Мелочь

Вдруг Анте проникся к сёстрам таким уважением, что ему стало совестно за страх. Ведь он появлением в этом мире подверг их не меньшей опасности, чем себя самого.

— И как живётся без музыки? — печально спросил он.

— Сложно жить в полной тишине, но даже у механизма есть свой ритм, — ответила Кина, и позвала их обедать.

Не потребовалось никаких объяснений, чтобы Анте перешёл из категории "незнакомец" в категорию "гость". Странный, но вкусный и сытный обед из бутербродов с чёрным маслом (он искренне надеялся, что оно было не машинное) немного приободрил его. А услышав от Мел, что Анте подвернул лодыжку, Кина молча принесла механические ботинки.

Едва стоило их надеть, нога тут же перестала болеть. "Волшебные" ботинки ещё и пружинили, отчего Анте мог прыгать как кенгуру, правда не рискнул, не желая вписаться макушкой в низкий потолок. Хватало и того, что всё само вокруг шаталось.

— Потом вернёшь. Смотри не сломай, — наказала Кина.

— Я был бы более признателен, скажи ты так про мою ногу.

— Ногу тоже не ломай.

Кина решила, что другой такой возможности у неё не будет, и показала Анте инструмент, почти похожий на гитару, хоть и очень странную. Это действительно была гитара, но воссозданная по старинным чертежам, и чтобы улучшить её, Кина попросила разрешения изучить Уну.

И хотя Мел жаловалась, что сестра нисколько не оценила её стараний, Анте видел во взгляде Кины неподдельный восторг. Та бережность, та любовь, с которой мастерица обращалась с инструментом, не встречалась ему даже среди лучших музыкантов.

Ей потребовалось всего несколько минут — и вот Анте вновь держит в руках свою Единственную. Он хотел сыграть сёстрам в знак благодарности, но почему-то так и не решился.

Собираясь в обратный путь, Анте поймал себя на мысли, что тянет время. То ли боясь попасться страже, так и не добравшись до дома, то ли потому, что ему вовсе не хочется уходить.

Время подарило ему такую возможность — путь их лежал не напрямую, а через подпольный рынок, куда Кина и Мел должны были отнести музыкальные шкатулки.

Казалось, в пути Кина производит какие-то невероятные математические вычисления. Немыслимым образом она ступала туда, куда надо, и ровно в ту секунду, когда там как раз появлялась нужная поверхность или лестница.

— Как ты это делаешь? — с восторгом спросил Анте. В этот раз благодаря Кине он даже ни разу не споткнулся.

— Дед был архитектором, — ответила она, не отвлекаясь от вычислений. — Здесь всё подчинено алгоритму, который я знаю как свои двадцать пальцев.

— Ты хотела сказать: "Как свои пять пальцев"?

— У тебя руки-ноги на месте? — озадаченно поинтересовалась Мел.

— Да, — на всякий случай Анте поглядел на свои ладони.

— Тогда двадцать.

Уна, замаскированная под реактивный ранец, молчаливо висела на его спине вниз головой. Анте послушно следовал за Киной, уверенный, что без неё точно потеряется в странном, путаном городе, и был готов шагнуть за ней хоть на девятый круг ада, но что-то в этой логике сломалось, стоило ему снова оказаться перед прозрачным воздушным мостом.

— Как вы вообще по нему ходите?

— Просто смотрим под ноги.

— А если упадёшь?

— А зачем падать?

— Ну а вдруг?

— Ну ты ж не совсем дурак?

— Нет…

Разведя руками в стороны, мол "ну-всё-же-понятно", Кина продолжила путь. Анте хотел объяснить, в чём она не права, но решил сделать это как-нибудь потом. После того, как он стал жить одним днём, у Анте вошло в привычку откладывать на потом всё, что требовало дополнительных усилий. Обычно к тому моменту, как он брался за проблему, та уже переставала иметь значение. Потому чаще всего он к ней и вовсе не возвращался.

— Вот мы и на месте. Подпольный рынок, — шепнула Мел.

Глянув на облака, скрывающие зеркальный купол небоскрёба: весь потрескавшийся и в пыли, Анте не смог скрыть усмешку.

— Ах, да, подпольный — это ведь значит "на самом верху".

— Город постоянно меняется и перестраивается, — ответила Кина без тени улыбки. — Дома и улицы перемещаются. Ты никогда не найдёшь здание в том же месте, где видел его раньше.

— И как же вы ориентируетесь? — растерянно спросил он, чуть не вписавшись в зеркальную дверь.

— Маячки, — Мел тайком показала ему наручные часы с сотней деталей и огоньков на циферблате, и Анте мельком заметил, что по коже её тянутся тонкие ниточки электросхем.

Более странного места Анте никогда не видел (и был уверен, что уже не увидит). Внутри небольшого купола развернулась целая флотилия торговых отделов, уходящих ввысь по спирали. Между ними точно среди библиотечных стеллажей стремились к небу вертикальные лестницы.

От уровня к уровню под лязг металла перелетали люди на реактивных ранцах, тут же у других посетителей из подошв вырастали бесконечные ходули. У некоторых жителей Анте видел такие же прыгучие ботинки, какие дала ему Кина. И даже инвалидные коляски "отращивали" механические паучьи ножки, чтобы взобраться на самый верх.

— Биопротезы-револьверы без гарантии!

— "Сладкая жизнь" — система спама для ваших недругов!

— Пыточная кулинарная книга для тех, кто ненавидит готовить. Самые невнятные рецепты на любой вкус!

Глаза разбегались так, что могли бы победить в олимпиаде. Товары всех мастей заполняли полки, свисая между этажами цветными полотнами и превращая рынок в гигантский цирковой шатёр-лабораторию. Диковинные звери с хрустальными крыльями и рыбы с электрическими плавниками, механические цветы, гаджеты для всего и всех на любой вкус.

Грянули фанфары, и Анте подпрыгнул на месте, не представляя, куда прятаться. Кина успокоила его, кивнув в сторону лязгающего организатора в цилиндре, что рассекал среди шарахающейся толпы на исполинском одноколёсном велосипеде.

— Подпольный рынок приветствует вас с запростёртыми объятиями! Регистрация торговцев у стойки номер тринадцать (разумеется, табличка оказалась заклеена объявлением о продаже собаки маминой подруги). А ежели вы покупатель — помните о правиле возврата: "ВОЗВРАТА НЕТ АХАХАХАХА!"

Организатор с громким хохотом скрылся за "безгазетным киоском". Шнур его микрофона тянулся следом, путаясь в ногах посетителей. Если кто не успевал перескочить — это была его проблема. Анте с тревогой поймал себя на мысли, что начинает ко всему этому привыкать.

Засмотревшись на отражение в негативном зеркале, как на рентгене, Анте в подробностях рассмотрел внутренности своей черепной коробки. Его едва не стошнило, но уже спустя миг Мел пришлось повиснуть на его руке, чтобы оттащить от витрины с миниатюрными фигурками-танцорами. Они не то чтоб танцевали — лишь неопределённо покачивались, но при взгляде на фигурки захотелось задорно выплясывать. Мел вовремя его остановила — ещё бы секунда, и Анте взялся бы за гитару…

Да, музыканты здесь тоже были. Пока Кина договаривалась с перекупщиком, Анте вслушивался в неописуемо жуткие прекрасные мелодии. Скрипач и флейтист в головных масках, в костюмах железных дровосеков и в тончайших бронзовых перчатках служили истинным украшением этого сияющего, грохочущего карнавала, и Анте не стал бы спорить, что народ приходит сюда послушать выступление, а не что-то купить.

Казалось, чтобы укрыть такой рынок от посторонних глаз, нужна сложная система шифров и взяток, но волею судьбы Анте узнал, как всё устроено в считанные секунды.

В толпе мелькнуло знамя гвардии.

— Беги!

Грянул сигнальный вой организатора — его огромный велосипед сложился в строгий деловой кейс, а самого крикуна как ветром сдуло. Спустя миг с прилавков свернулось абсолютно всё, потом не стало и самих прилавков, и под куполом образовалась всепоглощающая тишина.

Анте точно врос в землю. В этой тишине он остался один на один со стражей, и наконец уяснил для себя три важных вещи:

Движение = жизнь;

Это королевство;

Это конец.

Последний пункт до него дошёл слишком поздно.

В тронном зале царило столь чудовищное молчание, что мурашки осадили Анте как крепость. Без опоры, без поддержки, он дрожал, стоя спиной к вооружённой гвардии в медной форме. Он не мог произнести ни звука в своё оправдание. Покорно сдавшись стражам на подпольном рынке, позволив связать себе руки, и, что самое ужасное, позволив забрать Уну, теперь он был одинок и бессилен как мусор на космической орбите.

Бесшумно раскрылись створки гигантских дверей и раздались шаги монарха, что неспешно проследовал к трону. Именно тогда Анте понял, как сильно всю свою жизнь недооценивал тишину. Он давно привык, что все торжественные мероприятия должна сопровождать музыка. Она заполняла всё его существование, была для Анте символом самой жизни. Музыка задавала любому событию верный ритм, настроение, заполняла неловкое молчание, превозносила каждое чувство. Но не здесь.

За спиной его зазвучал великолепный голос, объявивший все положенные королевские титулы. Король Авар́еи носил имя Луи, и на этом его сходство с порядковыми французскими монархами заканчивалось. А больше Анте ничего не запомнил.

Он пожалел, что не видит обладателя яркого голоса, но в королевских должностях всё равно не разбирался, поэтому даже по внешнему виду не смог бы определить, кто это — глашатай, церемониймейстер или какой-нибудь камердинер.

— Ваше Величество, арестант доставлен по Вашему приказу.

Ни допроса, ни обвинения, ни одного ответа на его вопросы — Анте хотелось с криком выскочить в окно, и если бы не высота, будь она неладна, он бы так и поступил. В этой жуткой тишине голос монарха прозвучал для него как лезвие гильотины. Хотя король произнёс всего лишь:

— Приветствую вас в Аварее.

Речь его была мягкой и свободной, а король находился на другом конце тронного зала — так далеко, что казался крохотным, но Анте чувствовал именно себя незначительной букашкой. Такого с ним не было ни разу в жизни: ни в самый голодный день, ни под ногами слушателей на площадях.

— C арестантами не ведут бесед, но тут случай особый, — оживлённо произнёс король, взмахнув рукой, и пол вокруг Анте куда-то поехал. Оказалось, он стоит на платформе.

Всё-таки пора привыкнуть к тому, что этот мир не стоит на месте. Платформа везла музыканта к трону. Не устояв на ногах, он упал на колени. Видимо, это и требовалось.

И оказавшись у подножия, Анте увидел, что это тоже человек, тоже со светящимися синими глазами, но его тело не щёлкало и не лязгало металлом. И его красивое, подвижное лицо, покрытое серебряным напылением, притягивало всё внимание.

Возле трона шевельнулась низенькая фигура в чёрном:

— Ваше Величество, это рискованно, — напомнил советник — во всяком случае, Анте считал, что возле трона обычно стоят советники.

— Я знаю, — ответил монарх, и голос его приобрёл холодный блеск. — Но я должен услышать и увидеть всё лично.

Король Луи свысока оглядел зал и указал на Анте перстом:

— Развяжите его. Отдайте ему инструмент. Пусть сыграет.

У Анте взмокли ладони. Что играть? Как? Какую музыку выбрать для того, кто никогда её не слышал? Что случится? Это шанс? Приговор? Смертельная опасность, и не только для него?

Но как только изящный стан Уны оказался в его руках, пальцы Анте сами нашли нужные струны. Мелодия подхватила его тело. Поднявшись на ноги, от страха он прикрыл глаза, ни на миг не отрываясь от гитары. И когда Анте заиграл, весь зал, словно ожил под весом старинного литья и тяжёлого бархата, запел вместе с ним. Вековые отзвуки оркестра, хора, балов и церемоний, полонезы, фуги, менуэты, реквиемы и симфонии. Мелодия мира Анте была совсем иной, но в союзе с этим миром превращалась в нечто магическое.

Музыка всегда была его родной обителью, и тревога исчезла. Всё здесь имело совершенно иную силу, и не имело ничего общего с привычными выступлениями на публике. Потоки звука пронизывали пространство, в воздухе сыпались искры. Ударяя по струнам, Анте чувствовал, как сквозь него молниями ветвится электричество, но он твёрдо стоял на ногах и продолжал играть. Он понимал, что если остановится, что-то важное оборвётся в тот же миг.

Только раз он поднял веки, чтобы увидеть публику. Заворожённый взгляд короля, прикованный к пальцам Анте, потерялся в волшебных отзвуках Уны. Не в силах усидеть на троне, он вскочил на ноги, и вот один шаг, другой… И король, и вся его свита, и придворные пустились в пляс…

Никто из них уже не мог остановиться. Погрузившись в свою страсть целиком, Анте больше не стоял на месте. Зал вторил ему, слушатели топали и хлопали в ритм. Что-то великое и сокровенное рвалось у него изнутри. Анте не знал этой мелодии, но всё играл и играл, пока на грубых пальцах, закалённых часами репетиций, не проступила кровь.

Синие молнии тока оплетали тронный зал паутиной. Знать заполнила его мигающим хороводом. Гвардия, побросав оружие, пустилась за ними следом. Весь дворец загудел, замычал, запел, и хоровод превратился в смертельный водоворот, затягивая короля и всю его свиту в тесную гущу измотанных бессознательных тел, проглатывая каждого с головой. И как бы Анте ни хотел остановиться, он уже не мог этого сделать.

И как только он понял что натворил, голову его пронзила острая боль, а перед глазами всё померкло.

Очнулся он в темнице. И хотя тело не слушалось, а от любого движения ломило кости, первым делом Анте огляделся, чтобы найти Уну. Но гитары не было. Как не было и волшебных ботинок, и никаких ботинок вообще.

Но в камере он был не один. Сидя на матрасе у стены напротив, сокамерник не сразу заметил, что Анте пришёл в себя, а когда заметил, ослепил его жемчугом улыбки. Анте понял, что заключённый здесь недавно, либо преступников регулярно посещает удивительно хороший дантист.

— Я Эмилио, — представился парень, но видя, что Анте шевелился-то с трудом, руку ему протягивать не стал. — И тебя тоже сюда за "выступления" упекли?

Анте вяло представился и еле-еле сел. Всё тело скрутило, будто он сунулся в бассейн с электрическими угрями.

— Выступил перед Его Величеством, — хохотнул он сквозь слёзы. После случившегося только и оставалось, что смеяться.

— Так это ты пробрался из другого мира… — присвистнул Эмилио, и во взоре его проступила глубокая оценка.

— Откуда ты знаешь?

— Твоя гитара. Здесь таких не делают.

— Уна? Ты её видел?! — несмотря на боль, Анте вскочил на ноги, и его понесло в сторону, прямо на соседа по камере.

Тот воздел руки, останавливая его, и тяжело вздохнул:

— Эх, прости, друг, но эту красавицу ты больше не увидишь. Здесь инструменты долго не живут.

— Я не понимаю…

— Её пустили на дрова, — прямо, без подготовки ответил Эмилио, и Анте ощутил, как холодный камень уходит у него из-под ног.

И всё, что произошло до этой самой секунды, навалилось на него и придавило его обломками, как обрушившееся здание. Если до сего момента Анте лелеял надежду выбраться и вернуться домой, то теперь, представляя жалобный треск грифа, объятого пламенем, звон лопающихся струн, он признал, что всё пропало. Он сел, но тело словно не принадлежало ему. Воздух будто бы проходил насквозь, не попадая в лёгкие. Пальцы онемели.

Уна, его Единственная. Её больше нет.

— Что мне делать? — наконец выдавил Анте спустя вечность.

— Можно подумать, у тебя тут широкий выбор, — невесело усмехнулся парень, — Можешь выбрать, посидеть в камере, или посидеть в камере. А можно ещё в камере посидеть.

— И как долго мне здесь быть? — спросил Анте.

— Могу сказать тебе спасибо. До сегодняшнего дня я думал, что буду торчать здесь годами и наслаждаться жизнью. Невесть какие хоромы, но кормят неплохо и компания хорошая. Но главное — мы были в безопасности, а теперь благодаря тебе всех музыкантов казнят на рассвете.

И теперь, открыв правду, Анте угадал в голосе Эмилио не прямоту, не честность, а затаённую обиду. Всех их казнят. Всех музыкантов… Но это значило, что он не единственный музыкант.