Москва разгульная

Дворец после войны с Наполеоном пребывал в крайнем запустении, хотя, по преданию, он очень понравился французскому императору, который давал в нем приемы и вел переговоры. Французские войска подожгли дворец и изуродовали прилегающую территорию. Власти вспомнили о нем только к коронации Николая I. Новый государь, осмотрев дворец, приказал его восстановить и устроить вокруг роскошный парк, московский Версаль, для гуляний горожан.

Петровский парк. Старинная гравюра

Устройство обширного Петровского парка было поручено архитектору Адаму Менеласу и садовнику Финтельману. По плану, от дворца тремя лучами должны были расходиться кленовые и липовые аллеи, а в районе Масловки предполагался парк с таинственными гротами, изящными мостиками и прудом, с романтическими дорожками, беседками, кофейнями, купальнями, качелями и зверинцем.

План Петровского путевого дворца в Петровском парке

Через несколько лет в парке был выстроен летний деревянный театр и развлекательный центр – «Воксал», в котором давались концерты и балы и имелись помещения для карточных игр и хороший ресторан с французской кухней. Во второй половине столетия в здании «воксала» функционировало летнее отделение Немецкого клуба, которое активно посещали дачники. Платя 10 рублей ассигнациями, сюда можно было ходить весь сезон, каждый день пользоваться здешней читальней с богатым выбором журналов и газет, играть на превосходном рояле (их было несколько), пить чай и ужинать. Именно здесь впервые выступил на публике пианист Антон Рубенштейн и блестяще музицировал Ференц Лист, венгро-немецкий музыкант, яркий представитель романтизма.

По словам современников, Лист родился с умением потрясать публику. Стоило ему выйти на сцену, как слушатели вмиг забывали обо всем и падали в обморок от восхищения. Русская публика была шокирована не только блестящей игрой пианиста, но и его оригинальным обликом: он носил длинные волосы (в России это было запрещено), которые постоянно падали ему на лицо, коллекцию орденов на лацкане фрака и орден Золотой Шпоры на шее. Играл он тоже со спецэффектами: сопровождал исполнение активной мимикой, высоко поднимал руки и резко бросал их на клавиатуру, качался всем телом. И, главное, он играл без нот, а наизусть в то время играть было не принято. Сам Лист был в восторге от русской публики, русских друзей и русской музыки. Россию он называл страной величайших духовных и музыкальных перспектив, а Глинку – гением. 

Санные гонки в Петровском парке. Неизвестный художник, 1830–1840-е годы

Популярным и любимым местом гуляний Петровский парк стал в 1830-х годах, здесь бывали Пушкин, Лермонтов и Аксаков. Лакомые земли парка Дворцовое ведомство стало охотно сдавать под новую дачную застройку. Здесь было огромное владение самого Башилова, который позже отдал его Транквилю Яру под ресторан. Здесь находились дачи писателя М. Загоскина, актера Михаила Щепкина, дачи князей Щербатовых, Трубецких, Апраксиных, Барятинских, Голицыных, Волконских, Оболенских, Толстых, Талызиных и Нарышкиных.

Местная дачница Анна Дмитриевна Нарышкина, о которой до сих пор напоминает Нарышкинская аллея, построила рядом со своим владением Благовещенскую церковь. Здесь, на даче в Петровском парке, умерла ее тринадцатилетняя внучка Анна Булгари, а перед тем она похоронила свою единственную дочь, графиню Марию Булгари. Скорбящая бабушка дала обет построить на месте смерти девочки церковь и подала соответствующее прошение святителю Филарету и государю Николаю I. Вскоре разрешение на строительство храма недалеко от Петровского дворца было получено, архитектором стал знаменитый архитектор Федор Рихтер.

Освятили храм в 1847 году, но уже через девять лет в церкви был произведен ремонт в связи с тем, что в 1856 ожидали на коронацию государя Александра II, и для него подготавливали Петровский дворец, который был любимым местом пребывания Александра Освободителя. По свидетельству современников, государь каждое утро один без охраны совершал по аллеям Петровского парка прогулки с собакой. Кстати, при нем было разрешено допускать во дворец для осмотра всех желающих, кроме тех дней, когда здесь пребывала императорская семья.

На дачах в Петровском парке жил и писатель А.Ф. Писемский, и И.С. Тургенев, и даже «прощеные» декабристы, вернувшиеся из ссылки в конце 1850-х годов, которым в Москве было жить запрещено – среди них был Иван Пущин, друг Пушкина. Жили в Петровском парке и поэт Велимир Хлебников, и композитор Сергей Рахманинов, который, будучи студентом консерватории, поправлялся здесь в доме своего отца после тяжелой болезни.

По аллеям неспешно прогуливались дамы и господа, молодежь каталась на лодках по Башиловским прудам. Играл полковой оркестр. Кстати, именно в Петровском парке открылся один из первых приютов для животных. В основном, здесь доживали свой век старые лошади, больные и искалеченные, и все те, от кого отказались хозяева: здесь их не только кормили, но и ухаживали и оказывали медицинскую помощь.

Москвы цыганский уголок

Во второй половине XIX века Петровский парк оставался излюбленным местом как для дач, так и для увеселений, только теперь здесь появились другие дачники и другие увеселения. Так, в бывшем здании «воксала», появилась летняя загородная дача Немецкого клуба. Здесь устраивали «сельские» балы, представления фокусников и различных артистов. В парке стали строить виллы богатые промышленники и разбогатевшие купцы, они и принесли сюда свои развлечения в виде ресторанов с цыганскими хорами и кутежами. Теперь в Петровском парке по вечерам зажигались огни, и допоздна, а порою и всю ночь напролет кипела бурная жизнь разгульных загородных ресторанов.

Желающих жить на дачах, гулять и кутить в Петровском парке было так много, что летом в парк ездили линейки, а зимой сани с кондуктором. В 1899 году сюда отправился со Страстной площади первый электрический трамвай. Незадолго до революции появился даже проект провести сюда ветку наземного метро.

Первым из всех ресторанов в Петровском парке обосновался знаменитый ресторан «Яр», который занял бывшее владение сенатора Башилова. Среди купечества «Яр» пользовался наибольшей популярностью, позднее появились «Стрельна» и «Мавритания», попавшие на страницы Лескова и Льва Толстого, а также «Аполло» и «Эльдорадо». В них с большим удовольствием ездили московские кутилы и любители цыганского пения, которое было невероятно популярным в первопрестольной.

Знакомством с цыганским искусством москвичи обязаны графу А. Г. Орлову-Чесменскому, который, услышав цыган во время Русско-турецкой войны, был ими очарован и при первой же возможности приобрел в Молдавии для себя хороший хор. В Москве цыгане быстро освоились, выучили русский язык и получили русские имена. Выступая сперва на праздниках и маскарадах у графа Орлова, цыганские исполнители скоро вошли в моду. Репутация цыганских хоров была настолько достойная, что считалось вполне приличным приглашать «чавал» в уважаемые семейные дома. Послушать цыганский хор ездили не только мужчины, но и женщины-аристократки. Это считалось немного эксцентричным, но вполне в рамках приличия. Гостьями цыганского хора были, к примеру, княгиня Зинаида Волконская и поэтесса графиня Евдокия Ростопчина.

Переселившиеся в Москву цыганские хористы расселились компактной группой в Грузинах – на Большой и Малой Грузинских улицах, на Медынке (ныне – Зоологическая улица), на Живодерке (ул. Красина) и за Тверской заставой. В городских ресторанах, с целью поддержания «чистоты нравов», цыганам петь запрещалось, а за заставами они имели полное право жить и выступать. Так, в Петровском парке появились: Цыганская улица, Цыганский переулок и даже Цыганский уголок, ставший в дальнейшем 4-м Эльдорадовским переулком. Здесь останавливались цыганские таборы, а цыгане делились на зыковских и масловских, названных так по расположению на территории деревни Зыково и улицы Верхней Масловки. На этих улицах даже в наше время еще живут потомки цыган, которые некогда пели в цыганских хорах близлежащих ресторанов.

Московский цыганский хор под рук. Ивана Лебедева

Богатые цыгане из хористов на паях владели ресторанами, имели собственные дома, держали русских кухарок, горничных, дворников, посылали детей в частные гимназии. Их родственники победнее жили во флигелях этих домов. Цыганский хор вплоть до конца XIX века воспроизводил структуру традиционного цыганского табора. Так, заработки от выступлений, дорогие подарки и подношения благодарных зрителей считались общим достоянием хора и справедливо распределялись. Свою долю получали и старики, и больные, и инвалиды, которые уже не могли участвовать в выступлениях. Именно поэтому нищих и попрошаек в среде московских хоровых цыган не было.

Наиболее известны цыганским пением в Москве были ресторации Петровского парка. Чтобы послушать цыган, можно было приехать прямо к ним на дом – каждый хор жил в отдельном доме. Гостей здесь ждали в любой час дня и ночи. Лучшие солистки обносили гостей шампанским, и за каждый выпитый стакан полагалось платить, равно как и за каждую песню и за каждый танец.

Страстное пение и огневые танцы заставляли дрожать тайные сердечные струны. Слушатели рыдали в голос или пускались в пляс. И чем больше, бывало, выпито, тем живее заходились они в неистовой пляске. Не смотря на пьяные купеческие кутежи, в цыганском хоре все было обставлено в строгих традициях, пьянство и распущенность не дозволялась. Соблюдение «чистоты» хора было равносильно соблюдению чести своего рода. Так, что если гость приглашал в кабинет какую-нибудь цыганочку, то она обязательно брала с собой мать, или сестру, или гитариста. И никогда не оставалась одна с гостем. Девушка, «потерявшая себя», не только сама превращалась в отверженную, но и пятнала ближайшую родню.

Плясунья из цыганского хора

Чем больше распалялся поклонник, тем на большие жертвы он шел, – и денежки летели под ноги красавицам-цыганкам без счета. Если страсть обожателя подкреплялись его толстым кошельком, ему могли предложить выкупить певицу. В глазах света подобный союз тогда обретал черты временного брака, который имел все шансы превратиться в постоянный. Русских аристократов привлекала в цыганках красота и волшебное пение, а также уважение и беспрекословное подчинение своему мужу.

Пленники судьбы:

В роду графов Толстых, к которым относился великий русский писатель Л. Н. Толстой, можно найти по крайней мере трех человек, которые связали свою судьбу с цыганками. На красавице цыганке Авдотье Тугаевой женился двоюродный дядюшка Льва Толстого, знаменитый Федор Толстой-Американец, о котором будет подробно рассказано в главе о дуэлях.

Родной брат Льва Николаевича, Сергей Николаевич Толстой, также был женат на цыганке, солистке цыганского хора, Марии Шишкиной. В семье Толстых все любили цыганское пение, а для Сергея это стало настоящей страстью. Проводя бурные ночи у цыган, он влюбился в юную звезду цыганского хора, которая очаровала его своим пением. По слухам, обезумевший от страсти Сергей решил выкупить Машу из табора. Он бросал мешки с золотыми монетами к ее ногам, пока они не достигли ее пояса, цыгане сдались и отдали ему его возлюбленную.

Сергей Николаевич Толстой выкупил свою будущую жену из цыганского табора

С цыганкой Машей Сергей Николаевич прожил всю жизнь, она родила ему одиннадцать детей (только четверо дожили до взрослого возраста), однако жениться на ней граф не спешил.

Их союз был нарушен лишь однажды, когда младший брат Лев женился на Сонечке Берс, а Сергей познакомился с ее младшей сестрой Татьяной и сделал ей предложение. Но, узнав о незаконной семье своего жениха, Татьяна тут же разорвала помолвку, а Сергей Николаевич, вскоре обвенчался с Машей спустя пятнадцать лет после начала их совместной жизни. Правда, счастливым он себя не чувствовал. Будучи когда-то очарованным красотой и талантом яркой цыганки, с годами он все больше и больше стал тяготиться их связью. Лишь ее пение по-прежнему очаровывало и брало за душу.

Родную сестру Марии Шишкиной Ольгу выкупил из хора известный поэт Афанасий Афанасьевич Фет. Связь их длилась несколько лет, поэт не скрывал ее от родных и друзей, однако жениться не помышлял. Единственным ребенком Ольги от Фета была дочь Гликерия, к которой знаменитый отец не проявлял никакого внимания.

Лев Львович Толстой женился на цыганке, дочери знаменитой Лёдки, Ольги Панковой

Третьим из семьи Толстых женился на цыганке сын Льва Толстого, Лев Львович, самый талантливый из его детей. В юности он фактически повторил молодость своего отца. Не закончив университета, занялся самообразованием. Живя в Ясной Поляне, увлёкся преобразованием жизни крепостных крестьян. Затем поступил в действующую армию. Став писателем, увлёкся проблемами народного образования и открыл свою школу. После развода с первой женой Дорой, он женился на Марианне Сольской, дочери примадонны цыганского хора Соколова. Брак оказался несчастливым, и через несколько лет после свадьбы, Лев Львович бросил свою надоевшую возлюбленную и своего маленького сына во Франции. И внук великого писателя Жан Толстой был вынужден жить на сборы от благотворительных концертов.

Обзавелся пылкой красавицей – цыганкой Оленькой и друг А. С. Пушкина, баловень судьбы, Павел Воинович Нащокин. Ольга Андреевна Солдатова была певицей цыганского хора, которым руководил знаменитый Илья Соколов. Известный знаток российской старины М. И. Пыляев писал: «В то время любовь к цыганке была самая разорительная, песни чернооких красавиц разнеживали всех кутящих богачей. На вечерах гитара такой цыганки наполнялась по нескольку раз золотом и ассигнациями, и много раз была опоражниваема и потом снова наполнялась. Эти приношения носили название „угольковых“ и многим опустошали карманы. Нащокин для цыганки держал экипажи с парой „вяток“ и „шведок“; за нее он дал крупный выкуп хору».

Любовь Нащокина к цыганке послужила драматургу Николаю Куликову сюжетом для его водевиля «Цыганка». От этой цыганки Нащокин освободился тем, что, оставив ей хорошую сумму денег, тайком уехал в подмосковную усадьбу к приятелю, где перевенчался на своей троюродной сестре, такой же незаконнорожденной, как и его двое цыганских детей.

Цыганское пение вдохновляло творчество Л. Толстого, М. Глинки, И. Тургенева, А. Островского, А. Фета и А. Пушкина, который, проведя несколько дней в таборе бессарабских цыган, написал романтическую поэму «Цыганы». На сюжет этой поэмы С. Рахманинов написал свою первую оперу «Алеко». Почти полвека спустя после издания поэмы один из родственников Натальи Гончаровой, принадлежащих к роду Загряжских, вступает в брак с певуньей цыганкой. И вновь как бы соприкасаются судьбы Пушкина и любимых им цыган.

Богемный «Яръ»

Но, вернемся к Петровскому парку, в котором во второй половине XIX в. возникло целое созвездие знаменитых ресторанов, самым знаменитым из которых был ресторан «Яръ». Французский трактир «Яръ», а впоследствии – легендарный русский ресторан, был культовым местом московской богемы XIX и начала XX века. По роскоши и экстравагантности дореволюционный «Яръ» считался заведением номер один. Основателем знаменитого ресторана стал француз Транкиль Яр, открывший трактир «Яръ» в 1826 году на Кузнецком мосту. Именно в этом «Яре» Пушкин слыл завсегдатаем и именно про него потом вспоминал:

Долго ль мне в тоске голодной

Пост невольный соблюдать

И телятиной холодной

Трюфли Яра поминать…

Предприимчивый Яр одним «Яром» решил не ограничиваться, и спустя двенадцать лет открыл филиал знаменитого ресторана в деревянном здании возле Петербургского шоссе (ныне – Ленинградского пр.). Еще через несколько лет первый ресторан на Кузнецком Мосту был закрыт, и с той поры работал только здесь, за Тверской заставой. Несмотря на отдаленность нового «Яра», именно он стал одним из лучших ресторанов тех лет. Сюда, ближе к вечеру спешили попасть не только подгулявшие купцы, но и куда более респектабельные господа: представители дворянской знати и знаменитые столичные гости. Фраза «Поехать к Яру» была в то время синонимом бесшабашного разгула и несметного богатства.

Ресторан «Яръ» на Петербургском шоссе. Открытка конца 19 века

В 1871 году владельцем ресторана стал московский купец Аксенов, которого за полную фигуру и яркий румянец прозвали – «Апельсин». Он очень гордился своим пушкинским кабинетом с бюстом великого поэта, который никогда здесь не был, зато прославил «Яр» в своих стихах. Именно при Аксенове-Апельсине заведение приобрело сомнительную славу места, где творятся бесшабашные и громкие купеческие кутежи, а состоятельные господа могут за большие деньги совершать различные потехи и «безобразия». Например, подгулявшие «саврасы», так называли состоятельных юнцов, любили играть в «Амурские волны». В роскошный белый рояль наливали шампанское и запускали туда сардинок. Тапер играл бравурный марш, шампанское бурлило и шло волнами, а «взволнованные» рыбки время от времени выпрыгивали наружу.

Часто разгульные гости, пресытившись ресторанным угаром, требовали «экзотики». Под звуки оркестра официанты из кухни вносили на плечах огромное блюдо, на нем в соблазнительной позе лежала голая певичка в причудливом гарнире из мяса, зелени и всевозможных солений. При виде такого изысканного блюда начиналась вакханалия в духе позднего Рима. Солидные и степенные длиннобородые купцы вскакивали с мест и с громким воем «Ура!», тыкали вилками прямо в гарнир. На его место бросали деньги, стараясь перещеголять друг друга.

Русские купцы любили загулы с размахом и удалью. Дореволюционная открытка

Хитрый Аксенов решил обратить подобные хулиганства себе в выгоду: он установил своего рода прейскурант, согласно которому каждый подобный проступок карался в ресторане денежным штрафом. Так, удовольствие вымазать официанту лицо горчицей стоило 120 рублей, а запустить бутылкой в венецианское зеркало – 100 рублей. Кидаться бокалами и тарелками, губить диковинные растения – все это стоило огромных денег. Поэтому очень скоро ресторан стал приносить огромную прибыль. Тем более, все имущество ресторана было застраховано.

Особенного расцвета «Яръ» достиг на рубеже XIX–XX веков, когда заведение выкупил у Апельсина разбогатевший официант Алексей Акимович Судаков, который когда-то служил официантом в этом же ресторане. Изучив вкусы самых требовательных гостей, Судаков значительно расширил ассортимент предлагаемых угощений и напитков, и увеличил размеры порций, которые стали «особо приятны для русского глаза и желудка». По выражению Ф. Шаляпина, ассортимент блюд поражал «африканским» великолепием и изыском. Заваленные горами фруктов столы ломились от закусок. А чего стоил рыбный ассортимент, в котором были представлены все сорта балыка, семги и икры. Писатель Н. Телешов так писал об этом так: «В широких бассейнах извивались живые стерляди и жирные налимы, обреченные в любую минуту, на выбор, стать жертвами кухни».

В оригинальных напитках также не было недостатка. Вино и шампанское лилось рекой. Так, под заморские фрукты шло страшно дорогое элитное французское шампанское, а к горячей закуске подавалась «менделеевка» – водка из отборного ржаного зерна, которая не давала тяжелого похмелья. Неудивительно, что ресторан «Яръ» стал одним из самых модных мест Москвы, дорогим и элитным местом. Здесь проматывались целые состояния, влюблялись в сладкоголосых певичек, признавались в любви, назначали тайные свидания, стрелялись и устраивали «праздник живота».

Цыганский хор – чувственная приманка любого ресторана

Важнейшей «фишкой» «Яра» был чернокожий официант из Чикаго Фредерик Брюс Томас и «чувственная приманка» – настоящие цыганские хоры, знаменитые далеко за пределами Москвы. В ресторане выступали целые династии потомственных певцов и музыкантов – Панины, Шишкины, Лебедевы, Пономаревы. Выражение «соколовский хор» стало нарицательными благодаря его первому руководителю, настоящему виртуозу игры на семиструнной гитаре, Ивану Соколову.

Звездой цыганского хора Соколова была черноокая красавица Олимпиада Федорова, знаменитая на всю Москву «цыганка Пиша», у которой было чарующее контральто. Посетители «Яра» утверждали, что своим неподражаемым исполнением старинных романсов, она всю душу переворачивала. «Вся Москва по ней с ума сходила, – вспоминала о Пише цыганка-плясунья Лиза Мискинова. – Одних бриллиантов ей подарено было тысяч на сто». Неожиданно для всех Пиша, в полном расцвете своего таланта, ушла со сцены и вышла замуж за богатого помещика.

Что за хор певал у «Яра»!

Он был Пишей знаменит,

Соколовская гитара

До сих пор в ушах звенит!