Ночная смена

Город «Отрицания», население: один человек. Я.

Только когда мусорное ведро наполняется салфетками, а голова раскалывается на части, я, наконец, признаю, что ни за что не смогу прийти ни на одно из дневных занятий, не говоря уже о ночной смене в библиотеке. Я пишу Харпер и Нине, отправляю Марджи электронное письмо с извинениями, а затем перехожу на студенческий портал, чтобы найти замену.

Через несколько минут девушка предлагает подменить меня, если я сменю ее в среду утром. Никто больше не собирается жертвовать своим пятничным вечером ради больной девушки, поэтому у меня нет выбора, кроме как согласиться на замену.

Я сбрасываю джинсы — ужасные, неудобные, проклятые джинсы — и натягиваю спортивные штаны, о которых мечтала весь день, а затем тащу свою предательскую телесную оболочку в постель.

Голова словно наполнена гелием. У меня так першит в горле, как будто прополоскала его камнями.

— Но вчера вечером ты была в порядке, — говорит Харпер с порога, бросая мне бутылку Gatorade9, как смотритель зоопарка бросает рыбу морскому льву. — Сказала, что болит голова, но я не ожидала, что сегодня ты будешь, типа, на гребаном смертном одре.

— Я тоже, — хриплю в ответ. — О боже. У меня может быть передозировка Адвилом?

— Я приготовлю тебе куриный суп с лапшой! — кричит Нина из кухни.

Обе настаивают на том, чтобы остаться дома со мной, хотя я знаю, что новая рубашка для выхода в свет, которую Нина заказала две недели назад, наконец прибыла и она умирает от желания выгулять ее. Я приподнимаюсь на кровати и смотрю, как они переставляют мебель в гостиной, чтобы я могла видеть телевизор через открытую дверь.

— Вам еще не поздно бросить меня, — кричу я.

— Заткнись, — говорит Харпер. — Что хочешь посмотреть?

— Я просто собираюсь заснуть через полчаса.

Харпер ставит «Гордость и предубеждение», мой самый любимый фильм, и который она терпеть не может. Я уже собираюсь поблагодарить ее, когда та открывает рот.

— Я смотрю это дурацкое дерьмо только ради тебя, Кенни. Как только ты вырубишься, мы включим что-нибудь другое.

— Этот фильм — шедевр, — бормочет Нина.

— Как, черт возьми, я могу с вами дружить? — спрашивает Харпер, закатывая свои прекрасные глаза.

И ответ моментально приходит в голову.

Потому что мы любим друг друга. От этой мысли на глаза наворачиваются слезы. У меня не было этого ни в средней, ни в старшей школе. Я достаточно хорошо ладила с одноклассниками, но никогда не была чьей-то лучшей подругой — той, кого приглашают в кино и на вечеринку с ночевкой, к кому бегут со своими секретами, той, у кого просят совета. И это прекрасно. Я сама виновата в том, что была такой сдержанной, и, вероятно, избавила себя от целого мира стрессов и разбитых сердец из-за всей этой грязной политики школьной дружбы.

Но Нина и Харпер стоят всего беспорядка в мире.

Не знаю, как мне так повезло найти двух людей, которые все еще хотят проводить со мной время, когда все совсем худо. Глядя на Дарси Мэтью Макфейдьена, я обнаруживаю, что мечтаю о карих глазах Винсента Найта, и понимаю, что храню секрет от двух людей, которым больше всего хочу довериться.

— Я должна кое-что сказать, — кричу я. — Н-но вам не разрешается надо мной смеяться!

— О боже, тебя сейчас вырвет?

— Нет. Нет, это просто… это как-то неловко.

Голова Харпер высовывается из-за дверного косяка.

— Насколько неловко, если сравнить то, что я проспала экзамен по социологии, с тем, что Нину выгнали с вечеринки Боба Росса в арт-клубе?

Нина задыхается от возмущения.

— Это было всего один раз!

— Потом они забанили тебя пожизненно.

— Я не виновата, что единственным, что у них было — вино в коробке.

— Я целовалась с Винсентом Найтом, — выпаливаю я.

На мгновение воцаряется тишина. Тут же в дверях появляются обе мои соседки по комнате, перепрыгивая друг через друга в спешке, чтобы проверить, шучу ли я или от лихорадки начался бред.

— Прости, ты сделала что?

— Типа, с тем самым из баскетбольной команды Винсентом?

— Когда ты… и где… только что, что?

Я жду, пока они перестанут болтать, чтобы очень спокойно сказать:

— Он пришел в библиотеку во время моей смены в прошлую пятницу, ему нужна была помощь в поиске какой-нибудь поэзии. Мы поднялись на второй этаж, одно повлекло за собой другое, и мы поцеловались.

После подробного рассказа у Харпер и Нины, очевидно, возникли дополнительные вопросы.

«Насколько велики его руки? Он стонал, потому что это так сексуально, когда парни… Подожди, извини, он поднял тебя? Я думала, ты сказала, что у него только одна здоровая рука! У него был стояк? У него был стояк. О боже мой, Кендалл, ты соблазнила его!»

У них двоих кружится голова от открытия, что я чуть не переспала с одним из звездных баскетболистов Клемента. Они шагают по комнате и комментируют рассказ, пока я краснею от унижения и смеха. Медленно, но неуклонно я чувствую, как тяжесть с плеч спадает. Теперь это кажется реальным. Не похожим на какой-то странный лихорадочный сон. Мы с Винсентом целовались в темном углу библиотеки и это было безумно, спонтанно и, оглядываясь назад, отличной историей для будущих внуков.

Может быть, со мной все будет в порядке. Может быть, этой истории достаточно.

* * *

К среде у меня практически пропал голос и я все еще немного дрожу, но чувствую себя достаточно человеком, чтобы выползти из постели и забраться на велосипед на рассвете.

Я глубоко вдыхаю свежий утренний воздух, направляясь на велосипеде в кампус. Кажется странным идти в библиотеку в то же время, когда обычно заканчиваю смену — как будто мир перевернулся с ног на голову, или как будто я напилась и проспала экзамен по социологии, случайно сменив часовой пояс на телефоне.

Когда я закрепляю велосипед и направляюсь внутрь, в животе завязывается узел, но когда плечом открываю дверь, библиотека кажется совершенно неизменной.

Я не знаю, почему волновалась, что возвращение сюда будет похоже на возвращение на место преступления. Это по-прежнему мое счастливое место.

Парень с ночной смены — мальчик с усталыми глазами и неуклюжими наушниками на шее смотрит на меня так, словно я его спаситель, когда подхожу к кассовому аппарату и говорю, что пришла сменить его. Пока он собирает вещи, Марджи выходит из лифта с тележкой, доверху нагруженной огромными учебниками по естествознанию.

— Кендалл! — говорит она, заметив меня. — Как себя чувствуешь, детка?

— Лучше, — скорее хриплю, чем говорю я. — Очевидно, голос звучит ужасно, но студенческий медицинский центр говорит, что я не заразна.

Врач, к которому я там обратилась, согласился — стресс, а не вирусная инфекция, был наиболее вероятной причиной недомогания в выходные. Она видела сотни студентов Клемента с похожими симптомами, которые, как оказалось, были связаны с выпускными экзаменами, групповыми проектами и другими важными мероприятиями, крайний срок которых сокращался каждую минуту.

Марджи сочувственно кивает.

— В подсобном помещении есть свежая упаковка травяного чая и электрический чайник. Угощайся.

— Спасибо, — говорю я, тяжело выдыхая.

Я убираю рюкзак под стол, достаю пластиковый пакетик с леденцами от кашля и направляюсь к двери кабинета.

— О, пока я не забыла, — говорит Марджи, останавливая меня. — В пятницу приходил мальчик и спрашивал о тебе.

Все будто замирает, время перестаёт идти. Кажется, у меня даже звенит в ушах.

— Какой мальчик? — спрашиваю я, хотя думаю, что уже знаю ответ.

— Не помню его имени. Высокий сукин сын. Очень красивый. Он прочитал две разные книги стихов Элизабет Барретт Браунинг и автобиографию о каком-то знаменитом баскетбольном тренере колледжа.

Винсент. Он вернулся.

— Я объяснила ему, что ты заболела, — добавляет Марджи.

Я немного умираю внутри, хотя Винсент, возможно, и не подозревал, какой сопливой, потной и несчастной я была в эти выходные.

Блять.

Не могу поверить, что скучала по нему.

Он спрашивал о тебе.

Не уверена, как это истолковать. Возможно, он хотел проверить и выяснить, почему я исчезла после того, как мы поцеловались. Может быть, планировал повторение прошлой пятничной ночи. Или, может быть, просто хотел дать понять, что произошедшее между нами было одноразовым и что он предпочел бы не распространяться об этом.

— Он сказал, зачем искал меня? — это страшный вопрос, но я должна знать.

— Сказал, что ему нужен репетитор по английскому, но оставил для тебя записку. Подожди, я положила ее на стол в конце..

Марджи ныряет в кабинет и через мгновение появляется снова с небольшим клочком разорванной бумаги в руке. Первая мысль, когда она передает его, заключается в том, что почерк Винсента на удивление аккуратный — две маленькие строчки идеально ровных печатных букв.

Все еще отстой в поэзии. Пожалуйста, сжалься. [e-mail].

Я переворачиваю клочок, надеясь получить больше информации, но обратная сторона пуста.

— Я должна была сказать ему отвалить? — спрашивает Марджи.

Я хрипло смеюсь.

— Нет, я разберусь. Спасибо, Марджи.

Засунув записку Винсента в задний карман джинсов, я приступаю к работе. Многое нужно сделать до того как соберется утренняя толпа, чтобы распечатать домашнее задание и эссе перед занятиями. С восходом солнца свет проникает в атриум подобно жидкому золоту и заливает всю библиотеку теплым сиянием. Я заполняю полки и обрабатываю возвраты, а также помогаю группе студентов-химиков воспользоваться системой оформления электронных книг, чтобы им не пришлось платить двести баксов за учебник.

И все это время клочок бумаги горит у меня в кармане.

Потому что это может означать только одно: история не закончена.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Харпер и Нина просят положить записку Винсента в центр кофейного столика, чтобы они могли склониться над ней, как два историка, изучающие драгоценный артефакт.

— Похоже, Найт хочет, чтобы она его обучала, — говорит Харпер.

— Но репетиторство может быть кодом для секса, — возражает Нина.

— Почему бы гребаному баскетболисту колледжа просто не сказать девушке, если она ему интересна? Гетеросексуальные мужчины, как известно, очень бестактны, когда пытаются трахнуться.

— Не похоже, что он мог просто дать библиотекарю записку, в которой говорилось: «Было весело целовать тебя у книжной полки на прошлой неделе, я бы очень хотел засунуть в тебя член». Что, если она прочитает это до того, как записка дойдет до Кендалл? Это, — она постукивает по записке, — определенно код.

Харпер не убеждена.

— Если бы он хотел четко обозначить свои желания в записке, мог бы пригласить ее на свидание или попросить прийти на вечеринку в дом баскетбольной команды. Но не сделал этого. Он определенно просто хочет, чтобы Кендалл помогла сдать экзамен. И знаешь что? Найт рассчитывает на то, что теперь она будет снисходительна и не предъявит обвинение.

— Он бы не стал… — начинает Нина, затем вздыхает. — Нет, беру слова обратно. Мужчины — мусор.

Я плюхаюсь на диван, жесткий, скрипучий и помятый, как обычно бывает с мебелью в студенческих общежитиях. Нина взывает к безнадежному романтику, но прагматизм Харпера больше соответствует моему внутреннему чутью. Винсент Найт мог написать в этой записке все что угодно. Но решил попросить помощи с поэзией.

Я не должна добавлять контекст, которого там нет. Не должна позволять себе проецировать черты всех любимых любовных увлечений из романов на мужчину из реальной жизни. Это верный путь к разочарованию.

Тем не менее не могу отделаться от мысли, что будь это любовный роман, репетиторство было бы сюжетным приемом, который возвращает нас с Винсентом на орбиту друг друга. Я — героиня, неохотно отказывающаяся от задания. Но второй акт неизбежен. Когда я думаю с такой точки зрения, это не так пугает.

И все же мне требуется несколько дней, чтобы набраться смелости и написать ему электронное письмо.

Я решаю говорить начистоту, чтобы избежать ужасного сценария, в котором, как мне кажется, Винсент делает предложение, и предполагаю, что ему действительно нужна помощь в сдаче английской литературы.

Кому: [e-mail]

От: [e-mail]

Тема: Репетиторство

Привет, Винсент,

Библиотекарь передала твою записку. Я свободна по понедельникам и средам с 10:00 утра до 15:00 дня, а также по пятницам вечером перед сменой в библиотеке (10:00 вечера). Моя обычная стоимость репетиторства составляет 25 долларов в час, но могу подстроиться.

Всего наилучшего,

Кендалл.