Пылающее небо [СИ]

— Щит, — догадался командир, — затея хорошая, но лучше мы вас проводим. Карта — дохлый номер. Там патрули каждый угол проверяют. Без боя не дойдете. Обнаружите себе — до башни точно не доберетесь. Лучше мы вас по подвалам, да чердакам проведем. Я тот район хорошо знаю.

— Согласен, — кивнул союзник, — пойдете проводником, а ваши люди подождут здесь.

— Нет, своих я не оставлю. Тем более что скоро тут станет жарковато. Баги очухаются и начнут прочесывать здания в поисках подрывника.

— Дело ваше, — не стал спорить, — вы идете, мы прикрываем. Единственное условие — нарвемся на патруль, стреляем только мы.

— Всем ясно!? — командир обвел наши ряды суровым взглядом, в котором легко читались множественные кары для непонятливых, — кто выстрелит, лично багам скормлю. При стычке на пол и лежать, не дергаясь. Мелкая, поняла?

Поняла, я поняла. На сегодня мне неприятностей хватит, так что тихо и скромно полежим на полу. И вообще при гневе начальства самая верная тактика, как можно меньше попадаться на глаза. Жаль, что нет такого костюмчика, как у союзников. Хоть и не сильно, но на фоне стены моя мелкая потрепанная персона все-таки выделяется.

Если я рассчитывала на легкую прогулку под защитой всесильных, ну почти всесильных союзников, то сильно заблуждалась. Честное слово, легче было бы со злыми багами в прятки поиграть, чем так надрываться.

Мы неслись, как на пожар. Похоже, командир решил не ударить в грязь лицом перед союзниками и продемонстрировать наши выдающейся способности в беге по лестницам и проползанию во всякие подвальные щели. Самое обидное, никто не возражал, а мой лимит на подачу голоса на сегодня исчерпан.

Мужики старательно пыхтели и держали темп, но оружие за спину не убрали, повесили на шею — привычка. Не одна я нервничаю при мысли, что столкнувшись нос к носу с баговским патрулем, мы не откроем огонь, а повалимся на пол и будем молиться, чтобы союзники оказались действительно так хороши, как они нам рассказывали.

Классная у них все-таки маскировка, не хуже, чем у стэлсов. Если сильно приглядываться, краем глаза ловишь смазанную тень. Я доприглядывалась, аж глаза заболели.

Командир вел нас одному ему известными кротовыми норами. Все было нашим — стройки, проходные магазины, крыши, подвалы, загаженные переулки, паркинги, тоннели — минимум открытого пространства, много мусора и темноты.

Наконец, в одном из окон я поймала стройный ажурный силуэт телебашни. Я помнила этот район. До войны здесь обитался симпатичный магазинчик с кучей побрякушек и ярких безделушек. В нем можно было найти бусы любых оттенков, подобрать браслет под цвет любимой помады или сумочки. Мы с девчонками просто обожали копаться в поисках дешевых сокровищ.

— Все, дальше такой толпой не пройдем, — с сожалением объявил командир, останавливаясь в сером длинном коридоре какого-то офисного здания.

Какое блаженство, дошли, даже не вериться! Упасть прямо тут на пол? Нет, не солидно. Вокруг же эти, стэлсы переростки бродят. А, плевать! После такой пробежки у меня ноги трясутся, как у паралитика. И вообще, на войне перерыв — святое, убью того, кто посмеет мне помешать. Прислоняюсь к стене и культурненько так сползаю вниз. Красота! Руки кладу на ствол девочки, лежащей на коленях, прикрываю глаза, погружаясь в нирвану.

— Неплохо! На самом деле мы не рассчитывали подобраться так близко, — похвалила нас пустота, оценивая пройденный маршрут. Ага, знай, наших! — я отправлю людей на разведку. Пусть попробуют найти подходы к защитному периметру.

Пусть пробуют, не возражаю. А мы здесь подождем.

Отряд остановился в обычном офисном здании — серые стены, на полу каменная плитка. Сквозь приоткрытую дверь мне была видна большая комната, заваленная бумагами, яркими проспектами и цветными каталогами. Прямо у двери красотка в бикини возлежала на белоснежном песке около изумрудной воды. Турагенство. Мы с девчонками тоже мечтали рвануть на Карибы или в Филадельфию, жаль, не успели. Даже интересно, остался ли там кто-то в живых или всех импульсом накрыло?

Случилось всё так внезапно… Наверное, никто из миллионов людей и не понял, что они разом умерли. Когда я думаю об этом, мне хочется верить, что им не было больно.

Баги ударили по крупным городам, шарахнули каким-то импульсом, который все живое уничтожает. Били поочередно, но разве имеет значение, что Нью-Йорк был уничтожен на час позже Токио.

Как нам союзники объяснили, выжили те, до кого импульс не смог дотянуться сквозь препятствия. Кто в момент удара в подземке ехал или в подвал за вином спустился. Повезло тем, кто в подземных архивах работал или в банковских хранилищах. Хотя сложно назвать везением в один момент очутиться на захваченной пришельцами территории. Но выжило немало… Понятно дело, неразбериха, паника. Кругом трупы. Власти нет, понимания нет, а…. ничего нет.

Потом уже баги высадились и своим видом доступно всё объяснили. Когда они над городом нарисовались, все словно вздохнули с облегчением. Сразу какая-то определенность появилась — вот враг, мочи его или сдохни сам.

Я в тот злополучный день у старины Пью в подвале зависала. Колледж побоку. Друзья потащили прямо с утра, мол, новую дрянь привезли прикольную, давай с нами. И, правда, прикольная оказалась. Не помню, о чем мы говорили, что делали, в воспоминаниях остался один сплошной и бессмысленный хохот — ни о чем. Мы ржали, дурачились, кривлялись, а наверху… погибал город.

Когда вывалились — ночь была. Шок, страх, дурь сразу из головы вымело. Я домой рванула. Как неслась на мотике — не помню, и все равно опоздала. Только и успела в окно глянуть, как они в гостиной лежат на диване перед телевизором.

Баги, как оказалось, порядок уважают, тарелочников сразу после импульса запустили. Это такие летающие машинки плоские и круглые, лазером стреляют. Пшик и вместо трупа горстка пепла. Быстро они город от трупов очистили, мы даже и похоронить никого не успели.

Тарелочники зачистку как раз с моего района начали. Торопились, гады под себя город вычистить. Но одного я достала. Камнем по окулярам. Он сослепу о стену дома сам убился. Но тут из-за угла второй вынырнул. Как увернулась, до сих пор не понимаю.

Этих тарелочников мы знатно потом насшибали. Они медленные и от них легко убежать. Только баги мигом нашу авантюру прикрыли и стали тарелочников с прикрытием посылать.

Это потом было, а сначала, когда корабли в небе появились, я в оружейный магазин к Филу подалась. Не я одна такая умная была. В общем, в подполье с первых часов, можно сказать.

Повезло нам с командиром и с такими, как он. Если бы не они, давно бы всех перестреляли. А сейчас даже ничего стало. Гораздо лучше, чем в первые дни и порядка больше. Гражданские в бывшем секретном хранилище живут. Его бабским отсеком кличут, ну, понятно почему. Остальные там набегами бывают, чтобы не светить, а так на рубеже живут, на передовой.

— Привет! Тебя ведь Мелкой зовут?

Хм, похоже, задремала. Странно только, обычно сны снятся, а не слышатся. Неужели от переутомления галлюцинации начались? Добегалась, называется.

— Знаешь, у тебя красивые глаза.

Ух ты! Это же со мной кусок стены разговаривает. Все, точно с ума сошла, да так резво. Можно сказать, побежала.

— Меня Тайглером зовут. Будем знакомы.

Будем. Обязательно будем. Глюки они такие… привязчивые. А еще странные.

Наверное, мое сумасшествие заразно, командир вон какие-то знаки подает. Делаю вид, что в упор не понимаю, что он там изображает.

— Мелкая, язык проглотила? — не выдерживает Макс. Шах укоризненно кивает. Оба пристроились напротив меня, рожи хитрющие, улыбочки сладкие, аж тошнит. От удивления сон позорно капитулирует. Нет, на что подбивают, а? Я им что, контактер третьего рода? Вот только взгляд у командира становится предостерегающим. Угу, все понятно, тоже мне… дипломаты.

— Мелкая, — бурчу нехотя, — это кличка, — поясняю на всякий случай, — то есть боевое имя. Точнее позывной, — блин, сама запуталась.

Стена замолчала, переваривая полученную информацию. Полное впечатление, что сама с собой разговариваю. А эти, которые напротив, глаза удивленные такие сделали… Ну-да, ерунду сказанула. А я вообще не нанималась союзников развлекать, пусть сами отдуваются.

Стена недолго молчала.

— Тяжело быть снайпером?

И голос сочувствующий такой. Вот, гад… На войне раскисать и себя жалеть — последнее дело. Жалость, она же рядом с пулей ходит. Потому как выжить можно, если к жизни из последних сил рвешься. А у меня от его сочувствия сразу в носу защипало.

Что там говорить, тяжело… легко. Если по весу моей девочки брать — тяжеловато будет, ну а если, по сути.

Прикрыла глаза, вспоминая. Первые дни после атаки остались в памяти калейдоскопом эмоций: страх, боль, жалость, голод, ненависть. Я не понимала, за что это все мне, почему я жива, а они нет, зачем кто-то отнял у меня прошлую жизнь, и жуткое осознание, что никогда не будет, как прежде. Не будет скучных нотаций, дурацких требований, выматывающих скандалов, споров, а вместе с ними навсегда исчезнут веселые поездки к бабушке, барбекю на лужайке, возня с мелким братом и почти взрослые разговоры с отцом.

Нет, только не плакать. Не хватало еще опозориться перед своими. На союзников плевать, вижу их в первый и в последний раз, а вот свои еще долго вспоминать будут мою сырость при стратегических, ага, как же, переговорах.

Лучше про девочку. Тут есть чем гордиться.

Первое время я жалела себя, злилась на них — они там, на небесах, я тут в полной заднице. Как удержалась от самоубийства — до сих пор не понимаю. Тяжело было… вокруг все время с крыш кто-нибудь сигал или вены вскрывал. Я не смогла. Очень уж за своих отомстить хотелось.

Много нас таких мелких, да злых вокруг бродило. Пацанам повезло, их на передовой на подсобных работах держали, а девок прочь шугали. Даже ствол не давали. Боялись, что своих подстрелим. А что хорошего в бабском секторе? Тот же страх, только помноженный на количество душ.

Я долго на передовую прорывалась. Хваталась за любую работу. Хоть еду отнести, хоть патроны.

В тот день меня как раз на западный сектор отправили. Редкая удача. Разведка передала, что отряд багов вышел в нашу сторону и, судя по направлению, пройдет по краю нашего района. Их можно было перехватить, устроив засаду. По такому случаю, наши по рации запросили патронов подбросить, и я как раз под руку подвернулась.

Раздала, только винтовочные остались. Один из бойцов отправил к снайперскому гнезду, мол, недалеко, седьмой этаж, налево. Вошла, окликнула, а в ответ тишина. До сих пор помню тот холодный пот, которым покрылась. На трясущихся ногах подошла ближе. Высокий светловолосый парень лежал на мешке, свесив голову вниз.

К такому нельзя привыкнуть. Никогда. Что может быть уникального в смерти? «Мы все умрем», — едино для всех. Но каждый покидает эту бренную землю по-своему. Смерть — лучший постановщик. Так повернуть голову, изогнуть тело, обставить антураж, чтобы у зрителей захолонуло сердце, по спине заструился пот, а в голове помутилось от страха.

Вслед за страхом пришла злость. Накатило что-то темное, выворачивающее душу наизнанку.

«Сволочи!» — билось в голове, а трясущиеся руки уже тянулись к телу. Отодвинуть в сторону, плюхнуться рядом, аккуратно вытащить винтовку из застывших пальцев.

Светловолосого парня, уходящего сейчас тропою мертвых, я немного знала. Был он из тех, кто не чуждался общаться с мелкотой, рассказывал про бои, подстрелянных гадов, всегда угощал чем-нибудь вкусненьким. И машинка у него классная — усовершенствованная полуавтоматическая М110 SASS, калибра 7.62. Бьет эта красавица до тысячи метров, а главное она легче и короче обычной модели.

За четыре месяца, которые я провела в подполье до вступления в отряд, мне удалось выучить не только названия, но и характеристики всего, что стреляет. Даже удивительно, какая тяга к знаниям проснулась, и как при этом поменялась шкала ценностей. Раньше круто было иметь айфон, а теперь все завидовали обладателю мощной пушки калибра 7.62.

Но знала не только теорию. Мужики у нас понимающие… Давали и разобрать, и пострелять холостыми. Всех, кто выжил, в ополчении записали, разве что совсем малышей не трогали.

Командиры по очереди каждую неделю тренировку проводили. Стрельба, оборона, эвакуация. И никто не возмущался. Всем понятно, насколько относительна безопасность нашего убежища. Хотя командир и говорил, что никто его штурмовать не будет — сбросят бомбу и все. Но человек — существо упорное. До последнего бороться за выживание будет.

Я придвинула к себе винтовку, припала к прицелу. Раньше стрелять из снайперки мне не доводилось. Но куда целиться, чтобы попасть знала.

Улица резко прыгнула навстречу. Вот они, сволочи, из-за угла показались. Идут, как у себя дома. Даже по сторонам не оглядываются. Стандартный отряд багов-рабочих и с ними три воина в охранении. Наша добыча. С патрулями мы обычно не связываемся. Во-первых, всех разом завалить тяжело, а не завалишь — выжившие мигом беспилотник вызовут, и тогда нам капец настанет. Против беспилотника только гранотомет поможет, а они на вес золота. Да и попасть в эту юркую тварь почти нереально.

Самая лакомая добыча у беспилотников — снайперы. Может случайно, а может, и нет, но выбивают они парней, имитируя снайперский выстрел — точно в голову. И охотятся за ними, потому как снайперы больше всего урон жукам наносят.

Вблизи сквозь прицел эти твари еще отвратительнее. Огромная голова с двумя полушариями глаз, четыре руки, четыре ноги, продолговатая тушка тела выпирает сзади. По росту легко можно сказать, кто перед тобой. Рабочие — метра полтора в высоту не больше, воины под два будут и полностью в броне, а матки ихние целых два с половиной, но их и не встретишь на улицах.

В защите только воины разгуливают, на рабочих им плевать — расходный материал. Этим только фильтры для дыхания выдали. А когда первые баганята на нашей планете родятся, у них легкие будут приспособлены для земной атмосферы. Генетика, блин, чтоб у них заодно еще что-нибудь эдакое сгенетилось.

Первым выступает снайпер — валит охрану, остальные потом добивают рабочих. Главное, не облажаться. Выстрел должен попасть строго между двух голубоватых полушарий защитного доспеха, за которыми скрываются глаза. Первая пуля снимает слой защиты, и вторую приходится ложить рядом, сантиметров пять, не дальше. Тогда она пробивает броню и входит багам в мозг.

Можно, конечно, и чем помощнее бабахнуть, но близко к багам не подберешься — засекут, вызовут беспилотник и мявкнуть не успеешь.

Странно, но рабочие никогда не сбегают после начала стрельбы, так и стоят, словно, не могут без приказа сдвинуться. Иной раз, даже неудобно их расстреливать. Но они — враги. Пусть не убивают людей, зато рушат город, перестраивая его для своих.

Ощутив под пальцами холодный приклад винтовки, я сразу успокоилась. Руки перестали трястись, а сердце замедлило свой сумасшедший бег. Мозг уже просчитывал варианты, кого валить первым, и не было ни одной мысли остаться в стороне, только затаенная радость «Наконец-то!».

Вдох, выдох, успокоиться, поймать в прицел уродливую фигуру пришельца, пара секунд промедления. На мое счастье, расстояние не больше двухсот метров, и я тупо выставила барабанчики на ноль. С одной стороны хорошо, с другой — плохо, они подошли близко и времени на отступление почти нет.

Я прекрасно понимала, что шансов попасть у меня будет немного. Поэтому просто взмолилась, пусть хоть один выстрел попадет в цель. Хорошо бы два, чтобы отправить гада на тот свет, но это уже слишком для новичка…

Враги шли четко на меня, словно были в паре метров от окна. Хороший прицел у снайперки. Выбрала того, кто прикрывал отряд сзади, чтобы передним не был виден мой промах.

Выдохнула, задержав дыхание, нажимаю на спуск. Блин, я же не вижу, попала или нет. Торопливо делаю второй выстрел. Нутром чувствую, что промахнулась. Эх… Была ни была, третий делаю уже осознанно, взяв себя в руки и послав накатившую панику далеко и надолго. Сейчас либо попаду, либо придется делать ноги, так как до появления беспилотника останется лишь пара минут. А стоит ли бежать? Умереть на поле боя — быстро и красиво, да и почетно. Можно сказать, мечта. Так стоит ли её упускать?

Баг зашатался и опустился на землю. В первое мгновенье, я даже глазам не поверила — попала! Теперь не до раздумий. Пошел отсчет времени. Отсутствие замыкающего баги заметят очень скоро.

Я словно слилась с винтовкой, перестав замечать холодный пол под животом, грязный и вонючий мешок под носом, затекающую шею. Точка прицеливания закрыла собой весь окружающий мир.

Со вторым мне круто повезло — два выстрела слились в один, и баг послушно исчез из прицела. Накатившую радость я послала по известному адресу. Любая эмоция — мой враг.

А вот и третий голубчик — еще мгновенье и он поднимет тревогу. Нет, не уйдешь. Прицел послушно демонстрирует огромную голову. Спуск, выстрел отдает в плечо. Второй — мимо! Зараза! Шанс еще есть. После первого выстрела баг оглушен и не сразу приходит в себя.

Осознание, что я так близка к цели и одновременно в шаге от провала, вызывает дикую панику. Прикусываю губу. Соленый вкус крови возвращает в реальность. Боль помогает сосредоточиться.

Вдох, выдох. Под пальцем изогнутый метал спускового крючка, я нежно его касаюсь, а затем плавно нажимаю — есть. Баг, как подкошенный, валится на землю.

И тут же начинают работать стволы отряда.

— Молоток, Кукушка, классно завалил, — ворвавшийся на этаж парень в растерянности замер на месте, — Кукушка?

Быстро окинул взглядом комнату. Рядом с лежащим на полу снайпером сидела взъерошенная девчонка в обнимку с винтовкой и, поскуливая, раскачивалась из стороны в сторону.

— Нет, его, — всхлипнула.

— Э-э-э, — протянул парень, присаживаясь рядом. Мельком взглянул на убитого, огорченно поцокал языком.

— Поднимайся, — протянул руку за винтовкой, но девчонка бросила на него волчий взгляд и лишь крепче вцепилась в ствол.

Макс задумчиво покрутил головой, затем на его лице появилось удивленное выражение.

— Ну, а кто стрелял? Ты что ли?

Еще бы не спросил. Если Кукушку завалили после боя, хана пришла бы всем. Они же больше не скрывались. Вывод напрашивается один — снайпера грохнули, когда они еще сидели в засаде. Тогда… нет, полный бред. Такого не бывает.

Девчонка опустила голову, еле слышно ответила.

— Ну, я. А что? — с вызовом подняла глаза.

— Вот и молодец, — парень широко улыбнулся, — хочешь, шоколадку, снайпер?

Уже после командир красочно объяснил, какая я была дура и как мне повезло. Шанс, что я окажусь прирожденным снайпером, был ноль целых… в общем, минимален.

Так легко ли быть снайпером? Не сложно убивать, зная, что мстишь. И каждый удачный выстрел сокращает число твоих врагов. Гораздо сложнее стоять в стороне от битвы, лишь наблюдая, не в силах принять в ней участие. Лучше уж снайпером, чем прачкой или нянькой.

— А тебе? Легко воевать? — отвечаю союзнику вопросом на вопрос. Пусть невежливо, как говорится, сорри, дипломатии не обучена. И нечего так хмуриться, один лишний день на кухне, какая разница.

— Извини, — примиряюще отвечает пустота, — дурацкий вопрос.

Согласно киваю, действительно дурацкий.

— Можно посмотреть оружие?

Хочется ответить что-нибудь резкое, но грубость застывает на губах. Да, пусть смотрит, не жалко.

Сама не знаю, почему я дала ему свою девочку. Никому не позволяла до нее дотронуться. Командир лишь снисходительно хмыкал, пусть чудачит. В конце концов, это пунктик многих начинающих снайперов.

Пустота повертела винтовку, бережно вернула.

— Хорошая машинка.

Я улыбаюсь. Вот честное слово, когда он про красивые глаза заливал, хотелось в рожу плюнуть, точнее на стену, а девочку похвалил — приятно.

Макс с Шахом деланно вытирают слезы от умиления. Клоуны…