Субституция

Владимир Жариков

Субституция

Субституция — завещательное распоряжение, по которому рядом с главным назначенным наследником устанавливается другой, его заместитель (субститут), на случай смерти, нежелания вступить в наследство, недействительности назначения, недостойности наследника и т. д.

Глава 1

Кладбище, как последнее пристанище для людей, почти на каждого навевает тоску и уныние. А когда на это пристанище провожаешь близкого, родного и любимого человека, то испытываешь сильное чувство страха и потрясение. Боишься не своей смерти, а того, что видишь его последний раз в жизни и единственная ниточка, связывающая тебя с его плотью — крышка гроба, которую через несколько минут закроют… навсегда. Она, как страшный затвор разделит два мира — в одном ты, в другом он, рассечет твою жизнь на «до» и «после».

Так думала Елена, стоя перед гробом умершего мужа с двумя детьми. Дети плакали, они еще не осознавали того, что понимали взрослые. Они продолжали надеяться, что все это нелепая сцена и завтра смогут вновь увидеть отца. Старший ребенок Елены, дочь Анна прижималась к матери, вытирая слезы. Сынишка Виктор, младше Анны на четыре года, жался к сестре.

— Пора заканчивать, — произнес подошедший к вдове работник ритуального агентства, — время нельзя затягивать!

— Чего заканчивать? — спросила Елена, не понимая от горя, что происходило вокруг.

— Прощание с покойным, — ответил работник, — невозможно насмотреться за минуту на целую жизнь.

Елена почти ничего не соображала, она, одурманенная успокоительными таблетками, тупо смотрела на работников ритуального агентства и только когда они поднесли крышку гроба Виталия, она очнулась на короткое время. Нет, этого не может быть, это страшный сон, не мог Виталий бросить ее в этом жестоком мире.

— Виталий, не уходи от нас, — каким-то чужим голосом закричала Елена, напугав криком детей, — зачем ты бросаешь меня, Виталий?

Испуганные дети, Анна и Виктор еще громче разрыдались, обнимая Елену. Им стало до боли в сердце жалко маму и умершего отца, а еще самих себя. Как теперь им жить без папы, который любил их и защищал? Дети боятся смерти больше взрослых, а похороны родителей оставляют им глубокие психологические травмы на всю жизнь.

Тем временем работники ритуального агентства закрыли гроб на специальные защелки и стали опускать его в могилу. Участники похорон, коих было немного, около двух десятков сослуживцев Виталия и Елены, как могли, успокаивали вдову. Ей снова стало плохо, она теряла самообладание.

— Бросайте, — подсказал работник ритуального агентства.

— Что бросать? — не поняла Елена.

— Горсть земли в могилу, — сказал работник.

— Зачем? — спросила Елена и посмотрела на могильщика непонимающим, безумным взглядом.

— Обычай такой, ритуал, значит, — тихо отвечал похоронщик.

Елена медленно нагнулась, взяла горсть земли и бросила в могилу. Дети, увидев, что сделала мать, повторили то же действие. Затем каждый участник похорон, бросал землю со словами «Царствие ему небесное» или «Пусть земля будет пухом».

Елена находилась в прострации. Она, как во сне видела остаток этого трагического дня — поездку с кладбища в кафе, где состоялись поминки Виталия, приезд домой. Там внезапно появилось ощущение пустоты и обреченности. То же наступило и в душе женщины, похоронившей умершего мужа.

Но нужно жить! Такова диалектика существования человека, но жить без него, ради детей и их благополучия. Дни следовали один за другим. Елена, как киборг, ходила на работу, готовила детям обед, убиралась в квартире. Ее сознание было занято воспоминания. Словно в кадрах кинохроники, женщина видела их первое свидание. Тогда, еще молодой машинист Московского метрополитена Виталий, подарил ей огромный букет роз и признался в любви с первого взгляда.

Она вспоминала свадьбу, рождение дочери, сына. Виталий, забирая ее из роддома, привозил много шампанского и цветов. Он щедро дарил все это медперсоналу и радовался, как мальчишка. А потом ночами не спал, сидя у кроватки дочери, а позже и сына. Он безумно любил своих детей, и Елене порой казалось, что он любит их сильнее, чем ее. …И вдруг эта страшная болезнь, диагноз прозвучал, как гром после молнии — онкология! И смерть не заставила себя ждать.

Месяц после похорон прошел, как во сне. И вот однажды в квартиру позвонили среди ночи. Стараясь сообразить, кто мог прийти к ней, Елена поднялась с постели. Накинув халат, вышла в прихожую.

— Кто там? «Чего по ночам звоните в квартиру?» — с раздражением спросила она.

— Открывай Лена, это я! — послышалось из-за двери.

— О Боже! Это голос Виталия…, — пронеслось в сознании Елены, и она в бессилии опустилась на корточки.

— Лена, ну что же ты не открываешь? — спросил тот же до боли знакомый голос, — ты же узнала меня!

Елена заставила себя подняться и, приблизившись к дверному глазку, посмотреть в него. Там, на лестничной площадке, стоял Виталий. Этого не может быть! Что это? Видение или сон? Но он стоял, живой и невредимый, в новом костюме с галстуком и просил ее открыть дверь.

Елена отошла от двери, она сильно испугалась, ее руки тряслись. Неизвестное доселе чувство овладело женщиной — животный страх и волна нежности, захлестывающая ее и повелевающее открыть дверь. У Елены наступило состояние аффекта. Она крестилась без остановки. Возникшая жалость к умершему Виталию не позволяла ей понять, что это? Но вскоре пришло прояснение, чудес не бывает, сказки со счастливым концом не существуют в реальности.

— Ты призрак! …Уходи! — произнесла Елена, не переставая креститься, — Господи, помоги мне! Свят-свят!

— Лена открывай, я замерз очень, — донеслось из-за двери, — ты что, не рада мне?

— Уйди призрак! Виталий умер месяц назад, — молвила женщина, щипая пальцами свою руку, — да что же это такое?

— Лена открывай, я замерз, — требовал голос Виталия.

— Мы тебя похоронили, — стояла на своем Елена, — ты умер! Ты — не Виталий! О Боже, Всевышний, мы же его поминали, как положено!

* * *

Следователь следственного отдела СК РФ Сергей Перов приходил на службу раньше положенного времени на час, эта привычка прижилась с первого дня его работы следователем. Тогда в 1998-м он, выпускник юрфака МГУ, пришел работать в прокуратуру следователем. Нынешний начальник следственного отдела Шлыгин в то время был старшим по особо важным делам, который сразу же взял шефство над вчерашним выпускником и приучил приходить на службу на час раньше.

Перов часто вспоминал этот день с юмором. Так случилось, что на следующий день после его выхода на работу был объявлен дефолт. Шлыгин спросил тогда: «Ну, что молодой человек, это ты принес дефолт с собой?» На долгое время за Перовым закрепилась эта нелепая кличка — Дефолт, пока не случился казус. Приехал однажды проверяющий, который просматривая материалы уголовных дел, задал вопрос:

— Кто вел это дело? Почерк такой неразборчивый….

— Дефолт, — ответили ему, — он пишет, как курица лапой!

— Это фамилия у следователя такая? — спросил проверяющий.

— Извините, это его прозвище! — ответили проверяющему.

— Сын банкира что ли? — не унимался инспектирующий, — или олигарха?

— Нет, — ответили ему, — так дразнят этого парня.

— Я запишу в акт проверки, — пригрозил инспектирующий, — что у вас здесь, как в преступной группировке, клички дают!

С тех пор прозвище Сергея редко вспоминали, а позже забыли вовсе. Сегодня Перов хотел «подтолкнуть» затянувшиеся дела, скапливающие по причине чрезмерной загруженности и недостатка времени. Все «ляпы» в расследованиях из-за поспешности. А ведь над каждым из них необходимо много думать и анализировать.

Логическое мышление, так необходимое следователю, очень выручало Перова, и когда он был еще «зеленым сыщиком» и сейчас. Будучи опытным следователем отдела, он слыл, как лучший его аналитик. С годами добавилась профессиональная интуиция, что немаловажно для его работы. Неожиданно зазвонил телефон, отвлекая Перова от воспоминаний.

— Алло! Перов слушает! — машинально ответил на звонок Сергей.

— Доброе утро, Сергей Константинович! — послышалось в трубке, — Шлыгин беспокоит! Ночью в нашем районе произошло тройное убийство с особой жестокостью — убита мать, сын и дочь. Сейчас оперативники и криминалисты заедут за тобой.

— Я понял, Виктор Иванович! …Но у меня дел в производстве выше крыши…, — пытался возразить Перов.

— Не ной! У нас у каждого дел выше крыши, — прохрипела в ответ трубка и запищала короткими гудками.

Сергей Константинович тяжело вздохнул и принялся собирать папку для расследования нового дела. Рабочее время еще не началось и поэтому Перов, не спешил. Медленно положил в новый скоросшиватель несколько листов бумаги, которой всегда не хватало, спрятал его и авторучку в кожаную папку для бумаг. Этот недешевый, из крокодиловой кожи аксессуар был подарком Шлыгина к 30-летию и талисманом удачи.

Держа «крокодила» под мышкой, Перов закрыл свой кабинет на ключ и спустился по лестнице на первый этаж. Проходя мимо дежурного и буркнув: «Меня нет, я на убийстве!», он вышел на улицу и посмотрел на автопарковку служебных машин. Микроавтобус «Форд» с надписью «Следственный комитет» ждал его рядом с парковкой.

Спустившись по лестнице, Перов медленно подошел к микроавтобусу и открыл дверь. В салоне его ждали старший оперуполномоченный МУР — капитан Севрюков, его напарник Пашков, эксперт-криминалист Желобов и женщина сорокалетнего возраста судмедэксперт Иванникова.

— Экипаж в сборе? — в шутку спросил Перов, — Доброе утро, коллеги!

— Доброе утро, Сергей Константинович! — в один голос ответил «экипаж» и скороговоркой продолжили, — рады стараться для Следственного комитета России!

— Вольно! — в шутку скомандовал Сергей Константинович и присел на переднее сидение, которое никто не занимал, зная, что оно перовское. Этот порядок и шуточные приветствия зародились сами по себе давно, и никто уже не помнил их истоки.

Микроавтобус тронулся с места и направился на перекресток с Ленинградским шоссе.

— Какое же это доброе утро, Сергей Константинович? — спросил Севрюков, — убита мать и двое детей…

— Убийство ночное, — возразил Пашков, — поэтому утро может быть и добрым!

— Гена! Переключи свое настроение, — сказал Перов, обращаясь к Севрюкову, — ты мне не нравишься таким пессимистичным. …Кто сообщил об убийстве?

— Соседи увидели утром протечку на кухне, — ответил Севрюков, — глава семьи поднялся этажом выше и позвонил в дверь. Никто не ответил, тогда они вызвали дежурного слесаря. Так как дверь никто не открыл — тот приехал с участковым, и взломали замок…

— По-нят-но! — протянул Перов, — личности, конечно, погибших установлены?

Севрюков смотрит на лист бумаги в открытой папке, которую он держит в руках.

— Да, Сергей Константинович! — ответил Севрюков, — это вдова Плотникова, ее сын и дочь. Месяцем раньше она похоронила мужа Виталия.

— А что с ним? — спросил Перов.

— Пока не знаю! — ответил Севрюков, — выясним сегодня же.

Дальше ехали молча, каждый думал о чем-то, о своем. Микроавтобус двигался по улицам Москвы, и Перову с коллегами сегодня повезло, что в этот час пробок почти не было. Обычно в утренние часы по Москве быстрее добраться на метро. Перов размышлял о возможных мотивах убийства, он еще не был на месте происшествия, ничего не видел, но эта привычка, заранее предположить возможный мотив, у него также прижилась давно.

Убийство очень тяжкое преступление и чтобы на него решиться, нужны серьезные причины. Это, кажется, что убить легко, только в состоянии аффекта человек может совершить такое преступление, не задумываясь. В остальных случаях, сам убийца испытывает сильнейший стресс и получает тяжелейшую моральную травму. Конечно, у многих психически ненормальных людей убийство становиться маниакальной необходимостью. Но маньяки в этом случае не в счет!

Сергей перебирал в памяти все известные мотивы убийств и не находил ни одного подходящего. Осмотр места происшествия, допросы свидетелей и необходимые экспертизы дадут основания для определения мотива, но когда он заранее явствует, легче сориентироваться, на что нужно в первую очередь обратить внимание при осмотре.

Тем временем микроавтобус подкатил к подъезду многоэтажки, у которого толпились несколько человек. Это были женщины, громко обсуждавшие совершенное преступление. Оперативно-следственная бригада покинула салон микроавтобуса и, поздоровавшись с женщинами, вошла в подъезд. На лифте поднялись на седьмой этаж, и вышли на площадку.

У двери в квартиру толпилась большая группа жильцов подъезда, среди которых был лейтенант полиции участковый инспектор Хлопин. Дверь в квартиру закрыта, виден взломанный замок.

— Граждане жильцы, просьба разойтись и пропустить следственную группу, — громко объявил Хлопин, — никого в квартиру все равно не пустим, ваше любопытство ни к чему….

Люди расступились, пропуская Перова, Севрюкова, Пашкова, Желобова и Иванникову. Перов подошел к участковому.

— Моя фамилия Перов, звание майор юстиции, — представился Сергей, — лейтенант, прекратите уговаривать жильцов и докладывайте, как обнаружены трупы.

— Извиняюсь, товарищ майор, — оправдывался участковый, — но эти любопытные достают! Видите, хотят сфотографировать….

Перов смотрит на любопытных жильцов. У многих в руках наготове айфоны.

— Граждане! Ну, как не стыдно? — обратился Перов к жильцам, — что за извращенное любопытство?

— Меня вызвал диспетчер управляющей компании «Три Д», — продолжил Хлопин, — для вскрытия квартиры, в которой утечка воды. Приехали мы со слесарем, он вскрыл дверь, вошли, а там…. Я отпустил слесаря, ему же работать нужно. Его номер телефона, адрес и прочее записал! Он перекрыл стояк в подвале дома на время.

— Молодец, лейтенант! За стояк отдельное спасибо, — с иронией похвалил участкового Перов, похлопав его по плечу, — а ручку двери залапали сильно?

— Кто же знал, что там, в квартире? — спросил Хлопин, делая изумленное лицо, виновато посматривая на Перова.

— Славик, сними все же отпечатки с ручки двери, — обратился Сергей к эксперту Желобову.

Криминалист тут же приступил к работе, доставая из своего саквояжа необходимые для снятия отпечатков инструменты. Перов тщательно осмотрел площадку, обращая внимание на пол. Жильцы с любопытством наблюдали, что делают оперативники, тем самым мешая работе всей оперативно-следственной бригаде.

— Если вы сейчас же не разойдетесь, я вызову ОМОН, — строго сказал Перов, обращаясь к зевакам, — вы мешаете нам работать!

Жильцы неохотно стали расходиться. Мужчина лет пятидесяти возрастом, сосед Плотниковой подошел к следователю, напрашиваясь на разговор.

— Соседей допрашивать будете? — заговорщически спросил он.

— Соседей допросим позже! — отрубил Перов, — если кто-либо из вас видел или слышал что-то относящееся к преступлению, просьба находиться дома.

Криминалист закончил работу с ручкой двери. Жильцы разошлись, но несколько человек остались на площадке, отойдя к лифту, о чем-то перешептывались.

— Лейтенант! — обратился Перов к участковому, — мы пройдем сейчас в квартиру, а ты продолжай охранять вход от любопытных.

— Так точно! — по-военному отчеканил Хлопин, понявший, что следователь с юмором — а стояк охранять?

— Если только свой, лейтенант — отшутился Перов.

Оперативно-следственная группа вошла в квартиру. На полу прихожей всюду видны кровавые следы от мужских ботинок. Очевидно, что убийца вышел в прихожую из коридора, ведущего на кухню. Перов осторожно проходит туда. В коридоре три двери, в кухню, ванную и санузел. Всюду видны следы крови от босых ног взрослого человека, которые ведут из кухни.

— Старайтесь не затаптывать следы, пока Вячеслав их не сфоткает! — обратился Сергей к оперативникам, проходя на кухню.

Криминалист обработал порошком внутреннюю сторону входной двери, снял отпечатки пальцев. Перов, Пашков, Севрюков и Иванникова проходят в коридор, затем на кухню. На полу много кровавых следов от босых ног и мужской обуви. И те и другие ведут из кухни в ванную. Имеются явные следы борьбы — опрокинуты табуретки, несколько разбитых тарелок. Мойка в углу до краев заполнена грязной посудой.

— Володь, ты, наверное, сразу иди по соседям с опросом, — обратился Севрюков к своему напарнику Пашкову, — здесь работы криминалисту на час, не меньше.

Пашков кивает головой в знак согласия и уходит. Криминалист Желобов фотографирует обстановку в прихожей. Отблески вспышки его фотоаппарата вскоре прекращаются, и он входит на кухню.

— Бытовуха, похоже, жесткач! — констатирует криминалист.

Перов с Севрюковым, не отвечая на его выводы, идут в ванную. Вид в этой комнате впечатляет, на полу лужа крови, в ванной животом вверх плавает тело женщины с двумя ножевыми ранами — одна колотая в живот, вторая в область сердца. Ванная полна воды, красной от крови. Ночную рубашку женщины убийца разорвал во время борьбы, оголив ей грудь.

— Что скажешь, Геннадий? — спросил Перов Севрюкова и лукаво посмотрел ему в глаза.

Севрюков очень не любил этого взгляда Сергея и немного терялся, когда тот смотрел на него своими хитрыми глазами. Геннадий сосредоточился и еще раз осмотрел комнату.

— Очевидно, женщина получила ранение в живот на кухне, — сказал Севрюков, — сопротивлялась! Убийца втащил ее в ванную и добил ударом в грудь.

Перов удовлетворительно кивнул головой, и его лицо теперь сияло благодушием. Он всегда так делал, если мнение опера совпадало с его выводами. Это смена выражения лица подбадривала Севрюкова и стимулировала его дедукцию.