Царевич и Лягушка [СИ]

Уже на подступах к поляне чуткое волчье ухо уловило нарастающий шум. Обладатель уха обреченно вздохнул. Из того, что удалось услышать, следовало, что Лешему сейчас не до гостей.

Перед дубом на разные голоса ревели, подвывали и всхлипывали пятеро ребятишек в возрасте от двух до восьми лет. Самый весомый вклад в хор вносил младший, предаваясь делу добросовестно и с душой. Остальные тоже старались по мере сил, только старший плакал почти беззвучно. Зато горше всех.

Серый предусмотрительно обернулся человеком не доходя до поляны. Выскочивший из кустов мохнатый зверь ситуацию бы не улучшил. Впрочем, лохматый запыхавшийся человек показываться детям на глаза тоже не торопился, благоразумно наблюдая с тропинки.

Нынешний Лешев воспитанник, русоголовый серьезный паренек, помешивал на огне какое-то варево. Потянув носом, оборотень кивнул: успокоительный травяной сбор с мятой сейчас самое то, что надо. И вкусный, и детишек угомонит. Сам Леший, осторожно придерживая плачущего мальчика за руку, что-то бормотал себе под нос, прикрыв глаза. Вокруг остальных детей увивалась лиса, мела по ногам пушистым хвостом, надеясь не успокоить, так хоть отвлечь.

Оборотень осторожно шагнул на поляну. Заметив его, дети примолкли. Он уже видел их тут почти всех — кроме старшего. Серый приблизился к лешему и тихо спросил:

— Что случилось, дедушка?

Леший медленно повернулся к оборотню и сокрушено произнес:

— Беда, Сережа…

Мальчишку звали Святозар. Родом он был из купеческой семьи, что не мешало ему лазать по деревьям, стрелять косточками и бегать по подворотням ничуть не хуже остальных детей на его улице. Являясь среди них самым знатным, мальчик старался сверстникам ни в чем не уступать, чтобы не заслужить обидное прозвище «барчонок». Поэтому, когда кто-то придумал на спор прокатиться ночью по реке, позаимствовав для этого рыбачью лодку, Святозар вызвался первым.

Жутью веяло от темной воды, когда мальчишка попытался выгрести к середине. Течения почти не было, но весла норовили вырваться из неумелых рук, а то и заехать их хозяину по подбородку. С противоположного берега, от деревьев, раздавались непонятные шорохи и скрипы, а пару раз Святозару померещились в ветвях чьи-то недобро горящие глаза. Но спор есть спор, и по его условиям смельчаку предстояло проплыть до другой стороны реки и обратно, поэтому мальчишка упорно двигался вперед.

Он почти переплыл реку и уже прикидывал, как бы половчее развернуться, когда по днищу что-то заскребло. Вздрогнув от неожиданности, мальчик попытался успокоить себя тем, что наверное, здесь близко дно или торчит какая-то коряга. Но тут в сажени от него булькнуло, и из воды начало медленно подниматься что-то темное, осклизлое, жуткое…

Ждать, чем это кончится, Святозар не стал. Мальчишка, не думая, прыгнул вперед, оттолкнувшись от борта, прочь от страшного существа, и сразу угодил по колено в ил — противоположный берег оказался всего в паре шагов. Лодка за спиной ходила ходуном, похоже, угодив по пришельцу из глубины — сзади раздался стук и приглушенный вой. Все это придало Святозару сил, и, задыхающийся, мокрый, цепляющийся за камыши и ветки, он выполз на берег.

Озираясь, мальчишка попятился от воды. Что происходит у лодки, было не рассмотреть — ночь, и без того темная, под деревьями превратилась в непроглядную. Со стороны реки раздавался плеск — чудовище, видимо, не оставляло надежды добраться до него. Отступая все дальше, Святозар внезапно услышал шорох сбоку — и, повернувшись на шум, увидел надвигающуюся на него пару светящихся глаз.

Не завопил он только потому, что от ужаса перехватило дыхание. Так, молча, и помчался в глубину леса вспугнутым зайцем, не разбирая дороги и не оглядываясь. А утром его, обессилевшего и замерзшего, нашла лиса. Она и повела его к Лешему, а он доверчиво пошел за зверем — а что ему еще оставалось делать?

Все это Леший пересказал Серому, пока мальчишка пил отвар и успокаивался. Оборотень хмуро слушал. Стражи в водоемах, бывало дело, отваживали не в меру ретивых пловцов от опасных мест, но ни одна уважающая себя нечисть не стала бы пугать ребенка до полусмерти. Какая-то дрянь завелась в этой реке, и чем скорее он с ней разберется, тем лучше — пока она не натворила чего-нибудь непоправимого. Дело было за малым — выяснить, откуда Святозар пришел.

Пока с этим было глухо. Мальчишка был так напуган, что мог только всхлипывать и икать, и всю информацию о его ночных приключениях Леший почерпнул, приговаривая заклинание, непосредственно из его воспоминаний. К сожалению, воспоминания об извилистых узких улочках и темном береге реки географической ясности в произошедшее не добавляли.

— И с чего вы вообще на эту реку пошли, да еще ночью?! — пробормотал себе под нос Серый.

К его удивлению, Святозар ответил — видимо, отвар начинал действовать.

— Баба там третьего дня утопла, дяденька, — неловко произнес он. — Так ее и не нашли, а Васька-рыбак начал нас стращать — мол, теперь в реке утопленница живет и будет нас за пятки хватать и на дно к себе тянуть. Вот мы и поспорили — кто не побоится по той реке проплыть…

— Утопла или сама утопилась? — заинтересовался оборотень. Интерес был не праздный — нечаянные жертвы рек в посмертии, как правило, агрессивности не проявляли, и напугать живых могли разве что по недомыслию, тогда как намеренно утопившаяся злобная баба действительно представляла серьезную и опасную проблему.

— Не знаю… Ребята говорили, при жизни вредная была бабища, житья от нее соседям не было. А третьего дня пошла за водой, да и не вернулась с Гнилуши…

Рассказ был прерван рыком Серого:

— С Гнилуши?!

Часть 21

Поверхность реки маслянисто поблескивала под светом звезд. Ветерок стих, от изб не доносилось ни звука, даже собаки затаились и не подавали голоса. Тишина стояла такая, будто людей рядом нет и в помине. От этого Ивану было не по себе.

Он ни за что бы не поверил Гушиному рассказу, не будь у нее чудесного пера. Однако оно было, светилось и переливалось в руках, давало свет без огня, освещало комнатку, и при его свете не поверить было невозможно. Выслушав девушку, он задал единственный вопрос:

— А те птицы, которых ты вышила — они, получается, тоже настоящие?

Гуша, засмущавшись, объяснила, что вживую чудо-птиц не видела, потому как прилетают они редко, и пугливые — страсть, а испугавшись, начинают светиться втрое ярче и метаться куда ни попадя и могут неосторожного наблюдателя ослепить. Но ее воспитатель их недавно видел и ей пообещал, что обязательно с собой возьмет в следующий раз, и теперь вот позарез надо вовремя вернуться домой, чтоб ни бабушку, ни Серого не сердить, а то не видать ей жар-птиц как собственных ушей.

Поразмыслив, царевич предложил следующий план: пока все празднуют внизу, они тихонько проберутся во двор через кладовые, потом пролезут через лазейку в заборе — ею царские сыновья еще в детстве пользовались, чтоб от надзора мамок-нянек убегать, а потом он ее выведет к реке. Там можно будет позаимствовать на время рыбацкую лодку и перебраться на тот берег. Наотрез отказавшись отпускать девушку одну, Иван собирался проводить ее через лес до бабушкиной избушки, заодно и лес посмотрев, и на всякие диковины типа волшебного клубка налюбовавшись. Давно уже в путешествие хотел.

Гуша против плана в целом не возражала. Идти через Тридесятый лес вдвоем веселее, да и безопаснее — Иван без нее далеко бы не ушел. А гостям бабушка всегда только рада была — в избушке привечали и птиц небесных, и зверей лесных, и даже бесприютную нечисть могли разместить на время. Смущала девушку только таинственность мероприятия. Она-то думала, что они просто выйдут из терема и отправятся, куда нужно. Однако от этого Иван решительно отказался.

— Нет, тогда стражники сразу царю доложат, а батюшка меня нипочем не отпустит. Сколько уж раз я просился в поход, лес Тридесятый исследовать, и все никак не получалось. А уж с тобой и подавно далеко не уйдем — видел я, как казначей на твое рукоделие смотрел. Уж поди подсчитал, сколько из него можно прибыли извлечь…

Гуша с этим спорить не стала, рассудив, что Ивану виднее, что за обыкновения существуют в его родном тереме. Предложила только захватить из кладовых чего-нибудь на дорожку.

Вот так и получилось, что путешественники оказались на берегу Гнилуши совершенно одни, в парадных одеяниях, и из снаряжения имели только краюшку хлеба, каталку колбасы, да чудо-перышко, коим освещали себе путь — и то пришлось убрать, выйдя на улицу, чтоб внимания к себе не привлекать.

Гуша с сомнением смотрела на воду. Интуиция подсказывала ей, что начинать знакомство Ивана с миром за пределами царского терема с того, что его обругает хамоватая русалка — не лучшая идея. Пожалуй, лучше местных стражей вообще не тревожить, и сделать, как предлагал царевич — самостоятельно переправиться на тот берег. Ничего, лодку Ваня потом вернет владельцу.

Царевич тем временем рассмотрел хиленький причал — пара бревен, к которым привязывали лодки, чтоб ветром не угнало, и решительно направился к нему.

Подельники, вполголоса бранясь, наощупь распутали хитроумный узел. Вся окружающая их обстановка — тишина, ночь, река, звезды — должна была бы настраивать если не на романтический, то хотя бы на авантюрный лад. Однако почему-то звезды светили тускло, река была мрачной, ночь — неприветливой, а тишина — зловещей. К желаниям беглецов, у одной — до дома добраться, у другого — мир посмотреть, добавилось общее — как можно скорее убраться отсюда.

Лодка взбрыкнула, как норовистый конь, едва не сбросив седоков в холодную воду. Девушка неподвижно замерла на дне. Иван осторожно взялся за весла.

Неприятные предчувствия Гуши оформились в еще менее приятную уверенность, что что-то здесь не так, примерно на середине реки. Она собиралась перебраться через Гнилушу потихоньку, не беспокоя стражей. Однако стражи не могли не почувствовать чужого присутствия на поверхности водоема и, как минимум, должны были поинтересоваться, в чем дело. Тем не менее, река оставалась тихой и неподвижной, и никаких существ, кроме них с Иваном, Гуша поблизости не ощущала. В душу девушке закралось пугающее подозрение, что местные обитатели затаились и чего-то выжидают.

Ее напарник ничего подобного ощущать не мог, но заметно нервничал и старался грести по возможности быстрее. Царевичей, разумеется, учили и в лодке плавать, и ладьей управлять, но на коне было все-таки сподручнее.

Добравшись до противоположного берега, Иван немного успокоился и даже мысленно обругал себя за трусость. Нашелся путешественник — хорошо знакомой и безопасной реки испугался. Да тут даже дети летом плескались без страха. Сурово сдвинув брови, и пытаясь причалить к берегу, а не к камышам, Ваня уставился во тьму.

Тьма уставилась на него. Секунду царевич ничего не понимал, а потом в панике шарахнулся от пары светящихся глаз. Лодка заходила ходуном, взвизгнула Гушка. Иван скорее почувствовал, чем увидел, как за их спинами из воды поднимается темная, высокая фигура и тянет руки к лодке.

Плеск воды и толчок привели Ивана в себя. Ухватив Гушку за руку, он прыгнул в сторону берега — уж лучше сухопутное чудовище, по суше хотя бы убежать есть шанс! Девчонка понятливо прыгнула следом, предпочтя малодушное бегство бесперспективному сражению. Оружия у них с собой не было, а бороться с нечистью с помощью заклинаний — дело трудное, тут хороший навык нужен, а главное — четкое представление, кто твой противник. Ни того, ни другого Гуша не имела, сложные заклинания ей пока не давались, а Серый вообще говорил, что против врага лучше всего помогает булатный меч. Ну или волчьи зубы.

Беглецы вскарабкались на крутой берег, твердо намеренные добавить к перечню средств от нечисти еще и быстрые ноги, но ничего не вышло. Стиснутая с обеих сторон колючими кустами, к деревьям вела неширокая тропинка. А на тропинке стояла обладательница незабываемого взгляда, который несколько минут назад поразил Ивана в самое сердце — уже знакомая Гуше русалка выбралась из кустов и преградила им путь, подсвечивая глазами, растопырив руки и недобро ухмыляясь.

Поняв, что они оказались в ловушке, Иван затравленно огляделся. Как назло, не видно было ни зги. Со стороны реки доносились плеск и чавканье, завоняло тиной — неведомая тварь медленно, но верно преследовала их по берегу.

Гуша оторопело таращилась на русалку. Речные стражи не нападали на людей, тем более — на своих же коллег из леса! Однако, когда тетка, загребая руками, двинулась им навстречу, девушка ожила, по привычке попыталась перекинуться в лягушку, поняла, что не получится, и тут же вспомнила про нечисть еще кое-что. Помимо булата и заклинаний, отлично действовал огонь.

Чудовище уже подобралось к ним вплотную и цапнуло Ивана за ногу. Парень, опрокидываясь на спину, вскрикнул, и в этот момент берег реки озарил свет. Гуша выхватила из кармана перо и свирепо замахнулась им на русалку.

Зловещая баба заверещала и, ослепленная, ломанулась через кусты. Девушка обернулась на крик и увидела, как Иван, заметивший при свете какую-то корягу, с размаху ткнул ею в глаз коричневого осклизлого существа. Существо взвыло, отцепилось от ноги и снова сползло к реке, скрывшись под водой.

Путь был свободен, но скоро они поняли, что далеко уйти не удастся. Ногу царевича пересекали четыре глубоких царапины, конечность горела, как в огне, и даже при поддержке Гуши наступить на нее он не мог. Иван кое-как отполз под прикрытие деревьев и уставился на девушку.

Гуша вручила ему перо, а сама отхватила от подола нижней юбки изрядный кусок, но вместо того, чтобы перевязать раненного, продолжила рвать ткань на тонкие полосы, сосредоточенно что-то шепча. После этого девушка связала полоски вместе и замкнула получившуюся веревку в кольцо. Внутри этого кольца они и сели, прижавшись друг к другу и трясясь от пережитого ужаса. Гуша продолжала шептать заклинания. Кольцо слабо засветилось.

Когда она замолчала, Иван тихо спросил:

— Как думаешь, поможет?

Оборотень печально посмотрела на него.

— Не знаю… Они вернутся. Свет пера их только отпугнул. А настоящего огня у нас нет.

Они посмотрели вокруг, но не увидели ни птицы, ни зверя, которые могли бы помочь.

Часть 22

Волк мчался через лес, не разбирая дороги. Прыжок — поваленное дерево осталось позади, поворот — потревоженный заяц отпрыгнул с пути, рывок — куст остался позади, и часть шерсти — тоже, на колючках. Никаких оптимистичных мыслей на ум оборотню не приходило. Гушка давно должна была добраться до Лешего, и раз там она не появлялась, значит, дело плохо. Времени на поиски напарницы не было, и Серый бежал к реке — не спасти, так хоть отомстить.

Корить себя за то, что отпустил туда девчонку одну, он будет позже. Сейчас главное — обезвредить тварь, пока она не выкосила половину рыбаков.

Нехорошо, когда человек тонет. После смерти его душа остается привязанной к месту гибели, и, сама того не желая, может натворить много бед. Именно поэтому Тридесятые стражи старались оставить в каждом водоеме хотя бы одну-двух русалок. Практика показала, что в неохраняемые места, даже самые на первый взгляд безобидные, обязательно умудрялся кто-нибудь залезть — по недосмотру, малолетству или же по пьяни, да так там и остаться. Сразу после этого людей начинало тянуть к гиблому месту как магнитом и количество жертв резко увеличивалось.

Еще хуже, если человек топится намеренно, особенно если он и при жизни был не очень. Подумать только — если раньше злопыхателю можно было дать отпор, то теперь он неуязвим ни для соседей, ни для закона. Такая неприкаянная душа будет намеренно приманивать прохожих, утягивать на дно купальщиков, пугать детей. Особо рьяные даже выбирались на берег и ночами скреблись в людские окна, доводя впечатлительных обитателей до обморока, а здравомыслящих — до переезда.

Стражи в водоемах были призваны случайных утопленников не допускать, а намеренных — обезвреживать. Никакая злобная бабища не могла утвердиться на Гнилуше в роли пугала, русалки ее задержали бы и немедленно сообщили Водяному, а уж он нашел бы на нее управу. Это означало только одно — что у самой столицы Тридесятого царства произошел самый худший вариант из всех. Утопленница действовала не одна. А в компании с какой-то нечистью покрупнее. Достаточно сильной, чтобы справиться с русалками и сомом.

За сома волк искренне переживал. Русалок можно было лишить свободы, но не жизни — к миру живых они давно не относились, а властью развоплощать нежить обладают далеко не все. А пескарь — на то и премудрый, чтобы при малейших признаках опасности спрятаться и не вылезать.

Часть 23

Сколько времени прошло, ни Иван, ни Гуша точно сказать не смогли бы. Обоим показалось, что сидели они в заколдованном круге очень долго. С другой стороны, когда от реки послышалось приближающееся сопение и пыхтение, выяснилось, что они даже отдышаться толком не успели. Жар-птичье перо действительно только отогнало нежить. Поняв, что реальной угрозы оно не представляет, чудовище приободрилось и возобновило преследование жертв.

Русалка в этот раз осмотрительно держалась позади. Испугавшись внезапной вспышки света — то ли огонь, то ли девчонка, несмотря на молодость, все же знает кое-какие заклинания — баба ринулась прочь сквозь кусты, которые оказались ежевикой. Ободранная и обозленная пуще прежнего, она зыркала из-за спины речного чудовища, скрипела зубами и потрясала кулаками, но близко не совалась.

Тварь подползла к границе круга. Пленники синхронно подобрали ноги — Иван, скривившись и шипя, подтянул поврежденную конечность вручную — и постарались стать как можно более компактными. Коричневая скользкая лапа принялась ощупывать невидимое препятствие.

Перо по-прежнему было у Ивана, но злодеев больше не пугало. Свет как таковой нечисти не вредил, разве что солнечный, но до рассвета было далеко.

Определив, что круг зачарован, чудовище ухмыльнулось, скрежетнуло когтями по земле и глухо что-то заворчало. Гуша побледнела. Защитные заклинания она наложила какие умела, то есть — несложные, против мелкой нежити они действовали хорошо, но более серьезный противник мог их нейтрализовать, а круг — разорвать.

Именно этим тварь и занялась. Теперь ее можно было рассмотреть хорошо — худое длинное туловище, суставчатые когтистые лапы, мутные студенистые глаза. Казалось, что тело чудовища слеплено из речного ила — с лап и морды на землю падали капли грязи, разило тиной и гнилью. Ичетик, обомлев, подумала Гуша. Ичетики были сильной, умной, ловкой и однозначно злобной нежитью, захватывали водоемы и цель своего существования видели в том, чтобы погубить в них как можно больше народу. Договориться с ними не получалось даже у Водяного, а изничтожить их было сложно — они имели обыкновение отбрасывать конечности, как ящерица хвост, и если лапе чудовища удавалось стечь в водоем, она зарывалась в ил, а спустя некоторое время тварь из нее возрождалась. Уследить за этим было практически невозможно — ичетики предпочитали биться не выходя из воды, поди разгляди, что он там в эту воду отбросил. Возродиться нежить тоже могла в любой момент — либо сразу после схватки, либо спустя продолжительное время, когда все про нее уже и думать забудут и бдительность ослабят. Разобрать бормотание ичетика было невозможно, однако оно явно действовало — граница вокруг пленников заметно потускнела.

Гуша выхватила у царевича перо и ткнула им в сторону твари, стараясь не нарушить невидимый круг. Противник недовольно рыкнул, заморгал и замотал башкой, но не отступил. Иван обшаривал землю вокруг, отчаянно жалея, что давешнюю корягу обронил во время бегства. Ничего не найдя, царевич стянул со здоровой ноги сапог — хоть и нарядный, подбит он был на совесть и подошву имел крепкую. Девушке послышался какой-то шум из зарослей за спиной, и она обернулась, надеясь позвать подмогу, но в этот момент кольцо вокруг них пару раз мигнуло и обреченно потухло.

Чудовище торжествующе взревело и кинулось на Ивана. Царевич взвыл — тварь придавила раненую ногу, и с остервенением огрел мерзкую рожу сапогом. Кованый каблук пришелся аккурат по здоровому глазу нападавшего, и лес снова огласил рев. Гуша с визгом вцепилась в русалку, пытаясь помешать ей добраться до напарника. На опушке завязалась шумная, но безнадежная схватка.

Гуша с русалкой довольно скоро поменялись ролями — последняя была сильнее, и вдобавок скользкая, как угорь, и теперь уже девушка рвалась из цепких лап, а растрепанная баба ее держала. Ичетику тоже быстро надоело уворачиваться от неопасных, но болезненных ударов, поэтому он ухватил Ивана за ногу — у того потемнело в глазах от боли — и потащил за собой к реке. Если удастся утопить человека, он останется в его водоеме рабом, а подохнет в схватке на суше — кому он тогда нужен! Тварь с досадой оглянулась на русалку — чего она там копается, пусть тащит девчонку следом — когда из чащи выпрыгнул мощный темный зверь и, не раздумывая, вцепился нежити в шею.

Ичетик выпустил Ивана и закрутился на месте. Серый, даже безоружный, был опасным противником, который действительно мог его уничтожить. Если бы они бились один на один.

Русалка оттолкнула Гушу и, пронзительно вереща, ухватила волка за хвост. Воспользовавшись тем, что враг отвлекся, чудовище исхитрилось повернуться и упало, придавив оборотня своим весом. Оглушенный зверь глухо застонал. Не теряя времени на схватку с волком, ичетик с русалкой кинулись к Ивану и проворно поволокли добычу к реке.

Теряя сознание от боли, царевич увидел, как темное небо прочертила яркая вспышка. «Жар-птицы», — подумал Иван. Но в следующий миг вместо прекрасных птиц ему померещилось свирепая старая ведьма в огненной ступе, со вздыбленным черным котом на плече. Ведьма замахнулась метлой на две скрюченные уродливые фигуры, произнесла несколько слов, ослепительно вспыхнули искры. Последним, что запомнил Иван, был кружащийся над местом побоища растрепанный воробей.

Часть 24

Когда Иван открыл глаза, занимался рассвет. Комната, где он лежал, была погружена в полумрак, но лепестки яблони за окном уже окрасились нежно-розовым. Рядом с царевичем сидел огромный кот, который, увидев, что подопечный очнулся, громко мяукнул.

Тут же комната наполнилась людьми. Первой подбежала Гуша, растрепанная и без кокошника, но невредимая. Девушка обрадованно чмокнула царевича в щеку, но ее тут же потеснила седая невысокая старушка, принявшаяся деловито осматривать раненую ногу. Изумленный царевич, поколебавшись, признал в старушке давешнюю ведьму. Иван привстал, обнаружил, что боли почти не чувствует, и увидел на конечности чистую повязку. Пахло какими-то травами.

Чуть поодаль усмехался приземистый мужик. Царевич готов был поклясться, что раньше его не встречал, но в желтоватых глазах чудилось что-то знакомое. Из горницы в комнату застенчиво заглядывал худенький мальчишка. Позади маячил кто-то еще.

— Ну что, — заявила Яга, закончив осмотр. — Нога цела, раны затянулись, через пару дней даже шрамов не останется.

— Правда, бабушка? Вот здорово! — воскликнула девушка.

Иван, напротив, даже огорчился — ну вот, такое приключение было, а у него даже шрамов не останется, но вслух сказал совсем другое:

— Это вот и есть твоя… бабушка?

Старуха хмыкнула, мужик заухмылялся пуще прежнего, а сияющая Гуша рассказала, что ее бабушка и воспитатель подоспели как раз вовремя, ичетика и злобную бабу победили, плененных русалок выпустили, Ивана в избушку на ступе принесли и подлечили. Даже речной сом уцелел, хотя и изрядно перепугался. Яга предположила, что ичетик затаился в реке давным-давно, до поры до времени себя никак не проявляя, и мог бы натворить много бед. Зато теперь на Гнилуше снова тишина и спокойствие, русалки обещали известить Водяного и бдеть.

— А самое главное, что испепелила я эту тварь качественно! Не успел до воды добраться, так что ни ножек, ни рожек не откинул и фиг теперь возродится, — кровожадно заявила Яга.

Иван испуганно покосился на нее, но предпочел промолчать.

В разговор вступил желтоглазый мужчина:

— Пора отправляться, Иван. Рассветает.

В ответ на непонимающий взгляд царевича Серый пояснил:

— Надо вернуться домой, пока тебя царь не хватился.

Царевич тяжело вздохнул. Отправляясь в путь, он понимал, что это путешествие будет недолгим. Если он действительно хочет мир посмотреть, разгневать с первых же шагов батюшку — не лучшая идея. Кроме того, феерическое начало приключений убедило Ивана, что некоторых практических навыков ему пока недостает. Да и теоретических знаний тоже. Например, о том, что нянюшкины сказки про русалок и чудовищ окажутся историями, основанными на реальных событиях, он до вчерашней ночи и понятия не имел. Пожалуй, лучше приобщаться к приключениям постепенно и дозированно — иначе вместо славы первооткрывателя, пополнившего знания о Тридесятом царстве важными сведениями, он заработает известность в качестве причудливым образом погибшего неопознанного трупа.

Оборотень подбодрил Ивана:

— Не кручинься, царевич. Успеешь еще по Тридесятому царству постранствовать. Вот утрясется все с женитьбой твоего батюшки, успокоится царь, отвлечется от сыновей, тогда и добро пожаловать в гости. Есть в нашем лесу удивительные места… А теперь у тебя, кроме прочего, важное дело есть — Гушку ты до дома проводил, тут еще кое-кто на очереди…

Царевич удивленно посмотрел на свою спутницу. Гуша, улыбаясь, показала глазами на мальчугана, топчущегося у двери.

— Не ты один рискнул по ночной Гнилуше прокатиться, — пояснил Серый. — Ну что, — рыкнул он на мальчишку, — будешь еще такой ерундой заниматься?

Святозар скромно потупился. Ясно было — будет.

— До реки мы с Гушкой вас проводим, — продолжил оборотень. — Ну, бабка, давай нам клубочек на дорожку, и пора прощаться.

Яга извлекла из фартука клубок, отливающий серебристым цветом, и протянула девушке. Потом подошла к царевичу, умиленно на него посмотрела, проинструктировала, когда и как снять повязку с ноги, и промолвила:

— Спасибо, царевич, что внучку мою провожал да защищал. А с нечистью биться мы тебя обучим. Пригодится еще в странствиях.

Они направились к выходу. В горнице к компании присоединился Святозар. На столе среди зерен и крошек копошился воробей, а в углу Иван заметил что-то, похожее на пень, обернутый тулупом, но предпочел подробнее не разглядывать. Достаточно с него пока диковинных существ.

Они постояли немного у крыльца, полюбовались на предрассветный лес. Потом Гуша подкинула клубок, и шершавая нить развернулась в мерцающую серебристыми искрами тропинку. Царевич, мальчик и два оборотня шагнули на нее, а Яга прокричала им вслед: