Помоги проекту - поделись книгой:
Елена Арсеньева
Большая книга ужасов 91. Правнук ведьмы; Верни мое имя
© Арсеньева Е., 2023
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
Правнук ведьмы
…Я зажмурился – и словно бы увидел тот скрюченный, страшно изувеченный скелет, который Древолаз превратил в свой трон.
Вот что он сделал с моим отцом.
Эх, если бы я мог… если бы я мог отомстить! На все готов ради этого!
Таким злым я себя никогда в жизни не чувствовал. Прямо к сердцу жар подкатывал. Уж не знаю, что еще мне надо увидеть, что узнать, чтобы быть готовым ко всему и на все. Причем я понимал: это злоба отчаяния, злоба обреченного.
Ну да – мы обречены. Так или иначе, рано или поздно Древо зла доберется до нас. Оно уже давно могло бы нас прикончить, но, может быть, ему нравится наш страх. И нравится, что каждый из нас втихомолку мучается мыслями: «Вот если бы я не сделал то-то и то-то, я бы здесь не оказался!»
И это правда.
Коринка, конечно, думает: «Если бы не гроза! Если бы мы не вбежали в тоннель! Если бы у меня не было зонта! И вообще, если бы мы с Пеплом не пошли тогда по «Маленькому поясу», с нами бы ничего не случилось! Мы бы сюда не попали! Мы бы…»
А я грызу себя: «Если бы я не согласился поехать к Потапу! Если бы я не зазевался около почтового ящика! И вообще, если бы Леха не умер той давней ночью, со мной бы ничего не случилось! Я бы сюда не попал! Я бы…»
Если бы да кабы во рту выросли грибы.
Запросто, кстати, они могут у нас во ртах вырасти. Мы ходим практически по кладбищам, и у всех, кто лежит под этим лесом, уже выросли во рту грибы. Наш черед придет. Древо зла нас так или иначе прикончит.
Рано или поздно.
Наверное, надо бы с этим уже смириться – но кто бы знал, до чего же мне охота прикончить Древо зла самому!
Вопрос: как это сделать?..
– Лесник, ну соглашайся уже! – явно через силу выдавил Потап, не глядя на меня. – Знаешь ведь: если не будет тебя, Лили тоже не поедет.
Моя фамилия Лесников, а его – Потапов. Мы с первого класса вместе учимся: прозвища Лесник и Потап приклеились к нам еще в те времена, ну мы их и таскаем как несмываемые клейма. Привычка свыше нам дана, как сказал Пушкин, а он знал, что говорил.
Ехать к Потапу? Не ехать? Потап бегает за Лили, она бегает за мной, я – от нее, причем очень быстро. Раньше у нас с Потапом были приличные отношения, но из-за Лили он меня почти возненавидел. И в голову бы не взошло, что Потап пригласит меня на этот свой день рождения, да еще придется тащиться в их деревенскую резиденцию!
Может, он решил меня там по-тихому пристукнуть из ревности? И закопать в лесу? Избавиться, так сказать, от соперника?
Вообще-то компанию Потап собрал нормальную. У нас в классе с первого сентября появились несколько ребят, у которых, похоже, в голове не мозги, а мозг. Понимаете, о чем я? Мозги – это то, что варят или жарят, а потом едят: к примеру, мозги телячьи по-деревенски. Мозг варит сам, да и зажарить может так, что о-го-го! В общем, такое впечатление – нормальные новички, особенно Стас, Кирилл и Витька. Хорошо бы поболтать с ними на свободе, не в классе.
Короче, я решил поехать. Но для начала малость повыпендривался, конечно.
– Потап, ты что, извращенец? – говорю. – Если Лили начнет меня интенсивно клеить, ты скажешь нам «Совет да любовь»?
– Не дури, – буркнул он. – Я, если честно, Лесник, здорово на тебя рассчитываю. Она начнет тебя клеить, ты ей брякнешь что-нибудь типа «Вали отсюда!», она разревется, убежит, а я… Ну, понял?
– Чего ж тут не понять? Ты сразу кинешься ей слезы утирать. Ладно, Потап. Если сия интрига избавит меня от Лиличкиных охов-вздохов, я тебе только спасибо скажу.
– Ты полный и окончательный лох, – сочувственно вздохнул Потап. – Такая девчонка – а ты словно ослеп!
– Умерь пыл, Потап, – говорю, – а то я ка-ак прозрею и разгляжу Лили. Охота тебе, чтобы я ее разглядел?
Его прямо дрожь пробрала, он даже побелел! Любовь – страшная вещь, оказывается.
– Ладно, – я махнул рукой. – Поеду, уговорил. Отошью Лили, если приставать начнет, а ты подставишь плечо, чтобы она слезы выплакала. И это будет мой тебе подарок. А твой – за тобой.
– Ну да, мы твой день рождения тоже отпразднуем! – радостно воскликнул Потя.
Штука в том, что у нас с Потапом дни рождения совпадают. Мы оба сентябрьские Девы. Или все-таки обе?.. Загадочный грамматический казус!
Наша семья обычно праздновала мой день рождения дома (любимое меню – пельмени, селедка под шубой, тортик «Наполеон»). Правда, последние два года ходили в ресторан. Я, типа, уже дорос до злачных заведений! Из одноклассников раньше приглашал Вовку Фролова да Борьку и Ваську Ядровых. Но в прошлом году их отцов – они военные – перевели в другие города. В этом году мы посидели бы по-семейному, втроем, но тут подоспело приглашение Потапа. Рассказал об этом мамане и дяде Сереге, моему отчиму, и они, как и следовало ожидать, напряглись… Сейчас объясню почему.
Знаете выражение «У каждого в шкафу свой скелет»? Не знаю, кто это сказал, но будто про нашу семью!
Шестнадцать лет назад у мамы родилось двое пацанов. То есть у меня был бы брат-близнец, если бы не умер. Мама после этого долго болела. Отец мой погиб еще до моего рождения. Его придавило деревом в лесу. Маме приходилось непросто. Бабуля металась между нами и другой своей дочерью, моей тетей Олей, которая аж на Урале живет. Потом в маму влюбился дядя Серега, в смысле Сергей Владимирович Кузьмин, и они поженились. Бабуля со спокойной совестью уехала к тете Оле. У нас отличная семья, все идет как надо, но раз в год тот самый скелет, который спрятан в нашем шкафу, дает о себе знать.
Ежегодно перед моим днем рождения (и днем рождения моего умершего брата!) мама садится в пригородный автобус и едет куда-то в сторону своей родной деревни Ведемы. Я там тоже, кстати, родился. Правда, в самой Ведеме уже почти шестнадцать лет никто не живет: все разъехались, деревня одичала, лесом заросла. Нас с Серегой мама в поездку не берет, но мы и так знаем: собственно до Ведемы она не доезжает, а где-то на трассе опускает в почтовый ящик написанное накануне письмо. Получатель – Алексей Васильевич Лесников.
Это имя и фамилия моего умершего брата. А меня зовут Александр Васильевич Лесников. Мы были бы Санька и Леха, но остался один Санька.
Адреса на конверте нет. Ну какой может быть адрес – «Тот свет», что ли?
Мама каждый год Лехе пишет… Это странно и немного жутковато, но если ей от этого легче становится, то пускай. Пускай пишет!
Потом она возвращается, и на следующий день мы отмечаем мой день рождения – все чин чинарем.
Столько уже лет прошло, но мама из-за Лехи очень переживает. Иногда встанешь среди ночи, чтобы попить, и видишь, как в темной кухне мама перед окном стоит и смотрит на деревья, которые машут ветками под уличным фонарем. Смотрит и всхлипывает.
– Ну ты что, мам? – спросишь. – Сон страшный приснился, да? Не надо, не плачь, это ведь только сон!
Она кивнет, слабо улыбнется:
– Ах ты радость моя, утешение мое! – и уходит в их с дядей Серегой комнату.
А я знаю (не пойму откуда – но вот чувствую, чувствую!), что страшные сны ее – всегда о моем умершем брате.
Иногда я думаю, что останься Леха жив, она бы любила его больше, чем меня. А может быть, если бы я вместо него умер, она бы точно так же плакала по мне, а Леху называла бы своей радостью и утешением.
Ну вот, значит, предложил я отпраздновать не в воскресенье (в этот раз день рождения на воскресенье пришелся), а накануне – в субботу. А в воскресенье с утра пораньше двину к Потапу. Вечером вернемся.
Мама растерянно спросила:
– Но как же письмо?!
– А что письмо? – ответил я, как пишут в книжках, вопросом на вопрос. – Я его сам брошу. У Потаповых дом в Ельне, а это ж совсем рядом с Ведемой.
– Да, рядом, – пробормотала мама. – На перекрестке, откуда две дороги расходятся – одна на Ельню, другая на Ведему, – находится почтовое отделение. Оно, конечно, давно закрыто, но почтовый ящик на месте. Ты правда сможешь письмо опустить?
– Конечно! – кивнул я. – Попрошу остановить машину на перекрестке, добегу до ящика и брошу твое письмо.
Мама повздыхала-повздыхала, потом улыбнулась и согласилась. Я даже, помню, удивился, что она согласилась так быстро…
Итак, в субботу мы попраздновали, в кино сходили, потом в ресторанчик «Счастливый день», потом прогулялись в парке, а на другой день в восемь утра, прихватив рюкзачок, в котором лежали книжка в дорогу и письмо, я вышел встретить машину, на которой мы должны были ехать в Ельню. «Газелька» была белая, новехонькая, вся сияла и сверкала. Потапов-олд поддерживает отечественный автопром, как я понял.
Машина оказалась уже полна: все ребята собрались, задние сиденья загромождены какими-то сумками, вдобавок там сидели Потаповы предки, и единственное свободное место оказалось, можете себе представить, рядом с Лили.
– Я для тебя место сразу заняла, – гордо заявила она, – и держала обеими руками, никого к нему не подпускала!
Сюрпризец… нечего сказать.
Ну, что делать. Я плюхнулся рядом, но тотчас вскочил: в заднем кармане моих старых спортивных штанов оказалось что-то твердое. Елки, да это же мой складной ножик! Я эти штаны с самой весны не надевал, когда мы с Серегой ездили незадолго до Пасхи в лес и я нарезал для мамы вербы. Потом про ножик ни разу не вспоминал, а утром, в спешке одеваясь, его не заметил.
– Не убежишь! – хихикнула Лили, хватая меня за руку.
Я сунул руку в задний карман и достал ножик.
– Ой, ты меня зарезать решил? – вытаращила глаза Лили и тут же кокетливо простонала: – Режь! Испытай мою страсть!
Во дурища, ну дурища… Какая еще на фиг страсть?!
Я поскорей спрятал ножик в боковой карман и сел, а то ребята уже со смеху покатывались, на нас глядя. Один Потап не покатывался, а страдал.
– Наконец-то мы с тобой вдоволь поболтаем! И вообще… побудем вместе, – промурлыкала Лили, пытаясь положить голову мне на плечо.
Эх, распустились девчонки… Проучить бы ее, чтобы не забывала о приличиях!
Я перехватил несчастный взгляд Потапа и подмигнул. Он хороший парень – зачем вообще Лили нужен я, который ее в упор не видит?
Буркнул:
– Извини, Лили. У меня другие планы. Не до болтовни. – И вытащил из рюкзачка «Драматическую медицину» Гуго Глязера.
Я собираюсь в медицинский, хочу уже сейчас знать как можно больше о профессии, а эта книга рассказывает о врачах, которые искали способы лечения разных болезней, ставя опыты на себе.
Между прочим, все наши, кроме Лили и Потапа, сидели с книжками. Десятый класс – это ступенька серьезная, школа у нас престижная, учителя суровые, поэтому в машине кто учебник истории листал, кто биологию, кто в Достоевского, который будет у нас по литературе, уткнулся (я «Преступление и наказание» еще летом осилил и даже проникся, честно говоря!). Хотя заметил я и развлекуху: Лукьяненко и даже «Большую книгу ужасов»… Но, если честно, Глязер пострашней любых ужастиков будет.!
Сначала Лили меня то и дело дергала и трындела что-то вроде:
– Это историческая книжка, да? Я тоже люблю исторические! Читала, не помню, как книжка называется, что раньше дамы красили глаза жирной такой сажей из жженой ореховой скорлупы. Надо попробовать, хотя у меня и так ресницы темные и вообще глаза красивые, правда?
Я – из чистого гуманизма! – сохранил свое мнение в тайне. И мысленно начал колдовать: «Повернись, посмотри на Потапа, у него скоро астенопия начнется – так он на тебя таращится!»
Астенопия, если кто не знает, – это утомление глаз, которое начинается от сильного напряжения. Я же говорил, что в мед хочу поступать, вот и подковываюсь в терминологии потихоньку.
Колдовство не помогло. Вместо того чтобы повернуться к Потапу, Лили начала заглядывать в Глязера. И тут мне повезло! Она наткнулась на описание работы русского эпидемиолога Бещевой-Струниной, которая искала способы излечения возвратного тифа. Бещева-Струнина исследовала около шестидесяти двух тысяч тифозных вшей и получила шестьдесят тысяч укусов. Я ж говорю: Глязер пострашней любого ужастика будет!
Лили слетела с сиденья с такой скоростью, словно эти шестьдесят две тысячи вшей пока еще ползали по мне, но явно намеревались штурмовать ее, и растерянно огляделась: все места были заняты.
На счастье, Потап, который глаз с нее не сводил, мгновенно сориентировался: шепнул что-то Стасу Чернышову, своему соседу, и тот пересел ко мне, а Лили плюхнулась рядом с Потапом.
Стас, похоже, даже не заметил перемены мест слагаемых: не мог оторваться от своей книжки.
Ну, конечно, я не удержался и глянул краем глаза на страничку.
«…Я тебя предостерегаю.
– От чего? О чем ты говоришь?
– Владей собой, – он упрямо говорил свое. – Поступай так, как будто… Будь готов ко всему. Это невозможно, я знаю. Но ты попробуй. Это единственный выход. Другого я не знаю».
Да ведь это «Солярис» Станислава Лема! Любимая книга дяди Сереги. Ну и я прочитал ее. Крис Кельвин только что прилетел на станцию, и Снаут намекает ему на странности, которые там происходят. К фантастике я вообще-то спокойно отношусь, книжки про медицину и врачей люблю больше, но «Солярис» – это да, это мощно! Из тех книг, которые время не берет.
Город закончился, мимо замелькал подступающий к шоссейке лес. До Ельни мы ехали часа полтора, но только когда входили в шикарный дом (ничего так деревенская резиденция у Потаповых!), я вспомнил про мамино письмо.
Письмо-то я не опустил!
– Слушай, Потап, – говорю, – а мы обратно когда поедем?
– После обеда погуляем немного и двинем еще засветло. Завтра же в школу! И вообще, знаешь, тут такие места, что лучше по темноте не шляться.
– Какие, какие места? – сразу прилипла Лили, но надо было накрывать на стол, и она от нас отстала – пошла помогать Потаповой маманьке.
Стол оказался роскошный! Пили мы безалкогольное шампанское, ели какие-то ресторанные мудреные закуски, лосятину в горшочках, жареных креветок, потом был торт огроменный, потом счастливый Потап вспомнил, что у меня тоже сегодня день рождения, меня тоже поздравляли, и за мое здоровье тоже звенели бокалы… Короче, сплошная веселуха.
Правда, разговор, который я нечаянно услышал, когда вышел сами понимаете куда, меня удивил. Оказывается, Потаповы собрались дом продавать. Как раз сегодня должен был приехать очередной покупатель, однако так и не появился.
– Наверное, и до него слухи дошли, – пробормотала мама Потапа и всхлипнула от огорчения. Конечно, спросить, какие-такие слухи могли дойти до покупателя, было невозможно, однако любопытство меня подгрызало.
После обеда решили прогуляться. Пока шли по улице к лесу, я обратил внимание, что деревня почти пустая. На двух-трех подворьях ожесточенно довыкапывали картошку, но в основном дома (такие же красивые, как потаповский – пижонистые новостройки) были заперты, жалюзи опущены, на воротах замки. В старых избах окна вообще забиты крест-накрест, в огородах – кучки пожухлой ботвы… Можно подумать, люди сюда приезжают, чтобы только урожай вырастить да собрать поскорей, а отдых на природе никого не интересует. А ведь милое дело в это время – костры жечь и картошку печь!
В прошлом году мы ездили с мамой и дядей Серегой в лес и решили развести костерок. А спички забыли! Так что дядя Серега сделал? Нашел кремень (а в тех местах как раз заброшенный карьер, камешков-кремешков полно), положил на лезвие ножа какую-то бумажонку, чуть ли не магазинный чек, – и давай кремнем по лезвию чиркать, приговаривая: «Огнивом наши предки еще в девятнадцатом веке пользовались! А мы чем хуже? Кремень есть, кресало есть – вот и все премудрости!» Это лезвие ножа, значит, стало кресалом.
Я в это время сухого мха и травки подсобрал, мама – тоненьких веточек – и вот бумажка дяди-Серегина затлела, а потом такой костер получился! И такая была картошка…
Поделиться книгой: