(Не) измена (СИ)

Видно, что плакала и притом много. Покрасневшие и припухшие глаза выдавали её с головой. Как бы она ни пыталась отводить взгляд в сторону, я всё прекрасно видел.

— Я не изменял тебе. У нас с ней ничего не было. — проговорил, глядя на неё в упор. Пытался поймать хоть какую-то эмоцию. Поймал. От моих слов она дёрнулась, как от пощёчины.

— Ну, я поняла, что в этот раз вы не успели. — выплюнула мне в лицо, словно жаля словами. — Хотя красная помада, размазанная на половину твоей рожи, говорила об обратном. Не так уж и ничего. Извини, что отвлекла. Но ничего, у вас была возможность продолжить начатое, чуть позже.

— Не было никакого продолжения. Я тебя всю ночь искал.

— Мог не утруждаться. Я не хочу тебя не видеть, не знать и не слышать о тебе ни-че-го! Ты мне противен.

— Варь, давай поговорим без эмоций. Я мудак. Я представляю, как это всё выглядело. Но я никогда тебе не изменял. — её прежнее спокойствие рассыпалось на глазах. Ну лучше так. Пусть кричит, бьёт, говорит, что ненавидит. Но не холодно молчит. Её равнодушие убивает.

— Ты думаешь я дура и не знаю, что с Гришей ты тогда не тусил? Теперь, правда, я начала понимать, как именно ты проводил время. Что, скажешь, тогда не со своей подстилкой был? — вот ещё один момент с моей ложью всплыл на поверхность.

Тогда, неделю назад, когда она заговорила о том, что видела Гришу, я напрягся. Думал она в курсе. Но она ничего не сказала. Но, как оказалось, ни сказала не потому, что не знала, а потому что не захотела говорить, по какой-то неясной мне причине. И я дурак, вместо того чтоб сказать правду, поджал хвост и трусливо промолчал.

— Мы с ней просто ужинали. Ничего не было. Это глупое стечение обстоятельств. Я должен был сказать как есть, но решил промолчать.

Сам не знаю, почему не сказал тогда об этом жене. Наверное, потому, что сам понимал, что херню творю. Вроде ничего криминального, обычный ужин не выходящий за рамки приличия. Но само по себе, это будто было неправильным. А может, подсознание отчётливее видело мотивы и картину в целом, нежели я, опустивший шоры на глаза.

Столкнулся тогда с Мариной у выхода из здания. Она была зарёванной, с опухшими глазами и красным носом. Поделилась, что её бросил молодой человек. Сказала, что ей тяжело и невыносимо находиться в одиночестве. Ну и я, как последний дебил, предложил поужинать. Вроде как хотел поддержать по-человечески. Поддержал. Молодец. Ещё и набухался с ней за компанию до поросячьего визга. Она подливала, я не противясь пил. Но тогда и мысли в неправильную сторону не возникло. В отличие от вчерашнего вечера. Теперь расхлёбываю.

— Ты не промолчать решил. Ты осознанно и намеренно соврал. Если бы тебе не было что скрывать, ты бы не прикрывался вымышленными встречами с друзьями. Думаешь, я поверю, что вас ничего не связывает и ты просто пожрать с ней решил? Так хорошо посидели, что на бровях домой приполз. Повеселились?

— Я виноват. Я чертовски перед тобой виноват. И я не знаю, какие слова подобрать, чтоб ты поверила и простила.

— Можешь не утруждаться. Твои извинения мне не нужны. Можешь засунуть их в задницу, им там самое место. Как и всему нашему браку в целом! — кажется, она сама не замечала, что по щекам текут слёзы. Её прорвало. Эмоции хлынули наружу. Сдохнуть был готов, лишь бы всего этого не было, чтоб не видеть её такой. Такой разбитой, с потухшим взглядом и ненавидящей меня. Жизнь бы отдал, чтоб все было как раньше.

— Знаешь, я ведь прекрасно понимаю, что возможно, некоторые мужчины в браке могут и видят женскую красоту. Возможно, мысленно примеряются к другой. Представляют, фантазируют. Это как с красивой актрисой, певицей и тому подобным. Вроде бы нравится, хочется, но в реальности никогда не произойдёт. — взяв короткую паузу, набрала воздуха и, утерев слёзы, продолжила. — Но знать, что твой муж делает это не в фантазиях, а вживую готов присунуть сексапильной горячей соске, это совсем другое. Знать, что он спит с кем-то на стороне, а потом возвращается домой как ни в чём не бывало. Понимать, что нет стопа, нет табу и ты готов лететь на полной скорости в левак. И что? Смириться с этим? Простить? Ты этого от меня ждёшь? Думаешь, у меня совсем нет чувства собственного достоинства?

— Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь и что имеешь в виду. Но у нас не было секса. Я с ней не спал. Ни раньше, ни сегодня ночью. Никогда. Ни с ней, ни с кем бы то ни было другим. — Варя лишь покачала головой. Подняв на меня взгляд полный слёз, грустно усмехнулась.

— Даже если представить, что всё как ты говоришь и у вас ничего не было. Точнее, быть-то было, но потрахать её ты не успел. То, как ты видишь нашу дальнейшую жизнь? В вечном недоверии, подозрениях и скандалах? — склонив голову набок, продолжала смотреть так, что душу выворачивало наизнанку.

— Мы справимся. Я постараюсь вернуть твоё доверие. Постараюсь сделать для этого всё, что в моих силах и даже больше. Просто дай шанс. Просто шанс всё исправить. — блять, дай хоть надежду за что-то зацепиться. Но вижу, что не даст.

— Нет. Я такой жизни не хочу. Знаю, что не вывезу. И говорю тебе это прямо. Без увиливаний и недомолвок. Говорю так, как должен был сказать ты раньше. Что не чувствуешь уже ко мне ничего. Что не любишь, не хочешь. И только после этого идти покорять новые высоты. Ну, или глубины. Как тебе больше нравится. Да, я бы убивалась, страдала, переживала. Но по крайней мере, это было бы честно с твоей стороны.

— Варь. Это неправда. Я тебя по-прежнему люблю. Так же сильно, как и раньше. Мои чувства никуда не исчезли. И ты любишь. Я это знаю. — надеюсь, что знаю. И также, надеюсь, что своим поступком не выжег в ней это чувство на корню.

— Не смей мне этого говорить! Просто не смей. И не перебивай, пожалуйста. Когда любят, так не поступают. Не заставляют заживо сгорать в страшных муках. Или же ты просто недостаточно любил. Или, я не знаю… в целом не понимаешь значения слова «любовь». Я не верю тебе. Не верю, что ты с ней не спал. Не верю, что не изменял до этого. Я уже ничему не верю. Ты сейчас будешь говорить всё что угодно, чтоб выпутаться.

— Я говорю правду. Сейчас я говорю чистую правду.

— Хорошо. Ответь, только честно. Если бы я не пришла вчера и не застала вас… Ты бы трахнул её? — выстрелила этим вопросом в упор и на поражение. Загнала в тупик.

Я не знал, что ответить. Сказать «нет», значит, в очередной раз соврать. Сказать «да», значит, поставить окончательный и жирный крест на нашем будущем.

— Можешь не отвечать. Я и так знаю ответ. — растирая по щекам слёзы, улыбнулась. Печально так. Обессилено и грустно. А у меня за грудиной защемило. — И знаешь. Предательство, это ведь не только физический контакт, не только секс. Это глубже. Предательство уже то, что ты был готов. Мне этого более чем достаточно, чтоб больше не иметь с тобой ничего общего.

И что тут ответить? Что, блять?! Хотел. Был готов. Но ведь не изменил! Как же убого звучит это оправдание, даже перед самим собой. Чего ждать от Вари, если я сам себя куском дерьма ощущаю.

На секунду представил себя на месте жены. Смог бы сам, простить подобное? Зная, что она текла для другого и была бы готова под него лечь? Пиздец. Как представлю, так сдохнуть хочется.

Раньше сказал бы, что нет. Не смог бы простить. А сейчас кажется, что остыл бы, успокоился, взвесил и простил. Да только понимаю, что рассуждаю сейчас так, только потому, что сам по уши в дерьме. И чёрное уже не кажется таким чёрным. Хочется найти оправдание. Себя оправдать. Но только чёрное — по-прежнему чёрное. И обелиться не получается, как не старайся. Даже перед самим собой.

Глава 7

Варя

Не понимаю, чего он сейчас хочет от меня услышать? Что я его прощаю и всё нормально? Что заживём долго и счастливо, как и планировали когда-то? Да ни черта ненормально. И не будет у нас долго и счастливо. Ничего уже не будет.

Стоит с видом побитой собаки, думает, разжалобит? Да ничего подобного! Мало ему. Хочу, чтоб мучился. Страдал. Чтоб загибался в агонии. Чтоб ему было хуже, чем мне во сто крат. Хотя я сама огнём горю, корчась в муках. Но хочу, чтоб ему больнее было. Знала бы как раздавить его морально, раздавила бы без сожалений.

Я подам на развод в любом случае. Да только не верю я, что своим уходом причиню ему боль. Когда боятся потерять человека, так не поступают. Не рискуют семьёй. А раз рискнул, значит, не так уж эта семья нужна и дорога. Он своим поступком обесценил её значение.

— Никит, чего тебе не хватало? Что не устраивало, раз тебя потянуло на подвиги? Что было не так в нашей семье, что ты решился на предательство? — задала вопрос, который прокручивала в голове всё это время. Который не давал покоя и буквально сводил с ума.

— Всё устраивало, Варь. Более чем. Я конченый человек, раз так поступил. Понимаю это прекрасно. Но изменить ничего не могу. Могу лишь пообещать, что такого никогда не повторится. Пообещать сейчас и доказывать это в дальнейшем не только словами, но и поступками, действиями.

Неужели он не понимает, что его словам и каким-то там поступкам — грош–цена? Что не смогу я забыть того, что было. Не вычеркну из памяти его растрёпанный вид, размазанную по лицу губную помаду, расстёгнутую рубашку и распалённую девицу за спиной. Этот чёртов номер. Этот проклятый вечер. Ничего я забыть не смогу! И не потому, что не хочу. А потому что это сильнее меня. Кто-то может и в состоянии закрыть глаза на измену и жить прежней жизнью. Но я — нет.

— Ладно, как я и говорила, все эти слова не имеют никакого смысла. Пустое сотрясание воздуха. Не более. — устала. Морально обессилена настолько, что тело будто ватное. Словно мне не принадлежит.

— И что ты предлагаешь? — впивается в меня взглядом, будто увидеть что-то пытается. Но ничего, кроме презрения ему не светит.

— Я ничего не предлагаю. Просто могу сказать, как будет. Мы разведёмся и, кроме ребёнка нас больше ничего связывать не будет. С дочерью можешь видеться, когда посчитаешь нужным, вставлять палки в колёса в этом вопросе я не стану. На этом всё.

На словах о разводе его аж передёрнуло. А чего он думал? Видел какой-то иной исход? Нет уж. Тут выход один. Отсекать резко и капитально. Раз и навсегда. Переживу. Справлюсь. Ни я первая, ни я последняя.

— Я не дам тебе развод. — чеканил каждое слово, чуть ли не рыча.

— Не смеши. Тебе ли не знать, что нас в любом случае разведут. Ты как никто другой знаешь все тонкости этого процесса. Конечно, ты можешь оттягивать развод, но итог один. Вместе мы не будем. Радуйся. Теперь можно не шкериться по номерам, ловить с поличным уже никто не будет.

Подхватив чемодан, пошла в сторону выхода из комнаты. Никита стоял в проходе и даже не думал посторониться. Неужели не понимает, что его присутствия рядом со мной, только больше злит и раздражает. Я бы предпочла его вообще больше никогда не видеть. Но к сожалению это несбыточное желание. У нас есть Карина. Единственное светлое, что останется от этого брака.

— Куда ты собралась? — задал вопрос всё также стоя в проходе.

— Пока поживу у мамы. Дальше будет видно. — повела плечом, желая поскорее отсюда убраться.

Слёзы уже не текли нескончаемым потом. Так, подкатывало немного, но удавалось сдерживать. И так корю себя, что показала ему их, не сдержавшись. Думала ведь, что всё выплакала за ночь. Ошибалась. Я, похоже, вообще во многом ошибалась. В любимом мужчине, как минимум.

— Я съеду. Соберу вещи и поселюсь в гостинице. Тебе не нужно никуда уезжать. Это твой дом. Твой и дочери. — видимо, поняв, что разговор окончен, решил продавить иначе. Но и тут мимо.

— Ну да, опыт времяпрепровождения в гостиничных номерах у тебя имеется. — не сдержав едкой усмешки, подняла на него колючий взгляд.

Смотрела в глаза и умирала. Как же я его любила. И люблю до сих пор. Ненавижу всем сердцем и всё равно любить продолжаю. Бывает у людей такое, что после какого-то стресса, обиды, предательства, все чувства перегорают как по щелчку пальцев. Раз и всё выжжено подчистую, будто и не было ничего. Мне не повезло. У меня так не получилось. Главное, теперь научиться с этим жить, а со временем, я уверена, отпустит.

— Варь. Хватит. Я услышал тебя и думаю, что понял. Ты не хочешь меня видеть, я уеду. Но тебе незачем мотаться куда-то с ребёнком. Даже к родителям. — удивительно, что никак не отреагировал на мои предыдущие слова. Я думала, хоть что-то во взгляде промелькнёт. А нет, стоит как монолитная бетонная стена. Гнёт свою линию.

— Да не смогу я тут жить, ты не понимаешь, что ли? Не-смо-гу! Мне нутро выворачивает от нахождения в стенах этого дома. Здесь всё пропитано тобой! Воспоминаниями, совместными моментами. Каково ты думаешь, мне будет ложиться в нашу постель и представлять как ты, приходя от другой женщины, ложился в неё рядом со мной?! Да меня воротит только от мысли об этом! Я тут дышать не могу. Будто воздух пропитан ложью и предательством. — сделав пару глубоких вдохов, продолжила. Пора заканчивать лить пустые речи. — Дай мне пройти, Никит. Не усложняй.

— Нет. — прозвучало в ответ глухо и упрямо.

— Отойди от этой чёртовой двери и дай мне выйти! — закричала на него осипшим голосом. Снова начинало накатывать. Снова дрожь усиливалась. Снова душу рвало на куски. — Я всё рано уйду! Сейчас или позже, но уйду! И как бы ты ни упирался, изменить в этом не сможешь ничего! — ещё немного и снова начнётся истерика. Мне так сложно справляться с чувствами. Так тяжело подавлять в себе этот бурлящий водоворот эмоций.

Видимо, поняв, что я на гране, Никита, явно нехотя, сделал шаг в сторону.

Дёрнув чемодан следом за собой, стремительным шагом направилась в коридор. Никита остался стоять на том же месте, будто к полу прирос. Так лучше.

Переступив порог когда-то любимой квартиры, своего, как я считала семейного гнёздышка, услышала грохот, от которого разве что стены не дрогнули. Что уж говорить обо мне. Не знаю, что он разнёс в спальне, но это уже не мои проблемы. Пусть живёт как хочет, я сюда не вернусь.

Такси заказала, уже стоя на улице. Решила, что ждать машину здесь, лучше, чем внутри. Водитель помог погрузить чемодан в багажник. Садясь на заднее сидение, ещё раз окинула взглядом подъезд, двор в котором гуляли с дочкой, подняла взгляд на окна. Так паршиво было, какое-то потерянное состояние вперемешку с неуёмной болью. Ещё раз мысленно попрощавшись с этим местом, захлопнула дверь. Тоскуй не тоскуй, но нужно двигаться.

Всю дорогу к дому родителей провела в коматозе. Размышляла много. О том, как теперь устраивать свою жизнь. Как учиться жить заново. Без мужа, за которым когда-то была как за каменной стеной. Я слишком привыкла быть им опекаемой. Думала ведь насчёт работы. Нужно было раньше что-то предпринимать. Сейчас бы не была в настолько подвешенном состоянии.

Не нужно было слушать Никиту, с его доводами о том, что работать мне незачем. Полагалась на него, а теперь локти кусаю. Работу я найду, без средств к существованию не останусь. Но одно дело если бы всё было размеренно, а не в спешке, как будет сейчас. Сидеть на шее у родителей в двадцать четыре года, ещё и с ребёнком, я совершенно не желала.

Непроизвольно поёжилась, подумав о том, какой разговор предстоит с мамой. Даже представить её реакцию не могу. Наверняка выльет ушат помоев на Никиту. Нужно отметить, что в кои-то веки заслуженно. А ещё наверняка мне не избежать упрёков и нравоучений на тему, что «она же говорила»! Говорила. Но кто ж мог подумать, что всё сложится именно так. И моя счастливая жизнь так стремительно и на полной скорости полетит под откос.

Под все эти размышления, не заметила, как машина прибыла к пункту назначения. Набрав в лёгкие побольше воздуха, решительно открыла дверь и вылезла из машины. На нужный мне этаж поднималась в жутком напряжении. Понимаю, что разговора не избежать, но я так устала, что не знаю, где взять на него сил. И так все мысли в кучу, а всё пережитое накануне будто заставило сердце биться через раз. Словно теперь так будет всегда. И озвучивать вслух маме всё, что произошло, я просто не в состоянии. Это сродни тому, что каждый раз раскурочивать заострённым клинком и без того кровоточащую рану. Она ещё зажить не успела, не затянулась, а её по новой сковыривают.

Позвонив в звонок, дождалась, пока мама откроет.

— Привет. — поздоровалась с мамой, которая встретила меня крайне скептическим взглядом. Видимо, мой ночной звонок ей не прошёл бесследно.

— Привет. Это что? — задала вопрос, указывая взглядом на чемодан, за ручку которого я держалась с такой силой, будто это моя единственная жизненная опора, помогающая устоять.

— Вещи. — озвучила очевидное. — Пустишь? — будь моя воля, в жизни бы в дом родителей не вернулась. Привыкла я уже отдельно от них. Самостоятельно. Независимо и без родительской опеки.

— Проходи, конечно. — отступив в сторону и придержав дверь, пропустила меня внутрь.

Пока я разувалась, навстречу выбежала дочка.

— Мамочка приехала! — чуть с ног меня не сшибла, маленькая егоза. Присев на корточки, крепко обняла Каришку. Точную копию своего отца. Отчего снова в груди болезненно заныло. Нужно учиться с этим жить. Нужно.

— Ну как ты тут? Чем занималась? — чмокнув её щёчку, выпрямилась в полный рост.

Кариша с энтузиазмом начала перечислять всё, чем занималась с бабушкой. Рассказала, как с утра гуляли в парке, обещала показать рисунки, которые нарисовала до моего прихода. В общем, подробный рассказ всего, что успела за сегодняшнее короткое утро.

— А где папа? Я думала, вы меня вместе заберёте, сегодня же выходной. — пролепетала с надеждой во взгляде.

Вот и пошли те вопросы, которых никак не удастся избежать. Вообще, с трудом представляю, как всё теперь будет. Несмотря на то, что ежедневно я с дочерью проводила больше времени, чем Никита, она как-то незримо больше тянулась к нему. К отцу, её как магнитом притягивало. Хочется верить, что при нынешних исходных, нам удастся не травмировать ребёнка и не заставить почувствовать себя менее любимой кем-то из родителей. Меньше всего в этой ситуации, я бы хотела, чтоб страдала дочка. Расходимся мы с её отцом, а для неё мы по-прежнему родители. И нужно научиться отделять одно от другого.

— Малышка, папа сейчас очень сильно занят. Поэтому мы с тобой пока поживём у бабушки, чтоб нам не было скучно. Как ты смотришь на такое предложение? — Карина приняла задумчивый вид. А я всё это время, чувствовала, кожей ощущала, как взглядом прижигает меня мать.

— Ну, думаю не надолго можно. У бабули весело. — потом вмиг посерьёзнев, решила добить меня вопросами про своего отца. — Но папа же недолго будет занят? А то я по нему скучать буду сильно.

— Как освободится, вы сразу же увидитесь. — постаралась заверить дочь.

— Точно?

— Точнее не бывает. Ну что, договорились? — дочь согласно кивнула, и я с облегчением вздохнула. Говорить о её отце, последнее чего я хотела. Хотя чувствую, всё равно придётся. Правда, разговор этот состоится уже с её бабушкой. Как пить дать, состоится. И уже не в таком миролюбивом русле.

Пока Кариша побежала за своими рисунками, которые обещала мне показать, я со своим чемоданом пошла в комнату, которая когда-то была моей. Сейчас её занимает Кариша, когда гостит у бабушки с дедом.

Пока дочка показывала свои художества, я разбирала немногочисленные вещи. Раскладывала по полкам в шкафу. Так тяжело на душе было. Горький ком так и стоял в горле. Всё напоминало о Никите, каждая никчёмная вещица из проклятого чемодана, была связана с воспоминаниями из, теперь уже, прошлой жизни.

— А зачем ты столько вещей привезла? — задала вопрос, крутившаяся рядом со мной Кариша.

— Ну нам же с тобой нужны вещи, пока мы будем гостить у бабушки с дедушкой. Мы же не один день здесь пробудем. — в душе таила надежду, что мне удастся решить жилищный вопрос как можно скорее. Пока правда не представляла каким именно образом. Но гостить тут долго я не хотела.

Когда с наведением порядка в нашем временном пристанище было покончено, мы с дочкой пошли на кухню. Мама уже разогрела еду и ждала нас к столу. Дочка уплетала за обе щеки. А вот у меня не было совершенно никакого аппетита. Кусок в горло не лез. Вяло ковырялась вилкой, гоняя еду по тарелке. Состояние было настолько подавленным, что периодами снова накатывало желание разрыдаться. Но держалась как могла. Если и давать волю эмоциям, то точно не при дочери и не при маме.

Когда сытая Кариша выскочила из-за стола и маленьким ураганчиком понеслась в комнату, мама отодвинула от себя тарелку и впилась в меня вопросительным взглядом. Ну вот, новый виток воспоминаний и боли замаячил на горизонте. Теперь осталось как-то обойти темы с острыми углами и не вдаваться в особенно болезненные подробности.

— Может, теперь-то ты мне расскажешь, что у вас с мужем произошло. И не говори мне, что твой драгоценный Никита тут ни при чём. — выдала едко, стоило нам остаться наедине.

— Не буду. Мы разводимся. — сейчас был первый раз, когда я не встала грудью на защиту мужа.

Мать сначала округлила глаза и явно не могла подобрать слов. Хлопала беззвучно ртом, не ожидая такого поворота. Ну да, не к такой реакции с моей стороны она привыкла. Это раньше доходило до скандалов, когда она костерила Никиту, на чём свет стоит. А я каждый раз вступалась, ругалась с ней и всегда выбирала его сторону. Но это было раньше. Сейчас же… сейчас всё иначе. Вообще всё.

— Вот так вот, прям разводитесь? И без вариантов? — немного отойдя от шока, задала вопрос.

— Без. — многословностью я сегодня не страдала.

— И что он натворил? Никогда не поверю, что ничего. Ты бы так просто от него не ушла. — можно подумать, мне сейчас просто. Да, мне кажется, никогда так тяжело не было. Да, решение однозначное, но далось оно мне сквозь слёзы и боль. И сколько их ещё впереди. Просто мозгом понимаю, что другого выхода из сложившейся ситуации нет.

— Не всё ли равно, мам? Какая разница, какие причины меня подвели к этому? Тут уже не причины играют главную роль, а результат и принятое решение. — нет, говорить о том, что меня сподвигло на этот шаг, ей я не хочу. Сейчас поняла это особенно остро.

Мы с родителями всегда с трудом понимали друг друга. Они меня любили, всегда старались дать лучшее. Но вот взаимопонимания как такового никогда не было. Возможно это одна из причин, почему я так быстро выскочила замуж. Хотелось скорее вырваться из-под опеки и постоянных нравоучений.

С Никитой всё было иначе. Он поддержка, опора. Всегда понимал. Выслушивал, давал советы, поддерживал морально, если в этом была необходимость. Так было. Именно было. Теперь и этого у меня нет. Да у меня теперь вообще ничего нет, кроме неустроенной жизни и любимой дочери на руках.

— А я говорила! Говорила тебе, что он тебе всю жизнь поломал. Как в воду глядела! Куда ты теперь подашься без реализации в профессии? Кому нужна будешь с ребёнком? На жизни теперь можно окончательно крест поставить! Не слушала ты меня, как бронепоезд пёрла за своим Никитой! И что теперь? А ни-че-го! — чем больше она говорила, тем сильнее я заводилась. Ну, положа руку на сердце, другого я и не ожидала. Но всё равно неприятно было, как ни крути.

— Не стоит так рано ставить на мне крест! У меня ещё вся жизнь впереди. Найду работу, без средств к существованию не останусь. И не переживай, как только появится возможность, первым же делом съеду. — припечатала мать словами, начиная выходить из себя.

Я сейчас вообще была не очень стабильна в эмоциональном плане, а тут ещё шишек мне на голову накидывают. И кто? Мать родная. Казалось бы, поддержи ты дочь. Нет, надо обязательно упрекнуть и заявить о своей правоте. Кому эта правота нужна сейчас? Мне от этого что, легче должно стать?

— Впереди у неё жизнь, как же. Твой обожаемый Никита сейчас при разводе подсуетится и оставит тебя с голой жопой. Забыла, кем он работает и как может всё вывернуть в свою пользу? — поднявшись со стула, начала расхаживать из угла в угол, сложив руки на груди.