Сломанная скрижаль [СИ]

— А чего они тогда прислали посредника? Боятся судьбы Анчутуса? — зло осклабился Борн, и глаза его запылали.

Раны-то зажили, но память…

Анчутусом звался бес, вселившийся в префекта провинции Ангон, которого Борн и магистр Фабиус Ренгский успешно изгнали из человеческого тела.

К несчастью, человек оказался полностью съеден. Но и хитрый бес не смог избежать наказания, и ангонское стадо бесов и чертей осталось без предводителя.

Проклятый город Ангистерн был лучшим для них местом — здесь когда-то лилась кровь, и мир был близок к разлому между стихиями и Адом.

Страшный город Ангистерн, искажённый на веки вечные предательством. Там изнанка мира была тонка и опасна, там и сейчас сохранилось больше всего магии.

— Черти полагают, что на трон должен сесть кто-то из них, — без обиняков заявила фурия. — Они умнее людей, и магия их не покинула. Так кому же теперь править миром?

— А в чём их выгода? Разве чертям тоже нужна власть? — усмехнулся Борн.

— А как ты хотел? — прошипела фурия. — Её яд пронизывает небо и землю до самого Ада. Черти тоже больны жаждой власти. Они хотят править миром людей, раз уж они заперты в нём.

— Решили, что достойней людей?

— А у тебя есть сомнения?

— Я не различаю сорта помёта! — рявкнул демон. — По мне, что люди, заражённые тягой к власти, что черти — одинаково недостойны трона!

— Но черти сохранили магию… — Фурия вгляделась в лицо демона, пытаясь определить: так ли он зол или научился наконец лицедейству? — Возвысь чертей, и не пожалеешь. Они сумеют навести порядок в Серединном мире. Посмотри, как распоясались эти людишки? Грабят путников на дорогах, жгут города! Они погубят весь мир, который ты спасал так старательно! Да и ты… — Фурия скривилась. — Ты же не человек, чтобы потакать смертным! Ты родился в Аду, ты — адская тварь, как и все мы! Или садись на трон сам, или пусти своих родичей!

— А не много ли ты взяла на себя, Алекто, пытаясь меня учить? — Борн не играл, а действительно злился. Его средоточие огня пылало в нём, как огонь в сосуде.

Да и не умеют демоны лгать. Сколько ни распускай слухи, что его де научил сам Фабиус, лицедеем Борн от этого не стал.

Он вздохнул и отодвинул подальше письма, которые читал. Того и гляди вспыхнут, не спасут и перчатки.

— Ты не найдёшь среди людей подходящей кандидатуры! — взвилась Алекто, с трудом удерживаясь, чтобы снова не стать кошкой.

— Ты и это за меня знаешь? — удивился Борн, и глаза его погасли. Истинный гнев в какой-то момент перестаёт обжигать и становится льдом. — Обожаю тех, кто точно знает, что я могу, а чего нет! Пошла порочь!

Фурия правильно оценила потухшие глаза демона. Она вскочила и попятилась.

Борн уже один раз обратил её в кошку, и она больше года бегала, не способная обратиться в самою себя. Хватит!

— Так что мне передать? — прошипела она в дверях.

— Передай, что я ещё думаю, — жёстко усмехнулся Борн. — И чертей вряд ли обрадует моё решение!

Глава 5. Торг

В подвал, где сидела Ханна, Александэр явился в окружении стражи. Было заметно, что он волнуется — бледное лицо, синюшные губы. Муж всегда впадал в ступор, когда злился.

Он был разодет как принц: шитый золотом камзол, бархатные штаны, сапоги из мягкой телячьей кожи. Вокруг шеи — невесомый платок из белого шёлка, источающий аромат дорогих столичных духов.

Рядом с Александэром стояла тощая ведьма в капюшоне, но уже без повязки на лице и без неприятно звякающих колокольчиков.

Она так уставилась на Ханну, словно хотела проколоть её глазами насквозь.

«Это же, наверное, и есть главная ведьма ковена, о которой говорил начальник стражи? — подумала Ханна безо всякого трепета. — Даже если магия больше ей недоступна, она много знает о людях и тем сильна. Но и слаба — накопившимися предрассудками!»

Пленница поднялась с плаща.

— Похожа! — вынес непонятный вердикт Александэр, оглядев её с головы до ног. — Отвечай, девка, кто ты такая?!

Вышло слишком визгливо — муж и в самом деле пребывал в крайнем расстройстве чувств.

— Я бедная травница… — начала Ханна заготовленную легенду, и Александэра прямо-таки затрясло от её голоса.

— Она очень, очень похожа! — взвизгнул он, оборотившись к ведьме. — Это шпионка! Её прислали меня убить!

— Слишком проста и глупа для шпионки, — скривила губы ведьма.

Она тоже разглядывала Ханну и не находила в её внешности и манерах ничего необычного или опасного. Это было заметно по скептически поджатым губам ведьмы, по ехидным глазам и расслабленной позе.

Удивительно, но главной ведьмой ковена оказалась Иссият, что ходила утром со стражей, Ханна узнала её.

Вот оно, значит, как? Сама глава ковена вынуждена теперь бродить по ночам с патрулём?

Кормится с рук бургомистра Йоры?

Умна, что тут скажешь, но осталась ли в ней хоть капелька прежней магии?

— Но сходство! — проблеял Александэр, ломая руки. — Оно поразительное! Девка старше, но именно так могла бы сейчас выглядеть моя дочь, если бы пережила своё совершеннолетие!

Дочь? Сердце Ханны заколотилось, как сумасшедшее, лицо покраснело.

Она была готова к допросам и даже пыткам, но только не к тому, что дочка, её кровиночка, могла остаться жива!

Но нет же! Александэр просто сошёл с ума! Свихнулся от крови, запёкшейся на руках! Легко ли зарезать кровь от своей крови?

— Побойтесь Сатану, господин бургомистр! — Ханна закусила губу, чтобы не рассмеяться. Ну не плакать же ей перед ненавистным мужем? Терять ей было нечего: раз Александэру везде мерещится дочь, он, верно, свихнулся и теперь точно убьёт её. — Да как я, плебейка, могу быть с вами сродни?

— Зачем ты пришла в Йору, ведьма! — выкрикнул Александэр, наставив на неё длинный трясущийся палец.

Он только что не рыдал, слабак.

— Продать травы и купить хлеба. — Ханна прижала ладони к груди, пытаясь унять биение сердца. Александэр сошёл с ума, помешался от страшного убийства… Он продал Софию! Убил! Но в ушах так и стучало: дочь, дочь… — Я не знаю вас, господин бургомистр. И не могу быть вашей дочерью. Вы можете послать стражников в мою деревню, проверить…

Ханна отчаянно врала. А что ей ещё оставалось? Раскрыться, сбросить маску? Обвинить мужа в смерти дочери прямо здесь, в тюрьме?

Но тогда она точно отсюда не выйдет. Здесь же и закопают. Или вытянут ночью в мешке и зароют рядом с кладбищем, как бродяжку.

А она должна! Должна отомстить!

Хотя бы разоблачить его на площади, перед народом! Пусть он казнит её, но она успеет прокричать в толпу всё!

Александэр грозно зыркнул на Ханну.

— Послать в деревню? — переспросил он.

Лицо его постепенно приобретало естественные краски. Он вспомнил, что в жизни бывают и не такие совпадения.

Если у Ханны есть дом, если она не поднялась за ним из глубин ада…

Александэр оглянулся на стражников, столпившихся у решётки, приободрился. Глянул на пленницу коршуном.

Ханна понимала: теперь он хочет поквитаться с пленницей за пережитый страх. Но почему он боится не жену, а дочь?

Значит, он и вправду не уверен в смерти Софии?

Будь дочка мертва, он не бледнел бы так, завидев белые волосы. Неужели остался хоть какой-то шанс?

Наверное, душа дочери была продана Сатане, но… не пожрана? Ведь вскоре Сатана бежал из Серединного мира!

Но если он не успел погубить невинную душу Софии, то ГДЕ она?

Ханне захотелось броситься на Александэра, вцепиться пальцами ему в горло, рвануть за надушенный платок, обёрнутый вокруг шеи, и душить, душить его этим платком, пока он не признается или не сдохнет!

Однако она понимала — рано! Стражники не дадут ей убить бургомистра, и она умрёт, не сумев отомстить.

Нет! Никогда! Она стерпит всё, дождётся, пока Сатана даст ей возможность вернуть земные долги перед смертью.

Ведь он же милостив?

Пусть он и оставил людей, но ведь надо кому-то молиться? На кого-то надеяться?

Ханна сжала кулаки, отвечая взглядом на взгляд Александэра — такой же злой и бешеный. Но губы её шептали молитву: «Отец мой, вспомни обо мне! Дай мне возможность расквитаться с убийцей!»

И Александэр не выдержал её взгляда.

— Повесить девку завтра, на площади! — бросил он страже и попятился.

Он не узнал Ханну.

Муж вышел из камеры. Оглянулся ещё раз, словно и в самом деле что-то подозревая. Ушёл окончательно.

Ведьма поспешила за ним, для неё Ханна не представляла вообще никакого интереса. Блондинок она не боялась.

Стражники заперли двери, забрали факелы, глухо затопали по коридору.

Ханна опустилась прямо на грязный земляной пол.

София, солнышко, да неужели же ты жива?

Шаги стражников стихли, но потом что-то вдруг снова забухало. Уже тише.

Один возвращался.

Ханна не нашла в себе сил подняться, она молча ждала своей судьбы.

Неужели Александэр всё-таки решил не дожидаться утра, а велел придушить её прямо сейчас?

Заскрипел замок. Стражник вернулся без факела, и Ханна не сразу смогла разглядеть его лицо.

Лишь потом увидала — длинное. И поняла — это начальник стражи.

Он вошёл и встал над Ханной. Наклонился. Схватил за плечо.

— Бургомистр велел тебя завтра повесить, девка, — напомнил он, грубо встряхнув Ханну. — А ну, посмотри на меня? Сомлела от страха?

— А чего мне глядеть на убийцу? — выдавила женщина.

Она совсем обессилела. Быстрей бы уже, если так.

Только сердце почему-то опять зачастило: тук-тук, тук-тук…

— Дура, — буркнул начальник стражи. — Не по чину мне тебя вешать. На то утром будет палач.

— Так ты мучить меня пришёл? — Тяжёлая рука мужчины так больно впилась в плечо Ханны, словно была в латной перчатке.

Женщина со стоном подняла голову, и они встретились глазами: голубые и мутно-зелёные, как плохое стекло.

— Мать просила тебя пожалеть, — оскалился начальник стражи. — Вот, держи. — Он сунул Ханне под нос кинжал без ножен. Маленький, тонкий, как шило. — Вешать тебя будут, как солнце встанет. На площади перед ратушей. Ночью подвал запирают, и тогда никто не сумеет тебе помешать. Ты дождись, пока заберут факелы. А потом сможешь себя убить.

Кинжал скользнул в подол платья. Ханна не посмела его подхватить.

Начальник стражи шагнул к двери, загремел ключами. Это и была его помощь. Так он её понимал.

— Спасибо, — тихо сказала Ханна, поднимая кинжал и пряча его на груди.

***

— Это не дочь, но очень похожа! — свирепствовал бургомистр мэтр Сорен в своём кабинете. — Кто-то следит за мной! Присылает сюда этих блондинок! Она уже третья!