Нас опять выставили на улицу в снег и завели за купол, где толчея была меньше. И тут у старшего конвоя произошел краткий обмен мнениями со своим заместителем (само собой, разговор шел на славик, но смысл я понял):

— Что дальше делать с этим сбродом — ума не приложу. Вот уж свалилось на мою голову!

— Как что делать — отпустить! Слыхал же, что сам приказал?

— Ну да — отпустить! А завтра он проспится и спросит: где диверсанты-террористы, я с ними хочу побеседовать! И что я тогда?…

— Сошлись на приказ…

— Да будто ты не знаешь, что он и трезвый свои приказы меняет по сто раз на дню…

И так далее. Они долго спорили, как быть, а мы переминались на холоде. Прохожие трунили над нами, спеша по своим праздничным делам, но мы уже не реагировали на такие пустяки, совершенно обессилев от этой сумасшедшей бессонной ночи и всех тех передряг, что с нами произошли за несколько часов. В конце концов решено было поместить южан в пустой склад и содержать там как бы под стражей, но одновременно и будто бы с некоторой степенью свободы, чтобы на момент пробуждения всемогущего Кшиша были оба подходящих варианта ответов.

Нас отвели в запущенный склад старого инвентаря (тоже купол, только более ободранный и замурзанный), где было прохладно и тесно от громоздящегося всюду хлама, и предоставили размещаться, как придется. Остался лишь стражник у входи. Я обнаружил среди шкафов кипу старых рабочих ватников, почти тряпья, мы с Наймарком зарились в нее, словно мыши, и немедленно отключились.

14

Сквозь заснеженный брезент купола пробивалось, пульсировало неоновым светом северное сияние; с другого бока отчетливо и спокойно светила луна, а весь город ночников, словно именинный торт, был утыкан фонарями. Словом, света хватало с избытком, даже могло быть и поменьше, особенно в том месте, где я и Наймарк выбрались наконец из снежного хода. Ход вел прямиком от прорехи в стенке склада под высоким сугробом в проулок между жилыми куполами. Мы не знали, кого опасаться больше — ночников, которые рано или поздно засекли бы наш лаз, или же людей майора, что с того самого дня захвата не скрывали своей враждебности к нам. Но пока что и для тех, и для других наш персональный новообретенный выход был тайной.

Очевидно, что и у ночников бывало время сна (не все же праздники), вот как теперь, — ни единой живой души не попалось нам на этой узкой улочке, хотя где-то вдали три мужских голоса еще горланили изо всех сил развеселую песенку. Был самый канун дня Остановки.

Я поспешно замаскировал отверстие в снегу. Наймарк тем временем приготовил лыжи, найденые на складе среди рухляди: из сорока пар треснувших нетрудно было отыскать штуки четыре сносных. Поверх униформы мы надели цветные ватники, так что, если не приглядываться, вполне могли сойти за ряженых, коих до этого было изобилие, а теперь, вот поди ж ты, город опустел, заснул, будто набирался новых сил перед решающим всплеском гульбы. Мы стали на лыжи и быстро заскользили в сторону фиолетового купола.

По дороге нам не встретилось никого, лишь кучка запоздалых гуляк гомонила в отдалении да под гигантской башней ветродвигателя, тоже увешанного лампочками ради праздника, самозабвенно целовалась какая-то парочка, на нас и не глянувшая. Мы скользнули в проулок, ведущий к столовой — ведь она крытым переходом соединялась с куполом Кшиша, и по нему, как мне казалось, можно было незаметно проникнуть в гарем вождя, то бишь в его женскую половину.

Полог столовой был отстегнут, внутри еле горели две-три лампочки, и сперва нам показалось, что в самом зале никого нет. Однако крайний столик занимала молчаливая компания из четырех ночников в разной степени опьянения; один из них, потрезвее прочих, вскинул на нас вопрошающий взгляд.

— Проголодались. Перекусить бы, — выговорил я на славик, стараясь, чтобы мой акцент сошел за косноязычие пьяного. Наймарк же просто молча прошагал в сторону кухни. Ночник проводил нас тяжелым взглядом и снова принялся что-то горячо объяснять приятелю, засыпавшему над тарелкой. Двое других молча выпивали, не обращая ни на что никакого внимания.

На кухне тоже было пусто; проходя вдоль кухонных столов, я набрал полный бумажный кулек всяких припасов и лишь тогда заметил у раковин одинокую посудомойку, которая шутливо погрозила пальцем, видимо здраво рассудив, что лучше не связываться с поздними забулдыгами. Потыкавшись некоторое время в те и другие двери (а дверями у ночников повсеместно служат тканевые полости), мы наконец обнаружили нужную и проникли в переход, освещенный еще тусклее, так что Наймарку пришлось зажечь фонарик. В конце коридора был тупик, дверь была закноплена изнутри. Я вытащил нож и аккуратно разрезал ткань вдоль, сверху донизу. Оставил Наймар-ка в переходе на стреме, а сам сквозь прореху проник в фиолетовый купол.

Там стояла почти полная тьма, однако пользоваться фонариком мне не хотелось по многим соображениям. Где на ощупь, где вприглядку, я определил, что нахожусь в коротком коридорчике, торцовая дверь которого выводит прямо в тронный зал, то бишь в приемные, да и всякие прочие апартаменты Зденека Кшиша; до меня донесся приглушенный храп из-под задернутого балдахина, говоривший о глубоком, здоровом сне… Двери в боковой стенке коридорчика были распахнуты — из-за духоты, да и немудрено: оттуда шла широкая теплая волна парфюмерных ароматов. Да тут не нужен никакой фонарик!

Я вошёл. Внутри небольшого отсека еле тлел в уголке ночник — не житель ледника, а именно ночник, лампочка — и освещал неверным светом длинный и широкий матрац, на котором покоились три фигуры, накрытые всего лишь простынями, ибо, повторяю, было жарко и душно. Меня охватило странное чувство — первый раз в жизни я оказался в настоящем гареме, да еще в таком, куда насильно была заточена моя любимая! Я знал, чем это мне грозит в случае, если застукают… Единственное, что меня удивляло, — это такая вот доступность заповедных пространств шах-ин-шаха. Я наклонился над ближайшей ко мне спящей. Она спала ничком, положив всклокоченную голову на обнаженные руки, — это явно была не Норма. Перешел к следующей — та лежала навзничь, и я долго всматривался, пока не убедился: и это не она… Оставалась последняя, у ночника, — и, когда я подошел и склонился над ней, вдруг две жаркие руки обхватили шею и прижали мою голову к груди, но… и это была не Норма, что я понял по первой же фразе, выдохнутой страстным шепотом на славик:

— Пришел! Значит, ты еще в тот раз меня за метил!

Я постарался высвободиться, глянул повнимательнее и обомлел — это была та самая красавица в вечернем платье! Или в купальнике, — теперь на ней не было ни того ни другого… Словом, одна из двух ослепительных женщин, что были с Кшишем, когда нас привезли. Я стал сопротивляться еще яростнее.

— Да что ты? — изумилась красавица. — Чего боишься? Никто не услышит, все спят.

— А стража? — спросил я, потихоньку размыкая объятье.

Одалиска наконец освободила меня.

— И стража спит… — Она разочарованно вздохнула. — Чего тогда пришел, если такой робкий, спал бы себе…

— Я ищу свою девушку, — объяснил я, тщательно подбирая слова. — Норма. Ее зовут Норма.

— Смотри-ка ты. — Она откинулась на спину, почти отвернулась. — У всех свет клином сошелся нa этой Норме, всем только Норму и подавай. Других женщин будто и нету, а, молодчик? А если я сейчас караул кликну, что?

Ее шепот уже почти переходил в крик. Я переместил ладонь ей на гортань и слегка прижал.

— Не успеешь, — сказал я тихо. — Лучше скажи, где Норма.

Она еще некоторое время гневно смотрела на меня, потом взгляд смягчился.

— Грубиян, — прошептала почти ласково. — И почему только мне такие нравятся, не понимаю.

Натура дурацкая. Да уж ладно, добрая я сегодня…

Красавица поднялась с ложа и накинула на себя что-то длинное — как потом оказалось, шелковую шаль с павлиньим узором.

— Зачем это? — спросил я.

— Как — зачем? Сам же спрашивал, где новая девушка… Идем, покажу.

И повела меня за руку из отсека, где никто так и не пошевельнулся, в коридорчик, оттуда свернула в незамеченный мною шлюз, прошла через подсвеченную снизу роскошную ванную комнату и наконец отдернула полог другого отсека — точно такого же, как и ее собственный, только в малиновых тонах. И здесь на длинном диване лежала одна лишь фигурка…

— Норма!

Она проснулась немедленно.

— Петр, это ты? А кто с тобой?

Красавица включилась тут же, не давая мне и слова вставить:

— Кто надо, девушка, кто надо… Марией меня звать. Паренька твоего я сюда привела, он мне уж очень приглянулся с первого разу. Да только все хорошее идет таким вот примерным девочкам…

А мы с Нормой уже самозабвенно тискали друг друга… Первой опомнилась она:

— Ну, что там на улицах? Все спокойно?

— Вроде бы. Никого почти не видели.

— Тогда надо собираться… — Норма поднялась. — Другого такого момента не будет.

Мария переводила взгляд с меня на нее.

— Да вы что, милые, никак бежать задумали, так ведь? Вовсе рехнулись, что ли? Нет, я так не согласна, я думала, им свидание устроить надо, а если бежать, я тут не пособница, я, пожалуй, кликну вахтенных…

Но я видел, что не кликнет. И знал почему. И прикидывал, нельзя ли из этой дивы выкроить хоть кратковременную — союзницу, не союзницу…

— Ничего не выйдет у вас, ребята. Тут бывали уже такие вот резвые — и где они теперь? Только холмики снеговые остались…

«Ничего, — подумал я, — у них не было мотонарт и цепочки складов майора Португала». Вслух же сказал, тщательно подбирая слова:

— Мария, у Кшиша сейчас две любимые женщины — ты и…

— …и Халиль. Ее ты тоже видел. Еще Тоника, еще девушки из города…

Я не сомневался в возможностях главы ночников.

— Так вот, Мария, а будет лишь одна — вот эта, Норма. Потому в твоих интересах нам помочь.

До красавицы, видимо, стал доходить смысл моих слов.

— А, вот оно что… Тогда я, что ж… Постараюсь, чем сумею…

* * *

Вернувшись из женской половины, я застал Наймарка там же, где оставил. Он был изрядно взвинчен.

— Петр, да где же тебя носило? Тут меня дважды чуть не накрыли!

— Кто, эти пьяницы из столовой?

— Нет, те успокоились… Люди Португала!

Так, значит, Португал вовсе не бездействовал.

Наймарк из своего укрытия видел, как сержант с капралами заглянули в зал и тут же снова вышли на улицу, видимо не найдя там нужного им человека. Затем — он наблюдал это уже сквозь заиндевелый иллюминатор перехода — они с некоторыми предосторожностями перебежали главную площадь и скрылись среди жилых куполов. Судя по всему, никто им не препятствовал.

Никто не препятствовал и нам на обратном пути. Мы легко скользили под фонарями, прихлопывая в унисон задниками лыж. Мела легкая пороша, и на улицах уже было совсем пусто, хоть шаром покати, даже влюбленные оставили посты у подножья ветродвигателя: он поворачивал свои гигантские лопасти в гордом одиночестве. Наш входной лаз был все так же замаскирован и нетронут: Португал с командой, похоже, выходили как люди — через двери. Теперь и я должен был поверить: да, у майора весьма широкие связи в мире ночников.

Мы с Наймарком забрались внутрь, под купол склада-спальни, где также царили покой и сон, и стали немедленно готовиться к предстоящему дню Остановки. Второго случая могло и не представиться.

Во время наших приготовлений майор Португал и его друзья так и не появились.

15

Да, по сравнению с предыдущими днями праздник, с самого начала своего, обещал что-то уж совсем из ряда вон выходящее. С утра (условного) уже там и сям грохотали и завывали оркестры, за стенками раздавались крики, визг полозьев, рокот мотонарт, на склад несколько раз забегали группки детворы и молодежи, чтобы прихватить себе какую-либо ненужную ерунду для масок или костюмов. Две девушки привезли нам впопыхах из столовой закутанную в кожух огромную кастрюлю с каким-то праздничным варевом — вполне съедобным — и тут же умчались на улицу — веселиться… А ведь это было самое начало дня, всего лишь разминка перед знаменитым карнавалом ночников.

К середине дня появились майор Португал и унтеры, они быстро прошли мимо стражника, который не то что ни слова им не сказал, а чуть ли не встал смирно при их появлении. Я начал всерьез прикидывать, кто в стане ночников нам более опасен — майор с его головорезами или же мифическая внешняя охрана, о которой нам рассказывала Мария (довольно невнятно, впрочем, — охрана не входила в круг ее интересов).

Они наскоро перекусили, отдельно от всех, и снова ушли — опять же не таясь, как свои люди. Впрочем, то ли послабление дисциплины было всеобщим, то ли на нас теперь тоже распространялась амнистия праздника, — словом, не особенно долго попрепиравшись со стражником у дверей, мог выйти любой, за исключением самых ленивых, кого не в силах поднять никакие карнавалы. Таковых набралось человек шесть — четверым я подкинул идею перекинуться в карты, прочие опять завалились вздремнуть, — и тогда появилась какая-то возможность осуществить наш план. План состоял в том, чтобы забраться в путевые документы Португала и похитить оттуда схему маршрута. Там нас особенно интересовали места стоянок при «остановочных пунктах снабжения», так на административном языке назывались склады продовольствия и горючего, которые (хотелось в это верить) устроили агенты-ночники на ледовом плоскогорье.

Игроки разошлись вовсю, и дело доходило чуть ли не до зуботычин. Остальные боевики кто дремал, кто просто лежал, уставясь в потолок, по которому бродили сполохи северного сияния да отсветы фейерверков. Я стал в проходе между стеллажами, будто наблюдая за игрой, и тем самым перекрыл поле зрения любопытных, которым вдруг захотелось бы узнать, что там делает престарелый Наймарк у изголовья ложа отсутствующего майора.

Здесь могла быть осечка, которая в корне подкосила бы наш план. А именно — с майора сталось попросту держать карту при себе, хотя это и неудобно: она довольно-таки большая и даже в сложенном виде занимала много места, таскать ее с собой трудно. С другой стороны, у майора я не раз видел небольшой походный кейс-сейф — не там ли документы? Хотя я никогда не замечал, чтобы Португал им пользовался: может, боялся, что на морозе сложные замки сейфа застынут. Словом, те несколько минут, в течение которых старикан Эл рылся в сверхсекретных бумагах командира неудавшегося рейда, были не из лучших в моей жизни — майор Португал, даже плененный, все еще олицетворял собой темную несокрушимую власть. Нас могли живо придушить, а верный майору ночник-вахтер дал бы нужные показания при разбирательстве, если бы разбирательство это вообще затеялось.

Одним глазом я наблюдал за усилиями Наймарка, другим следил за картежными страстями и наконец с огромным облегчением увидел, что он распрямил свою долговязую фигуру и поспешил в наш угол. Тогда и я с нарочито равнодушным видом направился туда же, еле сдерживая желание пуститься бегом. Так и есть — у Наймарка в руках желтела помятая ксерокопия с приблизительной схемкой и табличкой остановочных пунктов с основными координатами. Это было достижение, хотя и половинчатое: я не знал, умеет ли Наймарк определять местонахождение по звездам (а тут вроде бы имелись в виду именно такие координаты), про себя-то я знал точно — не умею. Слабая надежда была еще на Норму с ее неожиданными знаниями в самых неожиданных областях, однако Наймарк меня успокоил:

— Справимся, не боги горшки обжигают. Смотри-ка ты, как растянут маршрут, ну да не мы прокладывали, не нам исправлять… Теперь дело за транспортом!

Он весь прямо-таки загорелся, наш ветеран, да и мне захотелось действовать поактивнее, не только на вылазках в дамские опочивальни, но и в делах покруче. Я спрятал драгоценную бумаженцию к себе в нательный карман рубашки, где сентиментальные десантники обычно хранят фотографии любимых… Дело за транспортом!

На кровлю нашего купола угодил хвостовик осветительной ракеты и медленно шипел в снегу, остывая. По-видимому, сотни их были выпущены в воздух, даже в нашем складе стало светло, будто днем. При этой иллюминации я увидел, как возле входа деловито оглядывается майор Португал, пока его свита беседует о чем-то со своим стражником. Значит, появились… Хорошо, что не минутой раньше. Ну, теперь-то уж наверняка надо уходить — я был уверен, что зоркий глаз майора тут же заметит беспорядок в своих вещах, оставленный Наймарком.

Мы быстро собрали необходимое в два баула и выскользнули наружу через свой подземный (точнее, подснежный) ход. Снаружи вьюга разбушевалась не на шутку, но это было ничто по сравнению со вьюгой карнавала. Стало понятно: то, что мы видели прежде, лишь генеральная репетиция праздника, а теперь он развернулся вовсю. Я изумился обилию мотонарт, прицепных саней, просто санок — все это, облепленное народом, кружилось в бешеном темпе на главной площади, тогда как на каждой улочке, ведущей к центру, разыгрывался свой небольшой карнавальчик, участвовать в котором не возбранялось никому. Больше того: лишь только мы со своими баулами остановились, глазея, на углу, подкатившая в снежном вихре переполненная бричка на полозьях немедленно подхватила нас и помчала, обдавая песнями, хохотом и хмельным духом в этом безостановочном вращении, пока мы не умудрились выпасть как раз напротив фиолетового купола. Помятые и побитые, выскальзывая из-под носа мчащихся отовсюду мотонарт, мы еле ухитрились просочиться сквозь густую пляшущую толпу и незаметно проникнуть испытанным путем — через кухонную подсобку — на женскую половину, где нас уже ждали: Норма — напряженно, Мария — с вальяжным нетерпением.

— Ну что, Петр, — с ходу сообщила она, — отстаивала я твою подружку, как могла…

Я взглянул на Норму: именно так, — показала она глазами.

— А в чем дело?

— Дело в том, что наш-то нынче очнулся и сейчас же требовать ее к себе — вот вынь да положь! И никакого с ним сладу, уперся, да и только… Ну, тут уж я закатила ему скандальчик в честь дня Остановки! У него и всякие желания пропали, не знаю уж, надолго ли…

Она выглянула в иллюминатор на улицу.

— Сейчас он должен к народу выйти и там речь сказать, поздравить… На эту пору всякое движение на площади прекратится, и вам трогаться нельзя тоже, незачем обычай нарушать. А часок спустя — самое время. Я вон вам уже и каталку присмотрела.

— Да ну!

Мария указала на крытый оранжевый снегоход с гусеницами и рулевой передней лыжей, что одиноко торчал возле кухонного подъезда.

— А не слишком заметно? Мы-то рассчитывали па что-нибудь поскромнее, вроде мотонарт. И что там за труба сверху?

— Походная кухня, потому и труба. А на нартах только в трещины и сигать, несерьезный транспорт.

Я и Наймарк переглянулись — уж мы-то насмотрелись на эти мотонарты в пути. Пожалуй, звезда гарема была еще и практичной женщиной.

— Берите снегоход с кухней, не пожалеете, — уговаривала она нас, будто хороший приказчик в магазине. — Там и плита, и место для припасов, багажник… Два спальных места, правда, ну да вы… поместитесь, — она окинула взором меня и Норму, — не толстые. Но только думать надо поскорее, к ужину отгонят кухоньку — кормить внешние посты.

— Решено, — подытожил Наймарк, — это лучший выход. Какая у него скорость?

— Почем мне знать… Хорошая скорость. От крейсера не отстает…

И добавила:

— Я сама на таком еще девчонкой в раздатчицах была, только недолго… Он заметил, забрал к себе. Вот уже пять лет как в женах… Надоел пуще редьки!

Вмешался я:

— Хорошо, но где нам пока быть? Тут же нас любой подметальщик засечет!

— Ох, и верно, — сообразила Мария. — Так вы давайте сразу туда с мешками вашими, вроде как грузчики, а Норма пускай за повариху, колпак натяни поглубже — спьяну не разберут, и сидите себе в машине, пока он речь не закончит… А там уж я за вас еще постою…

— Как это?

— Да так… Он-то ведь приказал, чтоб Норму твою мы ему после торжеств предоставили в лучшем виде… Так вот я и прикинусь как бы ею — пока возится впотьмах, время-то пройдет какое-никакое… Опять за вас пострадаю!

Я подумал, что бывают страдания и похуже, однако ничего не сказал, лишь приобнял красотку в знак благодарности.