Помоги проекту - поделись книгой:
Андрей Борщёв
Плюс бесконечность
Dum spiro, spero.
Пока дышу — надеюсь.
Cogito, ergo sum
Я мыслю, следовательно, я существую
«…не имеет значение, воспользуется ли гражданин цифровым продолжением жизни или нет, это его личное право, однако никто не имеет права изначально лишить его этой возможности…»
Пролог
«Вояджер» — космический аппарат, запущенный в 77-м году двадцатого века стал мировым достоянием и включен в туристические маршруты, начиная с 2153 года, несмотря на то, что до сих пор продолжает свое путешествие в уже изученные глубины космоса.
Со времени первого полета человека в космос прошло уже более трех столетий. Люди остались людьми, и жизнь в её общем понятии сохранилась от начала — рождения, и до конца — смерти, однако изменилось все остальное. Сама суть — её течение перевернулось. Технократическая реальность принесла новые понятия конца и начала, теперь многие не рождались, потому что не умирали. Технологии сохранения сознания не были доступны всем, но возможность его оцифровки и помещения на соответствующий физический носитель, в глобальную сеть или иное тело теперь имела место быть. Философия вечной жизни разрывала привычные грани, душа переставала быть душой, теперь в примитиве она была уникальным набором нулей и единиц… включающим всю сознательную жизнь индивидуума в его физическом воплощении: поступки, впечатления, воспоминания, мотивацию, привычки, моральные устои. Возможность сохранения сознания была установлена на государственном уровне и прописана в конституциях каждой из стран Земли. Это стало реальным, а скорее побочным явлением более раннего изобретения — органических чипов гиперпамяти, которые теперь в обязательном порядке устанавливались всем новорожденным и впитывали в себя всё, чем жил человек, а после его кончины делали его бессмертным, воплощая сознание в цифровом мире. Общественная идеология имела много различных направлений, которые все вращались вокруг одной оси — кибербессмертия. Были и активные сторонники, которые пошли по обычному пути, основав новые ветви религии — «Второе рождение», «Перерождение», были и противники, удаляющие чипы, бунтующие, религиозные фанатики старого толка. Основная масса населения Земли просто жила и многие уже не так боялись смерти как их предки.
ЧАСТЬ I
1
Утро двадцатого апреля 2321 года в мегаполисе Москва началось как обычно. Черные облака медленно отошли, и за бледно-розовой дымкой показался диск негаснущего солнца. Город уже давно не спал. Точнее он не спал никогда.
Мусоросборщики по очереди заезжали в перерабатывающий завод, где опустошали свои контейнеры. Они как большие навозные жуки длинной очередью закатывали в свое гнездо всевозможные отходы города. Оставив машины в ангаре, водители расходились по домам. Все кроме 317 экипажа. Среди собранного ими мусора — детектор обнаружил биологические останки мужчины и женщины…
2
Поврежденный спасательный бот медленно менял траекторию полёта. На опаленном корпусе едва читалась надпись «Грозный», свидетельствующая о принадлежности к погибшему крейсеру. Дрейф заканчивался, бот вошёл в гравитационное поле голубой звезды. Расстояние между объектами постепенно сокращалось, а скорость сближения увеличивалась. Бортовой компьютер ожил, начался расчет ситуации. Спустя минуту искусственный интеллект пришёл к выводу, что позиция критическая, в связи с чем было принято единственное для «железяки» правильное решение — пробудить человека и переложить ответственность решений на него. Легкие импульсы, температура тела повысилась, нормализовалось давление, человек сделал глубокий вдох и открыл глаза…
На дисплее статистика, которая дает ответ на первый вопрос пробудившегося — до критической точки сближения менее 45 минут. Вынужденной необходимостью является — нарушить радиомолчание и запросить по всем каналам помощь.
Пальцы забегали по панели приборов, через мгновение эфир на разных частотах нес сигнал бедствия в тишину бесконечности. Надеяться было лишней радостью, молодой десантник реально оценил обстановку: крайний космос, один спасся, времени нет, шансов тоже. Позавчера исполнилось 23 года, это было уже во сне. Бот несло к звезде, её величие отражалось синим огнём на обгоревшей обшивке. Он вздохнул, вспоминая погибших товарищей. Стало ясно, что пришёл и его черед…
Воспоминания — всё, что осталось у спасшегося десантника, они как ускоренная кинохроника пролетали в голове. Он был землянином, родителей не помнит, воспитывался в детском доме. Школа, учеба в академии, отчислен за драку со старшекурсниками, они были не правы, но поскольку их было трое, а он один, да еще остался стоять на ногах, когда нападавшие с переломами были доставлены в госпиталь, его отчислили. Дальше срочная служба в пехоте — учебка, распределен в 3-й эшелон Ставровского десанта под командованием легендарного полковника Ставро. Он всегда мечтал о космосе, но получилось пробиться только в десант. Затем несколько боевых высадок в разных точках галактики, где силы земной периферии устанавливали свои законные права. И последний бой, а точнее попытка высадиться на 3-ю планету Сиу, где при отстыковке от транспортного корабля десантные капсулы были расстреляны неизвестными истребителями. Всё что удалось сделать это катапультироваться в челноке и, маневрируя выйти из-под обстрела. Он точно уже не помнит, как ему это удалось, но на его глазах часть флота сил периферии была уничтожена, а другая часть отступила.
Сжав руками подлокотники до боли в костяшках терпящий бедствие мысленно взывал к единому информационному полю с последней надеждой на спасение. Он знал, что Бог или Боги в которых верят практически все мыслящие формы жизни в галактике, независимо от уровня развитости находятся в едином информационном поле, поэтому он истово кричал моля о спасении, не зная конкретно к кому обратиться.
На приборной доске предательски спокойная система вывода данных отсчитывала в обратном порядке время до столкновения.
— Я мог умереть уже несколько десятков раз — подумал десантник — Я мог умереть в бою, на учениях, мог стать героем, мог числиться в пропавших без вести, но это не поменяло ровным счетом бы ничего, я ушел бы туда, откуда не возвращаются и обо мне забыли, разве что какая-нибудь строчка в отчете говорила о том, что боевые потери составили n-ую часть личного состава и моя жизнь была вписана в эти сухие строки. Все.
— Уже хоронишь себя? — услышал в своей голове младший сержант. Это как будто говорил он сам себе, но что-то подсказывало, что это не он.
— Нельзя отчаиваться даже перед лицом неминуемой гибели — сказал десантник сам себе и вновь поймал себя на мысли, что разговаривает сам с собой от другого лица. Как будто чужое сознание проникло в него, но не выдавая себя говорит с ним его же голосом. Это было похоже на сумасшествие и от этого становилось жутко.
— Я схожу с ума — сказал он вслух и осекся на полуслове.
— Возможно, ты только начинаешь правильно мыслить.
— Да пошёл ты — заорал десантник — пошли вы все кто засунул меня в эту форму, в эту коробку, я сдохну и никто не вспомнит. Молодой десантник поддался приступу паники и забил по панели кулаками.
— Это не правда — спокойно прозвучало в голове.
— Правда и не надо мне лгать…
— Остановите экзамен — тихо сказал голос в голове.
— Какой ещё экзамен? — вслух произнес тестируемый и с удивлением обнаружил, что сидит в кресле в центре светлой комнаты перед аудиторией, которая катается со смеху. К нему подошел профессор Плеханов — грузный мужчина с блестящей лысиной и тихо сказал:
— Оценка неудовлетворительно, вы эмоционально нестабильны юноша, к сожалению, вам не служить в звездных войсках.
В этот момент он все понял — один из основных экзаменов звездной академии — проводился в искусственной реальности с созданной критической обстановкой, и он провалился. Немея, он встал с кресла, яркий свет слепил. Он — Злобин Владимир Евгеньевич — провалился. Теперь его возьмут только в тех. обслугу, нет, только не так — с сожалением думал Злобин.
— Профессор?! — не обращая на ревущую аудиторию попытался что-то возразить Владимир.
— Зайдете ко мне после того как я закончу — не оборачиваясь ответил Плеханов. Совершенно раздавленный Злобин вышел.
3
Через два часа в своем кабинете его принял профессор. Он отошел от окна, присел в кресло и как можно более мягко произнес:
— Вы сами согласились, когда поступали к нам, молодой человек. Кроме того этот экзамен проходят не более 22 процентов испытуемых, к сожалению, вы не в их числе.
— Но профессор, это моя жизнь, что я буду делать?
— Я не хочу давать вам не нужных советов, вы ещё молоды и жизнь сама найдет вас, наверное, так должно было произойти. Профессор на секунду задумался и продолжил:
— Конечно жаль, на протяжении учебы вы показывали хорошие результаты и не применить их было бы преступлением.
Владимир, сидевший в это время в удобном кресле, чувствовал себя словно смертник на электрическом стуле в ожидании казни, но все еще питал надежду. Его молодые амбиции усмиряли приступы гордости. Его подмывало встать и, хлопнув дверью уйти, но он сидел и слушал старого профессора.
— В вас чувствуется энергия и в хорошем смысле вы тщеславны. Вам не нужны деньги, вам не нужна значимость и благодарность, вам нужно сознание полезности и необходимости. Я думаю ваша стезя спасать или наставлять на путь истинный. Сопоставив ваши личностные характеристики и полученные у нас знания, могу объективно сказать, что из вас получиться хороший каппелан или, может, детектив криминальной полиции…
4
Вдруг неожиданно на столе у профессора зазвонил телефон, да так громко, что Злобин открыл глаза и проснулся.
— Детектив криминальной полиции… — повторил он слова профессора из сна, которые тот действительно произнес чуть более шести лет назад — да дед, ты уж угадал, так угадал.
Коммуникатор продолжал трезвонить. Владимир протер глаза и взяв коммуникатор на наручном браслете с тумбочки у кровати ответил:
— Да, Злобин слушает…
Уже через 5 минут капитан криминальной полиции Владимир Злобин ехал по утренней Москве, машина шла на автопилоте. Он вчера убрал режим автоматического контроля прозрачности стекол и, солнце приятно грело, напоминая о том, что тьма отступает. По дороге гипнотизируясь мелькающим пейзажем, Владимир предался воспоминаниям, навеянными сном. Звездная академия — как это было давно, что казалось не правдой. Если бы не провал на экзамене где сейчас он был? В звездном десанте? В открытом космосе среди обломков космического мусора? Кто знает. Взглянув в свое отражение в боковом стекле, Владимир не сразу узнал себя. На него смотрел мужчина, с высоким умным лбом, темно-зелеными глазами, излучающими какой-то внутренний свет, короткие темные волосы и эта вечная ухмылка — казалось, он смеется над миром, думая о чем-то своем. Кто ты? — подумал Владимир, созерцая себя — 29 лет, без ответа.
Оторвавшись от размышлений, Злобин соединился со своим новым напарником — Симоновым Артуром, который как выяснилось, уже находился на перерабатывающем заводе, так как ночью не спал.
— Ну что там, криминал? — не надеясь услышать отрицательного ответа, спросил Владимир.
— Да, двое расчлененных, мужчина и женщина — торопливо отвечал напарник.
— Личности установили?
— Ещё нет, эксперты как раз пазл собирать заканчивают, думаю в течении получаса…
— Что-нибудь есть примечательное?
— Ага, головы разбиты, чипы гиперпамяти отсутствуют, имущество не тронуто. То, как именно они погибли установить теперь практически не возможно.
— Привык ты там у себя в нолики и крестики играть, а от нормальной оперативной работы далек, работать будем, все и без чипов установим — строго заметил Владимир.
— В нолики и единички играли, двоичная система исчисления — не смущаясь, поправил Симонов, который всего третью неделю работал со Злобиным.
Капитан отключил связь и перешел на ручное управление. Его машина со значительным превышением скорости мчалась, обгоняя попутный транспорт. До завода оставалось совсем немного. Промышленная зона, отделенная от мегаполиса условным озеленением, создавала впечатление загородного пейзажа, пока ни минуя её открывался совершенно другой вид. 25 миллионный город изрыгал за сутки такое количество дерьма, что переварить его мог только этот монстр — 4-х километровое здание с бесчисленным количеством труб и помещений, поглощало тысячи тонн промышленного и бытового мусора, выпуская около сотни наименований продукции, начиная от детского питания и заканчивая составными частями ядерного щита страны.
5
Два трупа лежали на улице собранные по частям на черном полиэтиленовом пакете. Вокруг толпились эксперты и другие служащие внутренних дел. Артур беседовал чуть поодаль с одним из членов экипажа 317. Симонов — не был похож на типичного сетевика, скорее он был исключением подтверждающим правило — высокий, хорошо сложенный молодой человек с открытым взглядом, немного небрежной прической и богатой мимикой.
— Какой у вас маршрут? — спросил он молодого парня в грязной робе, которая была на размер больше её обладателя.
— С 211 по 300-й километр 3-го кольца МКАДа. Забираем мусор с шести промышленных объектов и у жилых домов с обычных баков… — парень говорил запинаясь, видно, что был сильно напуган.
— Ты успокойся и не торопись. Скажи-ка, когда вы собирали отходы, вы действовали вручную или с помощью автоматического погрузчика? — спокойно спросил Артур.
— Иногда выходили, потому что не всегда мусор находился в контейнерах — ответил парень.
— Ты можешь предположить, где именно вы зацепили наших «друзей»? — спросил Симонов, не отрывая от блокнота глаз, указал карандашом на трупы.
— Точно не знаю, мы проезжали несколько заправок, мебельную фабрику, дальше был жилой сектор — перечислял на пальцах мусорщик.
— Мебельная фабрика, говоришь — переспросил Артур присев возле останков на корточки. Он аккуратно карандашом поддел один из полиэтиленовых пакетов, в который, судя по расположению относительно других частей тела, была завернута правая рука мужчины. На перевернутом пакете прилипла деревянная крошка. Проделав аналогичные операции с несколькими частями трупов, Симонов довольный вернулся к своему респонденту:
— Вспомни, где забирали мусор до мебельной фабрики?
— На заправочной станции — ответил парнишка и быстро смекнув ход мыслей детектива, затороторил — Их обнаружили примерно в середине бокса нашего погрузчика, значит, мы подобрали их примерно на середине пути. То есть между 250-м и 260-м километром 3-го кольца. Так как погрузка отходов у нас осуществляется вертикально, то следующей после них могла быть только мебельная фабрика, где мы получили изрядную порцию деревянной крошки. Я видел, что их части были упакованы в мусорные пакеты, к которым сверху и налипла эта самая крошка. Получается, что мы загрузили их перед остановкой на мебельной фабрике, а именно с мусорных контейнеров возле заправочной станции «ТрансОил».
— Молодец — подытожил Артур.
— Ага — улыбнулся парень.
— Я молодец — уточнил Артур, легонько постукав себе в грудь карандашом.
— Товарищ капитан — узнав по коренастой спине Злобина — у нас тут место вырисовывается. Симонов сел к себе в машину, к нему сел Злобин.
— Родная! — скомандовал Симонов машине.
— Да, капитан — мягким женским голосом ответила «Каста».
— На дисплей карту Москвы, 3-е кольцо МКАДА с 250-го по 260-й километры все автозаправки — четко проговаривая слова, командовал Артур.
На лобовом стекле машины с внутренней стороны загорелась карта Москвы, затем появился выбранный участок, где горящими точками были выделены заправочные станции, среди которых была «ТрансОил», расположенная на 257-м километре. Пока шёл этот процесс, Злобин наклонился к уху Артура и шёпотом, как будто стараясь скрыть от «Родной» свой вопрос, спросил у Симонова:
— Скажи, дружище, почему «Родная»?
— Родная? — нарочито громко переспросил Артур.
— Да, капитан — проникновенно отозвалась машина.
— Почему «Родная»? — повторил для машины вопрос Злобина Симонов.
— Потому что, самая близкая и дорогая, капитан.
— Ну, ты и чудак, Симонов, вбил ей в программу даже это, а она тебе случайно к жене не ревнует? — злорадно спросил Злобин.
— Нет, капитан — спокойно ответила Злобину машина — во-первых Симонов не женат, во-вторых у нас исключительно деловые отношения.
— Так же всё-таки к тебе обращаться? — не унимался Владимир.
— Как угодно, капитан, можно — Кибер-Абиогенный СпецТранспорт Класса А — Каста, или просто «Родная».
— Годится, давай на заправку.
Прибыв через 15 минут на место, Злобин и Симонов вышли из автомобиля. Мусорный контейнер, как и предполагалось, оказался практически пустым и стоял позади здания АЗС со стороны промышленной зоны, частично огражденной забором. Камер наружного наблюдения с этой стороны не было. Зато возле контейнера спал бомж. Он как подарок для сыщика разлегся посреди какого-то хлама, который, по всей видимости, извлек перед этим из контейнера. В руке у бездомного была початая бутылка неподдающегося классификации напитка, он зычно храпел. Владимир, предоставил Артуру честь разбудить бродягу.
— Доброе утро! — недовольно прокричал Симонов.
Бомж медленно перевалился на другой бок и отвернулся.
— И спокойной ночи — сам себе ответил Артур.
— А ну просыпайся, пора завтракать — Артур потеребил бродягу за плечо. Тот пробурчал что-то невразумительное, открыл глаза и медленно сел.
— Здрасте — просипел мужик — Вы кто будите?
— Мы, батя, из криминальной полиции — присев на корточки, ответил Владимир — А ты кто?
— Леонидыч — назвал мужчина своё отчество и сразу поправился — Храмов Петр Леонидович.
— Хорошо, господин Храмов, вы давно тут спите?
— А сегодня какое число? — серьезно спросил Леонидович.
— Хороший вопрос — хохотнул Артур.
Злобин сосканировал антропометрические данные бродяги беспардонно ткнув ему под нос коммуникатор и убедившись, что тот назвался правильно оставил его для беседы Симонову.
Из беглого опроса «осколка русской интеллигенции» стало ясно, что он не может ответить не на один интересующий вопрос, так как уже несколько дней в глубоком запое. Проживает он неподалеку от заправки в заброшенной бойлерной. Бродяга был из тех немногих, у кого еще не было чипов гиперпамяти, поэтому можно было полагаться только на его естественную память, которая, к сожалению, была уже несколько лет в плотном тумане алкоголя.
— Ну что ж, господин Храмов — официальным тоном обратился к нему Артур, убедившийся в его бесполезности как свидетеля, вам необходимо оказать содействие правоохранительным органам.
— Да, да, конечно — с готовностью ответил Леонидович.
Поделиться книгой: