядом с ним стоял матёрый волк, охранявший его. Злость кипела у меня в груди, и я с разбегу прыгнул в атаку на зверя. Мы сцепились не на жизнь, а на смерть. Боль пронзила мой бок. В битве чувство самосохранения уходят на второй план, есть только цель уничтожить противника любой ценой. Я извернулся и вцепился зубами в горло. Кровь стала наполнять мой рот и, чтобы не захлебнуться, я стал её пить. Наверное, каждый знает её специфический железный вкус. Челюсти намертво сошлись на шее у врага. Рядом стоял Никто и смотрел. Зверь завалился на землю и замер. Кровь текла из раны и окрашивала траву в красный. Во рту у меня сохранялся вкус крови, а усталость валила с ног. Новая волна ярости накрыла меня, и я прыгнул на рядом стоящего Никто. В полете я заметил, как появилось что-то сбоку, и окутав меня, полностью обездвижило. В таком состоянии я остановился в воздухе. Огромная анаконда зажала мое тело в тиски, и лишь голова была свободна от змеиных колец. Зелённые чешуйки красивого узора танцевали перед глазами. Бешенство рвалось наружу, беспомощность разрывала сердце, и я завыл. Кричал я до изнеможения в холодных объятиях змеи. Шерсть стала исчезать, и я снова стал человеком. Слезы текли по лицу, крики и рыдания полностью измотали меня. Никто и змея ждали.

— Если б не твои спасатели, я бы тебя в куски разорвал, — сказал я, находясь в плену смертельного кокона.

— Ну, здесь ты заблуждаешься, так как спасали они не меня, а тебя, даже ценой собственной жизни. Такая преданность и самоотдача может быть проявлена только к близким и любимым.

— Что ты хочешь сказать, что тот волчара мой родственник?