— Должны, но не поставили. Так все-таки, куда хочет заслать меня мой любимый генерал?

— Опять вы иронизируете, а дело вполне серьезное. Организуется высадка в те самые места на стороне ночников, ну, словом, вы знаете, в те, что мы разыскивали… — Она замялась, видимо колеблясь, рассказывать ли мне все, затем решилась: — Команда в количестве тридцати одного человека под командованием некоего майора Португала, в том числе вы, я сама видела фамилию в списке… — Тут она слегка замялась. — Ну и я…

— Господи, — вырвалось у меня непроизвольно, — вы-то зачем?

В самом деле, умы наиболее изощренных организаторов сыска, даже таких, как Крамер, иногда дают очевидную осечку. Ну зачем посылать в смертельно опасный рейд еще и женщин, пусть даже специально подготовленных? Чтобы потом в не менее тяжкой экспедиции добывать их тела, вмерзшие в ледник? Я высказал Норме свое недоумение.

— Рейд не предполагает боевой контакт, — все тот же ровный тон первой ученицы, — группа должна, насколько возможно, имитировать туристов, причем не туристов-южан, а именно путешественников с Терминатора, с вашей одной Рассветной зоны. Кроме меня, еще трое девушек… Теперь вам понятно, для чего я пришла к вам?

Я сразу охладел к хорошенькой контрразведчице.

— Понятно. Набраться местного колорита и свиного духа? Ну что ж, я к вашим услугам, хотя этой премудрости можно научиться в любом путеводителе…

— Не совсем так, но это был единственный повод увидеться с вами, — она впервые посмотрела мне прямо в глаза и тут же отвела взгляд, — и предупредить.

— Предупредить? О чем?

Она разглаживала морщинку на кителе.

— Дело в том, — морщинка не поддавалась, — что у нас заранее определяют тех, кто будет нести основную нагрузку, и тех, кто служит прикрытием. Вам понятно?

— А что тут понимать? Прикрытие что, обречено на убой?

— В основном… — Первый раз за время визита она запнулась. — В основном да. Во всяком случае, нет расчета на их возвращение…

Я присвистнул:

— Вот как! Прекрасно. Я, само собой, в этом списке обреченных?

— Хуже, — она бросила возиться с кителем, — вы и там, и там, в обоих списках.

Тут пришел черед задуматься мне.

— А что это значит, по-вашему? — поинтересовался я наконец.

— Это значит то, что на вас придется та же нагрузка, как и на ведущих группы, и вместе с тем вас могут в любой момент уничтожить. Свои же.

— Они мне не свои… Норма, вы добрая девушка, хорошо ко мне отнеслись… уж будьте такой до конца. Скажите, вам известно, для чего я нужен в этом рейде?

— Вы преувеличиваете мою осведомленность, хотя… Кое-что, конечно же, до меня дошло. Крамер, — вы, конечно, знаете, какой это недоверчивый человек…Недоверчивее не бывает. А сперва мне показалось — рубаха-парень.

— Мне тоже. Так вот, Крамер на совете с отобранными в рейд офицерами высказался в том смысле, будто вы знаете еще что-то о Бюлове, что может выясниться лишь во время рейда…

Я не верил своим ушам. Офицер контрразведки, прямая подчиненная своего шефа, — и вдруг выдает мне такую информацию. Норма между тем невозмутимо продолжала дальше:

— Предполагается там, на месте, устроить вам окончательное дознание — именно окончательное.

После этого вас должны тут же… устранить, так это у них называется.

«У них». Она как бы отстранялась от зверств собственной братии. Я все же ничего не понимал.

— Ну, хорошо. Уничтожить, выжав окончательно, — это понятно, старая мечта генерала. Может, так оно и будет, кому знать… Но вот вы-то мне зачем все это рассказали? Вы-то ради чего рискуете?

Она помедлила с ответом.

— Еще не знаю… — И снова глянула прямо в глаза: — Дело в том, Петр, что я… боюсь! Я никогда не участвовала ни в какой операции, по призванию я — кабинетный работник… И когда я перебрала весь состав группы, только вы — как ни странно — вызвали доверие, больше ни на кого там я положиться не смогу в трудную минуту. Это сплошь убийцы.

Я хмуро возразил:

— Откуда вы знаете, кто я сам…

Мне стало досадно: вообразил невесть что, а просто — примерная девочка ищет благородного защитника на все случаи жизни, как он ей представлялся в девичьих снах. Петр, Петр, какой ты все-таки дурак…

— Я доверяю интуиции. Кроме того, они все — ваши враги.

Вот это больше соответствует мышлению примерной девочки. Надо учесть. Когда впереди — верная пуля, годится любой союзник.

— Спасибо вам, Норма, все это очень ценно. Кто предупрежден, тот вооружен…

Она вдруг просияла:

— Ну вот видите! А теперь давайте перейдем к делу, по которому я официально здесь.

— К местному колориту?

— Именно.

И я стал рассказывать ей про свою родную Рассветную зону, которую люди неэмоциональные, а также чужаки называли просто — Терминатор. Терминатор — понятие астрономическое и означает всего лишь границу между дневным и ночным полушариями. А потому солнце в зоне Терминатора стоит очень низко, хотя этого достаточно для процветания животной и растительной жизни на полосе шириной почти две тысячи километров.

Ветры там дуют только в одном направлении — с севера на юг, потому что имеет место лишь односторонняя циркуляция — воздушные массы над раскаленным Югом (так условно называют Солнечную сторону) поднимаются в верхние слои стратосферы, уступая место холодному воздуху, сползающему с ледника. А потому все деревья в Рассветной зоне имеют флагообразную форму, ветряки устанавливаются жестко, а поля злаков стелются лишь в одном направлении.

— Что облегчает уборку, — добавил я. Норма внимательно слушала и время от времени заносила что-то в крохотный блокнотик (собственно, много ли можно извлечь из столь общедоступного материала?). — Однажды мы с моим приемным отцом побывали, так сказать, на севере зоны, где солнце уже почти за горизонтом, — вдруг неожиданно для самого себя стал рассказывать я. — Отец решил поохотиться, пострелять уток. Утки — это такие птицы, живут на болотах. Болота — это…

Тут я заметил, что Норма не успевает записывать, и до предела сократил незнакомую ей терминологию.

— Словом, болота — это водянистая унылая местность с чахлым тощим ельником на топких берегах. Дождь то и дело. Никаких уток и в помине не было. Мы с отцом исходили без толку километров двадцать по этим валунам да лужам, промокли насквозь, я ему все говорил, мол, хватит, пошли к вездеходу, домой пора — а он все не мог уйти. У него, понимаете, Норма, детство прошло в таком вот краю. Он как будто дома побывал…

— Дома побывал, — кончила записывать Норма и подняла глаза от блокнотика. — Вот это да — местный колорит. А на южном краю Терминатора вы тоже бывали?

— Да. Совсем недавно, не по своей воле…

И я рассказал ей о похищении — во всех подробностях.

Когда она уходила, весь дисциплинарный взвод сгрудился у стеклянной перегородки холла.

Итак, мне предстояло натаскивать Норму по местному колориту дважды в неделю.

8

Лыжи — это такие длинные жесткие пристегивающиеся подошвы для скольжения по снегу. В «холодильнике» оборудован снежный склон высотой метров пять, довольно пологий. Инструктор натаскивал нас, как поворачивать и тормозить: это, мол, все, что позволяет наше оборудование, а на месте нужно только умело применять эти два приема.

Есть еще снегоступы. Есть горные ботинки, и еще один инструктор обучает, как взбираться на скалы, особенно ледяные. Оказывается, когда группа поднимается на крутой склон, то все участники подъема соединены общим страховочным леером… Тут у них прокол. В этой страховочной системе может оказаться слабое звено — то есть я, и сразу половина гирлянды оборвется в пропасть. Да нет, они поставят меня где-нибудь в хвосте…

Но особенно утомительны тренировки в бассейне, в основном из-за холода. Южане не умеют делать хорошие гидрокостюмы, они им попросту ни к чему в обыденной жизни, а для оказий контрразведки срочно изготовляется что-нибудь более-менее подходящее. Костюмы часто протекают и слабо держат тепло. Я заявил об этом инструктору-подводнику, он хмуро согласился — да, на ведомство работают безо всякого энтузиазма.

Интересно, что ни один из назначенных в рейд не осмелился и пикнуть что-либо по этому поводу, — они страшно боятся, что их исключат из команды. Надо бы поподробнее разузнать о том, какие вообще стимулы у этой братии в жизни, что там за плюсы, какие имеются слабые струны, — все может сгодиться в общем контексте для приговоренного к исчезновению… Кстати, Крамер в последние дни меня совершенно забыл, не вызывал и не советовался: видимо, не так-то просто смотреть в глаза человеку, которого обрекаешь на гибель.

Женщины тренировались отдельно. Лишь однажды я видел, как в помещение со снежным склоном из дальней двери вошла их немногочисленная группка, — одетые одинаково, в защитных масках, неразличимые между собой, они тут же стали взбираться «лесенкой», тогда как отряд наших головорезов выходил через основные двери.

Для перевозки команды по мегаполису использовались те же капсулы пневмометро, штуки по три, друг за другом, либо одна, куда более длинная и несколько напоминавшая цветного червя, — ее нельзя было вызвать сразу, полагалось заказывать заранее.

Это, пожалуй, единственная особенность быта южан, которую я подсмотрел с тех пор, как окончился мой краткий побег. Жизнь в казарме неотличима по сути от жизни в тюрьме, и я понимал, что в этих условиях мне так и не удастся постичь сокровенный дух южан, устройство их общественной структуры, семьи, индустрии, да что там — мне даже не удалось узнать, есть ли у них денежное обращение! Полковник мне тоже ничего такого не рассказывал.

Само собой, на боевую подготовку меня не брали, а просто оставляли в боксе, и часа через два в казарму вваливалась толпа возбужденных стрельбой и рукоприкладством мужиков, которые алчно посматривали в мою сторону — вон, мол, живой манекен, который грех не использовать. И в нескольких случаях, когда стремление это вырывалось наружу, мне тоже удалось неплохо размяться. В конце концов эти парни стали меня не то чтобы уважать, нет, для этого они были слишком уж настоящими южанами — а просто старались обходить, словно трансформатор под напряжением. Не трогай — он и не ударит.

И самая любопытная часть подготовки — выбор и прокладка маршрута — тем более оставалась вне поля моего зрения, Крамер как бы говорил: все, твоя роль советника при штабе себя полностью исчерпала, готовься к функции совершенно пассивной, вообще — готовься… Это подкашивало больше всего.

Лишь занятия с Нормой — по диалекту и топографии, по истории Рассветной зоны (недолгой, зато какой патетической!) — были отдушиной, не дававшей окончательно войти в психический ступор. И я, не рассуждая особенно о правдоподобии ее объяснений, как мог устранял дефицит общения с себе подобными. И стали привычно-светлыми пробуждения по вторникам и четвергам, в дни наших встреч.

Судя по всему, подготовке к рейду скоро конец, определились даже двое отбракованных, которым срочно подыскивалась замена. И замена вскоре нашлась: один — обычный парень-боевичок, плотный, коренастый, с хорошей реакцией, Другой же заслуживает особого описания.

Во- первых, возраст. Пожалуй, чуть ли не старше моего Полковника (говорил -шестьдесят пять, но можно было свободно накинуть десятку). Во-вторых, внешность. Новичок, без сомнения, не был десантником даже в свои лучшие годы, он выглядел прирожденным книжным червем, ссутулившимся над фолиантами, — седой, всегда растрепанный, в очках со шнурком, — он-то зачем в этой компании забияк-профессионалов? Звали его Эл Наймарк. По части вылазок и рейдов в тыл он мог представлять только обузу.

Насколько я мог судить, инструкторы, занимаясь с ним, не особенно добивались результатов: оно и понятно — что требовать с пожилого человека, почти старика… Зато сам он вовсю вникал в премудрости подводного плавания и скалолазания, старательно, хотя и с одышкой, взбирался на склон, изредка даже ухитряясь на спуске обходиться без падения, дотошно учился собирать снежное жилище из огромных кирпичей наста и разжигать костер на ветру, имитировавшемся мощным вентилятором…

— Не продержаться ему там и недели, — как-то прокомментировал инструктор-скалолаз беспомощное зависание Наймарка каждый раз в одном и том же месте под гребнем искусственной скалы. — Что они там себе думают, эти начальники, — ума не приложу!

Старикан заинтересовал меня изрядно. Само собой, о его боевой подготовке тоже не было и речи, как и в моем случае, только по другим причинам. Однажды, когда я, как обычно, валялся на койке у себя в боксе, Наймарк заглянул ко мне — к слову, он единственный из команды жил не в казарме, а в мегаполисе.

— Привет, юноша! А где все остальные?

Я объяснил.

— Что ж, невелика потеря, — мгновенно утешился он. — Да я и сам не особенно люблю всю эту стрельбу, резню — бр-р-р! Я бы лучше поплавал в скафандре.

Как можно деликатнее я объяснил престарелому кандидату в участники рейда, что на него в данном случае не делается расчета, другие отстреляются за него, ишь какие лбы ходят, — а плавать в бассейне с ним одним сейчас никто не станет, слишком накладно даже для богатых южан. Наймарк присел ко мне на койку. Вблизи он выглядел еще старше.

— Я кое-что слышал о вас, — начал он неожиданно, — вы — тот самый агент с Терминатора, простите за любопытство?

Отвык я от вежливости, все эти «простите, пожалуйста» совершенно вылетели из головы в обстановке хронической готовности к рукопашной.

— Я просто мирный житель Рассветной зоны, которого похитили головорезы, вроде вот этих, — я показал в сторону пустых коек, — и от которого добиваются совершенно невозможных вещей…

— …и уже добились кое-чего, — вставил Наймарк, показав достаточное знание предмета. Прочие мои товарищи по команде равнодушно относились к причинам моего пленения, им было достаточно, что я — агент, враг.

— Добились выдачи совершенно бессмысленных, ненужных сведений, интимного семейного секрета, не приносящего никому никакой пользы. В любом случае… — Я разозлился и оборвал себя на полуслове. — А вам-то зачем?

— Не стоит расстраиваться так, если это и в самом деле пустяки. У нас, южан, служба безопасности всегда была в большом почете, сейчас тоже. Из-за этого там часто перегибают палку… Поговорим о чем-нибудь другом, например о предстоящем рейде.

— Чего там об этом говорить… Гиблое предприятие. — Я уселся на койке (не удается отдохнуть: если не дураки с кулаками, так этот очкарик…). — Ну хорошо, я человек пленный, меня тянут в этот рейд с веревкой на шее… А вам-то, казалось бы, из-за чего рисковать? Сидели бы с книжкой у камина!

Он усмехнулся:

— С книжкой! У камина! Какая архаичная терминология… Наверно, осталась только на Терминаторе, в Рассветной зоне — так ведь вы именуете свой край?

— Как хотим, так и именуем! У вас-то вон даже человеческого названия нет — «Солнечная сторона», как в учебнике астрономии.

— Солнечная сторона — тоже неплохо звучит… И все же вы не ответили на мой вопрос: что вы думаете о рейде в бывшую Кению?

«Человек Крамера: все знает. Но тогда зачем он это демонстрирует?» Вслух же я сказал:

— Если серьезно, то это осуществимо процентов на пятнадцать. Имею в виду лишь прохождение маршрута, без противодействия ночников и неприятных случайностей, — только само прохождение семисоткилометрового маршрута по Темной стороне.

— Я знаю, что вдохновляет Крамера, — клиника в зоне эрозии ледника, то есть имеется прямая доступность.

— Но ведь обстановка на леднике всегда ненадежная: то там вырастает снежный язык в десятки километров длиной, то, наоборот, идет интенсивное таяние, сползание глыб и распад. Словом, не знаешь, что более проходимо…

Я помолчал. Оказывается, мне давно хотелось высказаться по этому поводу.

— Начальство предполагает, что пройти семьсот километров по леднику на этих самых, как его… лыжах! во, лыжах… если не плевое дело, то и не такой уж подвиг. Я вам скажу — они плохо знают историю. Помните, у Амундсена в его рейде на Южный полюс был соперник-неудачник, забыл, как звали…

— Капитан Роберт Скотт, — подсказал Наймарк.

— Похоже… Так вот этот самый Скотт предусмотрел, кажется, все в экспедиции, кроме соперника. Ну, а дальше посыпалось как из рога изобилия, — словом, превосходно снаряженная экспедиция на ледник закончилась самым плачевным образом… И ведь соперник там был джентльменом, от него не надо было прятаться, он не подстерегал в засадах, не обстреливал в ледовых теснинах…

— Не думаю все же, что ночники такие уж мерзавцы, скорее всего — люди как люди…

Снова он меня удивил — первый среди южан отозвался вот так о ночниках. Наймарк продолжал:

— Главное для меня, как и для Роберта Скотта, — дойти, возвращение мне не столь уж и важно. Потому и спрашиваю вас только о билете «туда», билет «обратно» меня меньше интересует. Хотя если дойдем, то, может, и будет наоборот, а?

Еще один южанский фанат, подумалось мне. Из коридора донесся грохот многих башмаков — это вернулись пропахшие порохом молодцы-террористы с занятий. Мой незваный гость поднялся с койки.

— Ну, теперь уж не поговорить совсем. Могу я как-нибудь заглянуть к вам еще? Вы интересный собеседник.

«Интересный»… Чем же это я ему интересен? Отбривал почем зря…

Он кивнул мне на прощание и вышел, а в бокс ворвался, разгоряченно пыхтя, мой отделенный.

* * *

Несколько дней спустя наш питомник горилл, наше гладиаторское училище посетил сам великий Крамер. Он прибыл сюда как раз в момент, когда все сорвиголовы уже были готовы к выходу на тренировку, прибыл в сопровождении небольшой свиты, и в свите той я сразу же уловил знакомый силуэт — Норма! Генерал долго беседовал с инструкторами, загодя прибывшими в казарму, и, судя по всему, остался недоволен — даже к нам в казарму долетали крики и брань из-за сержантской перегородки. Затем он проследовал с нами на занятия и сумрачно наблюдал, стоя в отдалении, как мы берем десятиметровые пики и съезжаем с укатанного до металлического основания «снежного склона». Крамер убыл, не пожелав усладить себя зрелищем нашего барахтанья в бассейне. Напоследок, проходя мимо меня, спросил кратко:

— Ковальски, ну как вы тут?