Любовь, смерть и роботы. Часть 1

Наступает время поединка, моя команда формирует что-то наподобие преторианской защиты, чтобы безопасно довести меня до ринга. Воздух вокруг арены уже перегрет, к тому же становится липким от пота и дыхания толпы. Никаких кондиционеров. Естественно.

Мои уши заполняются фанатскими речевками, поднимающимися с трибун, медленными, звонкими хлопками, свистом, криками. Шум заторможенным эхом обходит пустое темное пространство вокруг трибун. Эхо проходит под лесами, отражаясь от металла с низкочастотной гармоникой. И выходит назад, под неустанный ливень резкого холодного белого света и сотрясающего все вокруг шума. Аплодисменты и возгласы достигают крещендо. Каждый сантиметр трибун занят зрителями.

Я сажусь в кресло на краю ринга. Саймон сидит прямо напротив меня, с голым торсом. Жилистый, лысый, черный как соболь. Татуировка стилизованного грифона флуоресцирует на его груди, пульсируя в унисон его сердцебиению. Огромные золотые пиратские серьги свисают с растянутых мочек. Он приподнимается, чтобы жестом показать мне "фак ю". Фанаты "Городских Горгон" восторженно ревут.

— Ты в порядке, Сонни? — шепчет Иврина.

— Конечно, — я нахожу глазами Саймона и презрительно смеюсь. Мои фанаты восторженно улюлюкают.

Судья поднимается на ноги у входа на ринг. Динамики издают пронзительный скрежет, и он начинает резкую вступительную речь. Стандартные вымученные заголовки. В действительности не совсем-то он и судья. В Зверобое не так уж много правил: зверь должен быть двуногим, металл нельзя использовать в дизайне, временного ограничения нет, оставшийся в живых выходит победителем. Это отметает ненужные споры и замешательства.

Судья заводится, возможно боится, что если замешкается, то нетерпеливая толпа начнет его линчевать. Саймон закрыл глаза, концентрируясь на сближении с Турбораптором.

Сближение — уникальное и личное соединение. Каждая пара клонированных нейронных симбионтов настроена на работу только со своим близнецом. Соединение невозможно перехватить или подслушать. Один интерфейс подключен к человеческому мозгу, другой вживлен в био-процессор. Идеальный инструмент для Зверобоя.

Я закрываю глаза.

Ханивор ждет за паутиной лесов. Я провожу окончательную проверку систем. Артерии, вены, мышцы, сухожилия, сеть нервных волокон с системой резервного переключения, дополнительные камеры сердцевых насосов. Всё подключено и функционирует на сто процентов. Запаса насыщенной кислородом крови хватит на час боя.

Ничего другого в общем-то и нет. Жизненно важные органы буквально такие и есть — жизненно важные! Брать их собой в бой слишком рискованно. Один случайный прокол такого чувствительного органа и зверь может умереть. Один! Это был бы не очень захватывающий бой. Скажу больше, это был бы халтурный дизайн боевого организма. Поэтому Ханивор проводит практически все время в цистерне жизнеобеспечения, в которой вспомогательные модули заменяют собой функции печени, почек, легких и остальной физиологической хрени, которая не очень-то важна для того, чтобы драться.

Я делаю им шаг вперед.

Толпе сносит крышу. Чертовски предсказуемо, но я все равно люблю их за это. Это мой момент, единственный миг, в котором я начинаю жить по-настоящему.

Турбораптор уже спускается на ринг, переносная деревянная рампа прогибается под его весом. Первая возможность для детального изучения.

"Городские горгоны" сварганили себе небольшого динозавра темно-фиолетового цвета, за минусом хвоста. Тело его имело грушевидную форму, с короткими толстенькими ножками, так чтобы его сложно было повалить. Передние конечности выглядели странно, два с половиной метра длиной, состоящие из пяти суставов, позволяющие отлично координировать движения, мне надо будет быть с этим осторожной. Одна рука заканчивается клешней с тремя когтями, другая — цельной, шарообразной костью. Идея была хорошая: удерживать клешней и бить кулаком. Учитывая охват передних конечностей, ему вполне может удастся выработать достаточно инерции для того, чтобы пробить экзоскелет Ханивора. Пара заостренных, пятидесятисантиметровых рогов выступают на голове. Глупо. Рога и плавники хорошо выглядят, но они дают противнику что-то, за что можно зацепиться. Именно поэтому мы сделали Ханивора гладким, как льдинку.

Ханивор опускается на ринг, техники укатывают его рампу. Судья вытягивает руку и воцаряется молчание. Белый платок свисает с его ладони. Он бросает его.

Я позволяю всем пяти щупальцам полностью раскрутиться, в процессе пощелкивая клещами. Фанаты "Хищников Сонни" ускоряют темп, стучат ногами, хлопают в ладоши.

Турбораптор и Ханивор кружат вокруг друг друга, тестируют скорость и рефлексы противника. Я выкидываю пару щупалец, пытаясь словить Турбораптора за ноги. Впечатляюсь от того, как быстро он уворачивается, несмотря на довольно коротенькие ножки. В ответ его коготь пролетает в опасной близости от основания моего щупальца. Я не думаю, что коготь сможет легко отрезать щупалец, но мне нужно быть осторожной.

Кружение прекращается. Наши звери начинают покачиваться из стороны в сторону, напрягая мускулы, ожидая момента, когда противник откроется или начнет атаковать. Саймон начинает первым, бросая Турбораптора на меня, хорошенько разогнавшись, рука отправляет костяной кулак вперед. Я переношу весь вес Ханивора на одну ногу, ударяя щупальцами, чтобы добавить крутящего момента. Турбораптор проскальзывает мимо меня и я успеваю хорошенько ударить его по затылку щупальцем, отбрасывая его на стену ринга. Ханивор восстанавливает равновесие, следует за ним. Я хочу удержать Турбораптора на полу, нанося мощные удары по корпусу, которые ему бы пришлось принять на себя. Но его руки резко заламываются назад. Сволочные шарнирные суставы. Край моего щупальца попадает под коготь его клешни. Я выбрасываю вперед щупальца, чтобы смягчить удар его кулака, одновременно прокручивая застрявшее в капкане щупальце. Кулак Турбораптора попадает в извивающийся змеевик щупалец, приглушая удар. Мы отлетаем друг от друга.

Кончик моего щупальца лежит на полу, извиваясь как змея, ошпаренная током. Боли нет, нервы Ханивора сконструированы не для этого. Небольшая струя алой крови брызгает из разрезанной конечности. Кровь перестает лить, как только био-процессоры принудительно затягивают артерию.

Толпа вскакивает на ноги, поднимаются одобрительный вой и требования мести. Цветные вспышки и взмахи рук, вибрация крыши. Все это сейчас так далеко.

Турбораптор поспешно отскакивает, стараясь поскорее уйти от опасной стены ринга. Я позволяю ему это сделать, внимательно слежу за ним. Один из его когтей неестественно вывернут. Когда он спрятал остальные когти, этот так и остался торчать.

Мы опять сцепились, сталкиваясь в центре ринга. В этот раз в дело пошли пинки и толчки. Лапы и щупальца могут лишь слабо бить по армированным туловищам, когда мы находимся так близко. Тут мне удается согнуть голову Ханивора достаточно низко, чтобы челюсти могли ухватить плечо Турбораптора. Зубы в форме наконечников стрел впиваются в фиолетовую чешую. Кровь сочится из проколотой кожи.

Коготь Турбораптора скребет по голове Ханивора. Саймон использует сломанный коготь, как консервную открывашку, пытаясь продавить углубления со спрятанными сенсорами. Я потеряла несколько ретин и кусок уха перед тем, как решила, что оставаться в этой позиции дальше не имеет смысла. Клыки Ханивора нанесли максимально возможный урон, прокусить глубже они были уже не в состоянии. Я ослабила хватку и мы отпрянули друг от друга.

Турбораптор сделал два шага назад и снова набросился на меня. Я не успеваю среагировать. Огромный костяной кулак со всей силы ударяет по телу Ханивора. Я пячусь назад, пытаясь сохранить равновесие, врезаюсь в стену ринга.

Био-процессоры транслируют алерты в мое сознание, паутина красных и оранжевых предупреждений, наслаивающихся на мое зрение, показывающих размер бедствия. Кулак Турбораптора ослабил среднюю секцию экзоскелета. Ханивор пожалуй сможет выдержать еще один-два таких удара, но никак не три.

Я выбрасываю пару щупалец. Одно обхватывает кулак Турбораптора. Второе опутывает лапу Турбораптора в районе плеча. Захват, из которого практически невозможно выбраться. По крайней мере, теперь Саймон не сможет повторить свой удар.

Я отправляю приказ в нужный процессор на удержание хватки. Человеческий мозг не может одновременно контролировать все пять верхних конечностей. У нас отсутствуют необходимые для этого нейрологические программы, и именно поэтому большинство зверей — гоминиды. Все что я могу делать — это управлять одновременно двумя щупальцами, но простые вещи, вроде удержания захвата, можно поручить био-процессорам, в то время, как я переключаюсь на следующую пару щупалец.

Клешня Турбораптора изгибается, пытаясь прокусить одно из щупалец, удерживающих руку. Я отправляю свободную пару щупалец, чтобы связать вторую руку, что оставляет мне последнее щупальце для того, чтобы выиграть войну.

Я только начинаю выдвигать щупальце вперед, обдумывая, как эффектнее всего сломать шею Турбораптора, как Саймон проводит обманный маневр. Верхняя часть руки с клешней начинает сдвигаться назад. Вначале я подумала, что оптические сенсоры Ханивора начали сбоить. Мой захват руки Ханивора был очень крепким, рука не могла так легко сдвинуться.

Послышался влажный звук разрывающейся плоти, из конечности пошла небольшая струя крови. Щупальца продолжают крепко обвивать последние три сегмента руки противника, отделившаяся плоть была своеобразным чехлом для пятидесяти сантиметрового острого клинка, сделанного из цельной кости.

Саймон целится прямо в туловище Ханивора, как раз в ту область экзоскелета, которая ослаблена ударом. Страх обжигает меня, действуя как стимулятор похлеще адреналина или амфетамина, ускоряя мой мыслительный процесс буквально до световых скоростей. Инстинкт самосохранения берет приоритет над обстоятельностью, я выбрасываю пятое щупальце вниз, понимая, что потеряю его, и не очень-то беспокоюсь на этот счет. Все что угодно, чтобы отвести этот убийственный удар.

Щупальце с силой бьет по клинку, удар настолько мощный, что оно почти разрезается пополам. Вылетает фонтан крови, забрызгивая грудь Турбораптора, как алая бомбочка с краской. Но удар отведен ниже, клинок проделывает дыру в экзоскелете правой ноги Ханивора. Он проходит так глубоко, что алерты предупреждают меня о сквозной ране. Саймон прокручивает лезвие, уничтожая плоть внутри экзоскелета. Опять вспыхивает паутина предупреждений, отчитываясь о разорванных нервных окончаниях и сухожилиях, о закупорке основных артерий. Нога становится довольно бесполезной.

В этот момент я выбрасываю бесполезную часть фейковой руки Турбораптора. Одно из щупалец охватывает основание клинка, сжимаясь в максимально тугой узел, не позволяя лезвию двигаться. Оно все еще внутри меня, но по крайней мере оно не сможет доставить дополнительных хлопот. Наши тела туго сцеплены. Все попытки Турбораптора вырваться из захвата бесполезны.

С осторожностью, граничащей с нежностью, я медленно обвиваю последнее шупальце вокруг головы Турбораптора, старательно избегая его челюстей. Я заканчиваю крепким узлом у основания его рога.

Саймон должно быть сообразил, что я собираюсь сделать. Ноги Турбораптора царапают по залитому кровью полу, неистово пытаясь заставить меня потерять равновесие и завалить нас на пол.

Я начинаю тянуть щупальце, все глубже наматывая его. Голова Турбораптора начинает проворачиваться. Шея борется со мной за каждый сантиметр, напрягая мышечные волокна под чешуей. Все напрасно. Вращение неумолимо.

Девяносто градусов, и зловещие хлопающие звуки начинают вырываться из коренастой шеи. Сто градусов, и между чешуйками начинает просвечивать растянутая кожа. Сто десять градусов, и кожа начинает лопаться. Сто двадцать, и позвоночник ломается с треском оружейного выстрела.

Мое щупальце откручивает голову, триумфально подбрасывает ее в воздух. Она падает в лужу моей крови, скользит по рингу, пока не ударяется в стену, прямо под Саймоном. Он скрючился на краю кресла, обхватив себя за плечи, его всего трясет. Татуировки ярко пылают, как будто прожигают его кожу. Напарники подбегают к нему.

В этот момент я открываю глаза, как раз чтобы увидеть обезглавленное тело Турбораптора, оседающее на пол. Толпа повскакивала со скамеек, танцует, расшатывает хлипкую конструкцию, выкрикивает мое имя. Мое! Частички осыпающейся с панелей крыши ржавчины снегом падают на ринг.

Я встаю, поднимая руки к небу, собирая и признавая поклонение мне. Поцелуи команды жалят мои щеки. Восемнадцать. Восемнадцать побед подряд.

Во всем карнавальном веселье только одна фигура остается неподвижной. Дикко, сидящий на первом ряду, подбородок покоится на серебряном наконечнике трости, мрачно смотрит на груду плоти, лежащей у ног Ханивора.

* * *

Прошло уже три часа, а все продолжают судачить о фальшивой руке Турбораптора. Является ли это нарушением? Не нужно ли нам сделать что-то похожее? Какая тактика лучше всего сработает против такого?

Я пью пиво из вытянутого стакана, позволяя шуму вихрем облетать меня. Мы очутились в пабе под названием "Латчмир", местном модном заведении, с каким-то арт-хаусным театром на втором этаже, куда периодически удалялись космически странные завсегдатаи. Черт знает, что там происходило. Со своего места я видела только двадцать человек, вяло танцующих у противоположного конца барной стойки, музыкальный автомат играет странный индийский акустический металл.

За нашим столом сидят шесть фанатов зверобоя, в глазах играют огоньки от возможности прикоснуться к своему кумиру. Если бы победа не вскружила мне голову, я бы наверно могла смутиться. Пиво и морепродукты текут рекой, все благодаря местному спонсору, следившему за боем у самого ринга, а сейчас занимающимся трущобным туризмом с пышной мадам у барной стойки.

Входит девочка в желтом платье. Одна. Я наблюдаю за тем, как она склоняет голову к официантке, обмениваясь несколькими емкими фразами, в то время, как ее загнанные глаза блуждают по залу. Затем она подходит к музыкальному автомату.

Она с минуту отрешенно смотрит на экран с выбором песен, я подхожу к ней.

— Он тебя бил? — спрашиваю я ее.

Она дергается, оборачивается, красные ободы вокруг глаз.

— Нет, — тоненьким голоском отвечает она.

— Он тебя будет бить?

Она молча качает головой, опустив взгляд.

Дженнифер. Так ее звали. Она мне сказала, когда мы выходили в душную ночь. Развратные ухмылки и одобряющий жест Кэрран в мою сторону.

На улице моросило, крохотные капли дождя исчезали, как только попадали на тротуар. Теплый туман искрился на фоне голограммных реклам, создающих радужные арки поверх дороги. Бригада роботизированных шимпанзе занималась уборкой, блестящие золотые шкурки, затемненные моросью.

Я провожу Дженнифер вниз, к реке, туда, где мы припарковали свои авто. Обслуга арены нас не выгоняла, но никто из команды не хотел рисковать оставаться на ночь на пустыре Дикко. Дженнифер потерла ладонями свои голые руки. Я накинула свою кожаную куртку на ее плечи, она с благодарностью закуталась в нее.

— Я бы оставила ее тебе, но не думаю, что ему понравится.

На спине куртки большими буквами выведено "Хищники Сонни".

На ее лице подобие улыбки:

— Да. Он всегда мне сам покупает одежду. Ему не нравится, если одеваю что-то недостаточно женственное.

— Не думала бросить его?

— Иногда. Постоянно. Но по сути поменяется только лицо. Я ведь тоже такая, какая есть. И он не так уж плох. Кроме того, сегодня или завтра он уже придет в себя.

— Ты могла бы поехать с нами, — я почти видела, как мне удается пропихнуть эту идею остальным.

Она приостанавливается и с тоской смотрит на течение черной реки. М500 возвышается над ней, изгибающаяся стальная лента, покоящаяся на череде стройных пьедесталов, прорастающих из центра мутного русла реки. Ближний свет и задние габаритные огни ночного трафика создают вокруг шоссе вечный розовый ореол, поток света, несущийся прочь от города.

— Я не такая, как ты, — отвечает Дженнифер. — Я завидую тебе, уважаю тебя. Даже немного тебя побаиваюсь. Но я никогда не буду такой, как ты.

Она медленно улыбается. Первая настоящая улыбка, которую я видела на ее лице.

— Сегодняшнего раза будет достаточно.

Я поняла. Ее приход в бар не был случайностью. Один акт неповиновения. Такой, о котором он никогда не узнает. Но от этого он не станет слабее.

Я открываю маленькую дверцу в задней части фуры, завлекая ее внутрь. Цистерна с Ханивором мерцает лунным серебром в сумеречном свете, вычислительные модули издают приглушенные булькающие звуки. Бесчисленные шкафчики и нагромождения деталей отсвечивают монохромом, пока мы осторожно пробираемся внутрь. Крохотный кабинетик на другой стороне будет потише. Светодиоды спящих компьютерных терминалов слабо мерцают, освещая раскладной диван напротив стола.

Дженнифер застывает посреди прохода, сбрасывает куртку с плеч. Ее ладони исследуют изгибы моего тела, проходят по грудной клетке, по грудям, по шее, поднимаются всё выше. У нее холодные пальцы, длинные ногти цвета фуксии. Ее ладони останавливаются на моих щеках, пальцы широко расставлены между висками и лбом.

— Ты очень разозлила Дикко, — сипло мурлыкает она мне в ухо.

Мои губы ловят теплоту ее дыхания.

Боль вонзается в мой череп.

* * *

Мои визоры военного образца переключаются в режим слабого освещения, заставляя тени исчезнуть, когда мы проходим мимо цистерны со зверем. Мир становится рисунком из синего и серого, с четкими очертаниями. Я попала в церковь технофилов, пол усеян километрами проводов и трубок, стены машин покрыты россыпью мерцающих светодиодов. Дыхание Сонни учащается, когда мы доходим до небольшой комнатушки в глубине фуры. Похотливая сучка. Похоже, что она приводит сюда всех своих однодневок.

Я скидываю куртку и тянусь к ней. Она выглядит так, словно это первая ночь нашего медового месяца.

Ладони на своих местах, я слегка сдавливаю ее виски и говорю: "Ты очень разозлила Дикко". После этого я даю ей вдоволь насладиться происходящим. Из каждого пальца вылетают пятисантиметровые титановые шипы, реагирующие на магнитный импульс. Они пронзают ее череп, проникают прямо в мозг.

Сонни в конвульсиях, язык вываливается наружу, все части ее тела какое-то мгновение дергаются в непонимании, полном страха. Я убираю ладони с ее лица, металл выходит без каких-либо усилий. Она с глухим стуком валится на пол. Все ее тело трясет несколько секунд, затем она замирает. Всё, умерла.

Ее голова неестественно согнута, поддерживаемая основанием дивана, на котором она собиралась меня отыметь. Глаза открыты. Из восьми колотых ран вытекает порядочно крови.

— И ты думаешь, оно того стоило? — тихо спрашиваю я. Это нужно было спросить. На ее лице еще застыла эмоция удивления, такая грустная и безобидная. — Глупая, тупая гордость. Ну и смотри, куда она тебя завела. Одно поражение, это всё что мы хотели. Когда же вы, люди, наконец научитесь понимать?

Я встряхиваю кисти рук, морщусь, жду пока шипы медленно заползут назад, в свои пазухи. Они чертовски жалят, кожа на пальцах разорвана и кровоточит. Пройдет минимум неделя перед тем, как раны заживут. Впрочем, как обычно. Плата за скрытые импланты.

— Неплохой трюк, — говорит Сонни. Гласные искажены, но слова произносятся отчетливо. — Я бы никогда не подумала, что ты из спецназа. Уж слишком симпатичная.

Одно работающее глазное яблоко поворачивается, фокусируясь на мне, другое безжизненно свисает, белок изрешечен кровавыми кляксами разорванных капилляров.

У меня непроизвольно вырывается приглушенный крик. Натренированный рефлекс реакции на опасность посылает электрические импульсы моей нервной системе. Я приседаю, наклоняюсь вниз, чтобы усилить удар своим весом, сжимаю руку в кулак. Целюсь.

Удар.

Мой правый кулак вылетает с такой скоростью, что попросту размазывает ее по полу. Я попадаю идеально, превращая в пюре жировую ткань ее груди, проламываю грудную клетку. Осколки костей движутся вглубь, раздавливая сердце. Ее тело выгибается, словно от удара разрядом дефибриллятора.

— Этого не достаточно, моя спецназовская симпатяшка, — бусинка крови вытекает из краешка ее рта, скатывается по шее.

— Нет, — хриплю я, не веря своим глазам.

— Ты должна была понять, — говорит труп/зомби. Ее речь деградировала до булькающего шепота, слова образовывались между короткими глотками воздуха, на выдохе. — Из всех людей ты-то должна была знать, что чувство ненависти не достаточно для того, чтобы дать мне преимущество. Ты должна была разгадать загадку.

— Что же ты за чудовище такое?

— Зверобой, лучший из лучших.

— Это мне ничего не говорит.

Сонни начинает смеяться. Выглядит это крайне омерзительно.

— А должно, — бормочет она. — Подумай. Ненавидеть легко. Если бы все, что было нужно — ненависть, вокруг были бы одни победители. Дикко поверил, что ненависть была моим преимуществом, потому что он так захотел. Мужская логика. Ты не почувствовала бурление его гормонов, когда я сказала, что меня изнасиловали? Это ему показалось очень понятным. Но нужно иметь что-то большее, чем слепую ненависть, спецназовка, намного большее. Нужно иметь страх. Настоящий страх. Это то, что мне подарила команда — возможность испытывать страх. Меня не ловила никакая банда. Я врезалась, ведя фургон. Глупая бродяжка, которая хорошо отпраздновала победу в поединке, перебрала лишнего. Сильно потрепала себя. Джейкобу и Кэрран пришлось поместить меня в цистерну, пока они меня чинили. Тогда-то мы и поняли. Преимущество…

Ее голос угасал, словно звук ночной радиостанции.