Турист поневоле [СИ]

– Но все-таки, что она в тебе такого нашла?

– Деньги, мой друг, творят чудеса.

– То есть, у вас, как при капитализме, за деньги можно все купить? И честь, и совесть?..

– Поправочка, не «как при капитализме», а просто - «при капитализме». Причем сейчас идет первоначальное накопление капитала. Помнишь у Маркса, «нет такого преступления, на которое бы капиталист не пошел, даже под страхом виселицы…»? Это про нас.

– Думаешь, Маркс и Ленин…

– Все, Петя, нет сил насухо продолжать эту тему. Айда в магазин. Осмотрись сначала, а потом и поговорим, что Маркс, а что Ленин… Поехали.

– Почему не пешком?

– Поедем. Зачем таскать тяжести, если есть машина?

– Собственная?

– А то!

* * *

У Николая была не просто машина, а роскошный внедорожник. По дороге в супермаркет Петр рассматривал и расспрашивал. Для него пределом мечтаний могла быть только «Волга», но он даже на нее не замахивался, а тут - звездолет.

– Сколько стоит такая машина?

– За сто пятьдесят тысяч брал.

– Ого! Это сколько лет мне нужно откладывать со своих 200 рэ в месяц, чтобы столько накопить?

– Ты не понял, сто пятьдесят тысяч долларов США. В твое время, когда доллар на «черном рынке» стоил около 5 рублей, это получилось бы 750 тысяч твоих рэ.

– Зачем же такую дорогую…? Впрочем, ты всегда любил понтоваться. Но, блин, это ж какие деньжищи! 750 тысяч… на эти деньги в наше время можно было бы сто (!!!) трехкомнатных кооперативок построить!

– Разогнался. Кто бы тебе разрешил сто квартир купить? Одну оформил на себя, другую на родителей, а как стал оформлять третью, скажем, на тещу, тут бы и пришли к тебе товарищи в сером изымать нетрудовые доходы. Не так разве?

– Именно так. Человеку не нужно сто квартир. Правильно бы пришли, по делу! Скажешь, на трудовые доходы купил свою машину?

– Ну, насчет того, нужно или не нужно человеку сто квартир, тем более в Москве, я бы с тобой поспорил. Но не сейчас, потом, как-нибудь, время у нас еще будет. А машину я в кредит купил. Взял в банке кредит и купил.

Разговор прервал гитарный риф из знаменитого «Дыма над водой». Петр в жизни бы не догадался, что музыка Deep Purple может быть звонком телефона, он с недоумением смотрел на Николая, который отрыл в кармане брюк смартфон, помрачнел и ответил:

– Да, Джавид, слушаю… Нет, пока не решил… Мы же говорили, что в понедельник, сегодня пятница… Да, понимаю… Да… До понедельника.

Повисла тяжелая пауза.

– Что за Джавид? И… это что было, телефон?!

– Что?.. а-а… Джавид – коллектор, сборщик долгов. Я задолжал банку круглую сумму, он напоминает… А это… да, это телефон. Теперь такие у всех есть, у меня их три: для работы, для баб и для своих.

– И можно в любом месте разговаривать? А звонить только на такие переносные телефоны или на обычные тоже?

– О, Петя, мобильники – это большое достижение прогресса. Звонить можно отовсюду и всюду: и на работе, и на бабе, везде тебя достанут! И дома, и заграницей.

– Ты и заграницей бывал?

– А как же, теперь любой может поехать куда хочет, нужны только деньги и время. Правда, обычно если у людей есть время – нет денег, есть деньги – нет времени. Знаешь, где теперь всесоюзная здравница? В Турции и Египте, там и лучше, и дешевле…

– Коля, а эти долги за машину?

– Если бы! Такие копейки я давно бы отдал… Ладно, Петя, не грузи, и так на душе муторно. Приехали. Так, таримся, а потом на кухню, как в старые добрые времена. Ты меня обо всем расспросишь, я расскажу-покажу. Надо тебе в новую жизнь вникать.

***

В магазине с Петром случилась истерика.

Советский человек восьмидесятых твердо знает о продуктах следующее: все что вкусно – в дефиците; дефицита больше килограмма в одни руки не отпускают; без блата в магазине за деньги ничего приличного не купишь; за любым мало-мальски приличным товаром нужно выстаивать огромные очереди без гарантии, что достанется.

Теперь представьте, что человек, для которого эти истины непреложны как снег зимой и солнце летом, входит в современный супермаркет. Петр тоже ничего не подозревал, входя…

Магазин раздавил идейного комсомольца внутри Петра. Оглохший и лишенный дара речи, он бродил вдоль полок и не мог поверить, что видит все собственными глазами. Мелькнула мысль, что это и есть пресловутое коммунистическое изобилие, но, присмотревшись к ценам, протрезвел – изобилие было капиталистическим. Николай из магазина вынес его вместе с пакетами.

Только дома, выкладывая еду и напитки, Петр немного успокоился, но его мучило неприятное открытие: разнообразие колбас в магазине в таком количестве перебивает любые теоретические обоснования преимуществ социалистического строя.

Сели за стол.

– Рассказывай, что тут было без меня, – потребовал Петр.

– Пропал ты в… сегодня же пятница? И ты пропал ты в пятницу. Надо же, какая неожиданная синхронность. Постаралась твоя Баба. Так вот, на следующий день, то есть, в субботу, Танюха вызвала меня на кухню и учинила допрос на тему, что я знаю о твоих «левых» связях. Про Светлану я тогда не знал…

– Интересно. Откуда ты сейчас про нее знаешь? Я же не рассказывал.

– Все по порядку. Так вот, я Татьяну убеждал, что никого нет. Не упоминать же всякие мелочи на выездных учебах. О каждом насморке в истории болезни записей не делают… Танька была уверена, что ты загулял, и упаковала твои чемоданы на вынос. Когда ты не появился на планерке в понедельник, я понял - что-то серьезное. Первый допытывался, где ты можешь быть, орал, что твои прогулы – плевок на политику Андропова по укреплению дисциплины, что твоей карьере конец, все в таком духе. В среду Танька написала заявление в милицию. А через неделю позвонила твоя Светлана Юрьевна (обо мне ты, получается, ей рассказывал). Она считала, что была последней, кто тебя видел, и что твое исчезновение связано с ней. Ходила в милицию… Вкус у тебя, скажу, отменный. Редкая женщина. Большой человек нынче. Живет то в Лондоне, то в Москве. Хозяйка международной финансовой группы. Начинала с какого-то научно-внедренческого кооператива… Мужа у нее, кстати, нет и никогда не было. Есть сын, Петром зовут, как тебя… погоди… Ты ли?! [1]

– Скорее всего. Я от нее еду. Два часа назад она сказала, что беременна, поставила вопрос ребром – или я развожусь, или она делает аборт.

– Вот как! Если бы развелся, была бы у тебя жена – миллиардер, как у нашего мэра… черт, никак не привыкну, что ты всего пару часов оттуда. Для меня ведь жизнь прошла… – Николай погрустнел. – Получается, что час назад, что 26 лет назад – все одинаково далеко… Где я остановился? Танька твоя так одна и жила, растила Васю… гм… Пока тебя искали, она надеялась, что ты жив и, нагулявшись, вернешься, если не к ней, то к сыну. Помню, у вас тогда напряженно было в отношениях, кризис семи лет брака…

– Мы студентами поженились - ни жизненного опыта, ни знания людей, ни тем более женщин… А Вася родился, все вообще на задний план ушло. Кстати, что о нем слышно? И откуда ты так подробно про Свету знаешь?

– Прочитал в одном деловом журнале интервью со Светланой Юрьевной. А про Васю твоего… деловые журналы не пишут… Наливай, а то перерывы длинные.

– Коля, может, по справке номер моих найти, так хочется с Васей поговорить!

Николай отвел взгляд, на мгновение посерел лицом, тут же натянул на лицо улыбку и положил руку на плечо другу.

– Погоди. Предлагаю сегодня и завтра посвятить твоей адаптации к суровым будням светлого будущего. И вообще, что ты так суетишься?! Ты их когда видел?

– Утром.

– Вот. Значит, соскучиться не успел. Сегодня пятница-развратница. Я холост юридически, ты в силу обстоятельств. Самое время пришельцу из прошлого узнать много нового и интересного. Решено - сегодня гуляем. Сейчас почти восемь… пока что пьем и болтаем, потом я тебе экскурсию во времени и пространстве устрою, а часов в 12 поедем в клуб.

– А что в клубе в это время делать?

– Ты прав, поедем позже.

– Разве клубы так поздно работают?

– Ах ты боже мой! Тех-то клубов нет давно! Мы в ночной клуб едем, с несоюзной и крайне несознательной молодежью знакомиться, снимем пару комсомолок, проверим их на предмет знания Устава ВЛКСМ.

– Стоп, стоп, стоп! Объясни, как это - нет клубов? А куда они все делись? А как же организован досуг молодежи? Чем она занимается в свободное от учебы и работы время?

– Ты точно – пришелец. Да тем же, чем и мы в молодости! Пьют пиво, режутся в компьютерные игры, танцуют и трахаются. Правда, мы были больше по портвейну, и компьютеров у нас не было. Некоторые из нас, конечно, и в кружки ходили, и спортивные секции, но это осталось в далеком прошлом. Организованный досуг молодежи, художественное творчество молодежи, научно-техническое творчество молодежи и политическая активность молодежи – это теперь слова-паразиты, они уничтожены как класс. Капитализм предлагает молодым только то, за что они готовы платить деньги. За пиво – платят, и за ночные клубы – платят. У нас такая шутка ходит, что в наше время в фразе «мальчики в клубе клеят модель» все слова, кроме предлога «В» имеют значение, отличное от времен Союза.

Петр шутки не понял, а потому и не принял.

– Ужас! Получается, наша работа – коту под хвост. Неужели молодежью никто не занимается?

– Что-то под хвост коту, а что-то кому-то в карман. Брось ты эти старорежимные словечки: молодежью не занимаются! Кому надо занимаются, те же наркоторговцы…

– Д как же!... Кошмар! Не могу поверить, что речь идет о нашей Родине! Столько поколений трудилось, столько лишений и жертв, и – ничего? Никакого нового человека, нового общества… налей, Коля.

– Давай, Петруха, привыкай! Не такое узнаешь. Мы-то постепенно погружались, а тебя, неподготовленного, сразу с головой… Не боись, старик, привыкнешь.

– Да, старик, вот тебе и светлое будущее…

– Кстати, Петя, предлагаю этот жаргон нашей молодости забыть. Мне тебя, пацана 27-летнего, стариком называть глупо, а тебе меня – оскорбительно.

Посмеялись, выпили.

[1] – аллюзия на к/ф «Любовь и голуби»

Глава 3

– Коля, можно твой телефон посмотреть? – попросил Петр.

– Конечно.

Еще одно потрясение пришельца из прошлого. Телефон, почта, фото, видео, музыка, книги и черт знает что еще, и все помещается в кармане!

– Это же совсем другая жизнь! – восторгался он, - В прошлом году мои дикарями в Крым ездили. Пока доехали, поселились, прислали телеграмму, прошло три дня. Я весь извелся, как там, что там? А тут: сел в поезд – сообщил, приехал – известил, захотел – позвонил, захотел – написал. И каждую секунду на связи! А уж по работе…

– Правильно рассуждаете, товарищ! – подхватил Николай. – Получите ложку дегтя! Ты сегодня во сколько со своей конференции слинял?

– В час.

– Правильно. Куда поехал? К Светке своей. На работе в понедельник сказал бы, что конференция была до пяти-шести. То же самое зарядил бы Танюхе, верно?

– Верно…

– А в наше время тебе бы уже сто раз позвонили все кому не лень, и хрен бы ты отвертелся: на работу поехал бы как миленький, а потом домой. А если телефон выключишь или трубку не будешь брать, придется объясняться – в какой это ты дыре пропадаешь, что там нет связи. У нас так – если не на связи, сразу подозрения.

– Здорово! Хорошую службу сослужили бы мобильники в наше время для налаживания трудовой дисциплины! Ленин писал, что «социализм – это учет и контроль». Поставить прогресс на службу строительства нового общества…

– Господи, что ты несешь, пить разучился? Ленина он вспомнил… Забудь этого придурка!

Взгляд Петра сделался стальным, губы поджались:

– Не сметь так говорить о Ленине! – Петр выпрямил спину и не мигая сверлил друга взглядом, рушился последний бастион его убеждений.

– Ой, как грозно! Все стали по стойке смирно… Это почему же не сметь? И не надо мне приветливых взглядов исподлобья. Кто он, твой Ленин? Кровавый диктатор, решивший отомстить миру за свое ущемленное самолюбие…

– Прекрати!

– Не прекращу! Сам эту тему поднял, вот и слушай. Миллионы жизней положили на алтарь светлого будущего, а получилось темное прошлое! Если бы не большевики, все эти ужасы раннего капитализма там, до 17-го года, так бы и остались. А твой Ленин этот подарок второй раз на наши головы вывалил. И по законам диалектики на новом уровне бессердечия и цинизма. Так что вот тебе мой совет: не принимай у нас ничего близко к сердцу, а то не выдержишь. Тебе интересно знать, как мы до всего этого дошли?

– Спрашиваешь.

– Вот и не перебивай старших. Тем более тебе во всем разобраться времени осталось – всего ничего. Будем действовать по плану. Как это называлось? Ленинский комплексный план [1]. Блин, у вас, что ни возьми, все «ленинское», хоть бы что-нибудь сталинское оставили для разнообразия.

– Между прочим, я на два года старше тебя. Так что это ты не перебивай старших. И, кстати, куда это мы так торопимся?

– На первый вопрос отвечу сейчас: по общему количеству прожитых лет я старше тебя, сопляк, без года на четверть века. А на второй отвечу завтра с утра, пока мы оба не готовы.

– Ты сейчас о чем?

– Сказал завтра, значит, завтра. Слушай старших, говорю! Итак, на чем я остановился? Да: Танька, розыск… Она тебя ждала, надеялась, но с началом перестройки, в 85-м году, в ней как будто что-то выключилось, она поняла, что ты не вернешься. Страна рушилась, и твоя Танька тоже. Она часто плакала. Похоже, предчувствовала…

– Что предчувствовала?

Николай досадливо поморщился, как будто сболтнул лишнего.

– Ничего особенного, что должна предчувствовать молодая, красивая женщина, если она покинута и живет в одной комнате с сыном? Что, завянет в одиночестве. Это стало ее навязчивым состоянием, пришлось ей полгода поваляться в больнице.

– В психушке?

– Нет, в Первой градской, я ее в неврологию устроил, но лечили, конечно, голову. С Васей мы на пару вели хозяйство, он уже в школу пошел, помогал. Душа в душу жили.

– Я всегда знал, что ты – настоящий друг. У Таньки так никого и не появилось?

– Никого, – твердо сказал Николай и в очередной раз отвел взгляд.

Попробуй признаться другу, что тебе всегда нравилась его жена, что ее соленые слезы капали прямо на твое сердце, что однажды вечером на кухне ты в порыве нежности и сострадания по-дружески прижал Татьяну к груди, что по-дружески долго не получилось, что ты потом клял себя за эту слабость, что из-за этого целый год никого не мог пригласить к себе домой.