Не чета ведовству [СИ]

— Во-первых, ты ничего не умеешь, — спокойно продолжала бабка. — Работа по хозяйству не считается. Поесть сготовить да избу прибрать — невелика премудрость. Куда бы ты без сестер да мачехи делась? Только в прислуги идти.

Поникшая Васька призналась, что хоть и училась рукоделию, толку вышло немного. Яга отставила в сторону чашку, подумала и предложила проверить. Из сундучка были извлечены спицы, крючок, иголки, пяльцы, веретено, и даже коклюшки нашлись. Василиса поплевала на ладошки и взялась за дело.

День уже клонился к вечеру, когда следственный эксперимент был завершен. Василиса с недоверием смотрела на моток пряжи, наполовину сплетенную на коклюшках авоську, цветок, алеющий в углу полотенца, и начатый на спицах носок. Конечно, виден был недостаток опыта рукодельницы, но в целом получилось все гораздо быстрее и лучше, чем дома.

— А вот Агафья-то сказывала — не идет у ведьм работа, — вырвалось у девушки.

Яга оторвалась от внимательного изучения результатов кропотливого труда и удивилась:

— Что за ерунда? Среди ведьм, как и среди всех прочих людей, разные встречаются, и в способностях к рукоделию они неодинаковы, это во-первых. А во-вторых, ты вообще не ведьма.

Не успела Василиса понять, хорошо это для нее или плохо, как бабка продолжила:

— Сдается мне, что есть еще и в-третьих. Говоришь, поутру твоя пряжа в моток спутывалась? Подождем до утра и посмотрим, что будет.

На том и порешили. Поужинав, утомленные обитатели избушки устроились на ночлег. Уже засыпая, Василиса сообразила, что напрочь забыла рассказать Яге о странных всадниках, встреченных ею в лесу. Сколь ни удивительны были они, а после впечатляющего знакомства с бабкой, ее избушкой и особенно Колобком совершенно вылетели из головы. Девушка зевнула и поуютнее зарылась в подушку. После расскажу, подумала она и провалилась в сон.

Глава 6

Утром озадаченная бабка держала в руках нечто бесформенное, отдаленно напоминавшее вчерашнюю пряжу, но безнадежно запутанное. Василиса не знала, плакать ей или смеяться.

— Да не может такого быть! — пробормотала себе под нос Яга и потянулась к вязанию. Часть носка распустилась, остаток перекосился. Авоська бесследно исчезла. Не пострадала только вышивка на полотенце.

Бабка нахмурилась и, приподняв бровь, внимательно осмотрела избу. Ничего подозрительного не обнаружив, она снова взяла пряжу и глубоко задумалась.

Молчание прервал скрип двери. В горницу проник серебрящийся мелкими каплями росы Баюн. Увидев Ягу, кот попятился. Бабка, до которой вдруг дошло, во все глаза уставилась на своенравного питомца.

— Ах ты, разбойник! — завопила она.

Баюн поспешно ретировался. Сброшенный сонной Василисой с лавки, мстительный кот остаток ночи развлекал себя как мог, тем более, что к его услугам было столько замечательных игрушек, которые так весело было запутывать и распускать. Досадливо косясь на избу, проголодавшийся кот решил, тем не менее, до обеда не показываться.

Успокоившаяся Яга накрыла на стол и за завтраком рассказала Василисе о своей догадке. Начать старуха решила издалека:

— Расскажи-ка мне еще раз о твоей заветной кукле, — предложила она девушке.

Василиса послушно пересказала все, что помнила о своей защитнице. Яга загадочно хмыкнула и уточнила:

— Говоришь, каждый вечер поесть оставляла любимице, а наутро ни крошки не оставалось? И вся домашняя работа у тебя спорилась?

Васька непонимающе смотрела на бабку. Потом девушку озарило:

— Что — неужели кукла мне помогала?

Яга от неожиданности оторопела, а потом рассмеялась. Колобок, внимательно слушавший их разговор с подоконника, не удержавшись, пропищал:

— И откуда вы, такие темные, беретесь!

— Кукла твоя тут ни при чем, — пояснила Яга. — И не она вовсе провизию подъедала. Ты что, о домовом вообще никогда не слышала?

О домовом Василиса, конечно же, слышала. Про него сказывала маменька, хотя домовым назвала всего однажды, а в остальное время величала иносказательно — хозяином или суседкою. Иногда о нем упоминали жительницы близлежащих домов в разговоре, но тоже мимоходом и словно нехотя. Причина такого умолчания была проста: как и прочих, этого духа всуе старались не поминать, а то не ровен час обидится, или и того хуже — покажется. Хотя плохого про домовых и не говорили, все же чересчур близкое знакомство с ними считалось излишним, вот люди и остерегались. Правда, Прасковья ни о каких домовых знать не желала и домочадцев своих приучила к строгому рационализму. Поэтому Васька об этом загадочном суседке представление имела весьма смутное и вообще почти забыла о его существовании.

— А вот он тебя своей заботой не оставил, — хитро сказала Яга. — Очень уж они, домовые, любят, когда о них хозяева избы пекутся, а пуще всего — когда их подкармливают. Оно и понятно, хорошее обращение даже бессловесные твари понимают. Еду, тобой оставленную, он ночью с удовольствием съедал, ну а днем в благодарность помогал, как мог. Единственная ты в доме осталась кровная родственница хозяина, да еще и обращалась с ним ласково, хотя сама о том не ведала, вот он и старался.

— Почему же тогда с рукоделием не ладилось? — совсем запуталась Васька.

— А за рукоделие домовой ответ не несет, — ответила бабка. — О кикиморе слышала?

Девушка покачала головой.

— Это которая болотная? — неуверенно предположила она.

— Сроду она болотной не была, — возразила Яга. — Это ее вы, люди, так прозвали, неизвестно, почему. В избе она живет, страсть как рукоделие всякое любит. Бывает, ежели с домовым они сладятся, то живут как супруги, и в доме тогда мир и порядок. Бывает, что живут просто как добрые соседи, и тогда тоже хорошо. А ваша кикимора, по всему похоже, невзлюбила тебя — домового ты обхаживала всяко, еду и питье оставляла, а ее, получается, обходила. Вот она и взялась тебе вредить.

— Как же быть теперь? — растерялась Василиса. — Я-то про кикимору и знать не знала, а, выходит, обидела…

— Надо подумать, — призналась Яга. — Кикимору едой не задобришь.

Некоторое время бабка отрешенно смотрела в окно, потом со вздохом принялась готовить обед. Васька кинулась помогать, молча, чтоб не отрывать старуху от размышлений. Поев, девушка пристроилась с куделью на лавке, а Яга, почесывая прощенного и разомлевшего Баюна за ухом, села у печи. Через некоторое время Яга обратилась к Василисе:

— А какое рукоделие тебе больше всего по душе?

Пришел черед Василисы задуматься. Особого пристрастия она ни к вязанию, ни к прядению не испытывала, отчасти потому, что получалось всегда плохо. С кружевами то же самое — мороки много, а толку мало, у Агафьи вон как затейливо выходит, и то сидит над работой, не разогнувшись. Когда еще Василиса так сумеет, да и зачем две кружевницы в доме. Вот разве что…

— Маменька у меня, пока здорова была, шила хорошо, — промолвила девушка. — Меня немного научила, и куклу ту обережную мы с ней вместе сработали… Тогда у меня ловко получалось, аккуратно, маменька хвалила. А уж после я и не пробовала, у Прасковьи шитье не заведено было, а раз у меня все рукоделие из рук валилось, то я и не просила мне ткань давать.

— Значит, попробуем, — решила Яга. — отправлюсь-ка я завтра поутру на рынок, прикуплю провизии какой-никакой да тканей разных. Думаю я так — надобно тебе для кикиморы подарок изготовить. Только абы что не подойдет. Кикимора и сама рукодельница, ей угодить непросто. В своем доме у тебя точно ничего не получится, она тебе мешать будет, не то что изделие закончить — даже научиться толком не даст. Придется тебе, видно, у меня пока пожить, наловчиться с шитьем-то, а я уж за тобой присмотрю и все покажу, что сама умею.

Услышав это, Василиса немного опечалилась. У бабки оказалось неожиданно хорошо, но по домашним девушка скучала. Да и они там как — волнуются, поди… Но, услышав о Васькиных сомнениях, Яга о возвращении домой даже слышать не захотела.

— Раньше надо было думать, — ехидно отчитала она девушку, — когда среди ночи из дому убегала из-за пустой болтовни. Сейчас ты как туда вернешься? Что расскажешь о том, где была? Какими глазами будешь на домочадцев смотреть? Позору им от людей не обобраться, что младшая дочь в семье невесть куда на неделю исчезала.

Василиса понуро молчала, а старуха продолжила:

— Ты у них сейчас на шее сидишь. С хозяйством они бы и без тебя справились. А вот если явишься и объяснишь, что, дескать, слыхала давным-давно от маменьки про швею-мастерицу, да в ученицы к ней подалась, чтобы помочь родным по мере сил, а в придачу еще и работу свою покажешь — тогда разговор другой будет. Похвалить тебя за такое самоуправство, конечно, не похвалят, но хоть перед соседями станет не зазорно.

С доводами бабки не согласиться было сложно, поэтому на том они и порешили.

* * *

На следующий день Яга проснулась рано утром, выкатила ступу и поднялась над избой. При себе бабка имела большой кусок бересты и несколько угольков. Обозначив по центру куска несколькими штрихами свою избу, Яга полетела кругами, все увеличивая радиус и скрупулезно нанося на бересту все тропинки, стежки и дорожки. Нарисовав план окрестностей, бабка вернулась на полянку, наскоро позавтракала и, как и собиралась, отправилась в Тридесятую столицу. Предоставленная сама себе Васька прибралась в избе и принялась за стряпню. Памятуя о домовом, примечала, насколько сложнее обходиться без его помощи. Выходило, что домашняя работа у нее и у самой получается неплохо. Пообедав на троих с Баюном и Колобком, девушка взяла вышитое накануне полотенце и продолжила работу — надо было освежить в памяти полузабытую маменькину науку.

За этим нехитрым занятием время бежало быстро. За окном начало темнеть. Спохватившись, что Яга уже вот-вот вернется, Василиса отложила шитье и начала накрывать на стол.

Все почти было готово, когда Васька заметила, что воды в избе совсем не осталось. Подхватив ведро, она торопливо пошла сквозь сгущающиеся сумерки к роднику.

Набрав воды, девушка ненадолго остановилась и залюбовалась окружавшим ее вечерним лесом. Птицы и звери понемногу затихали, устраиваясь на ночлег. Деревья стояли задумчивые и таинственные, а в просвет между ветвями виднелось прозрачно-синее небо. Пахло нагревшимися за день смолистыми боками елей и сосен. У берегов родника стелились жиденькие нити тумана. Девушка мечтательно вздохнула, подняла ведро и медленно побрела по тропинке.

Внезапный громкий топот испугал ее так, что ведро выпало из рук. Ледяная вода плеснула на ноги, но Васька даже не заметила этого, тревожно прислушиваясь: по чаще с шумом и топотом кто-то скакал. Наружность всадника на этот раз увидеть не удалось — неизвестный продирался через лес в стороне от нее и на глаза не показался. Когда звуки стихли, Василиса подхватила ведро и, с колотящимся от страха сердцем, устремилась к избушке.

Яга как раз вернулась и с недоумением гадала, куда же подевалась гостья и не надо ли спешить на ее поиски. Когда взволнованная девушка показалась из чащи, старуха облегченно вздохнула, прошла в горницу и сгрузила на лавку кучу свертков. Пока Васька наливала в самовар воду, Яга успела осмотреть избушкину лапу, удовлетворилась увиденным и отправилась ужинать. Бросив в печь перепачканные тряпки, служившие избушке повязкой, Яга ополоснула руки и подошла к покупкам, поманив Василису за собой.

В свертках оказались ткани различного вида — начиная от грубой полотняной дерюги и заканчивая тонким батистом, иглы нескольких размеров, удобные, блестящие ножницы и катушки ниток. В отдельных небольших свертках покоились отрезы дорогого шелка и бархата. Напоследок Яга преподнесла Василисе серебристый наперсток. У девушки от такого многообразия разбегались глаза.

Насмотревшись на обновы, обе наконец-то приступили к еде. Яга с аппетитом смела приготовленную Васькой стряпню, отмечая про себя, что хозяйка из девушки и вправду получилась неплохая. Что ж, завтра увидим, как пойдет дело с шитьем, подумала бабка, наливая чай, и вдруг заметила что-то неладное. Василиса была подавлена и молчалива и периодически косилась на окно. Что-то произошло, подумала Яга и вкрадчиво поинтересовалась:

— Не хочешь ли меня о чем-нибудь спросить, красна девица?

Очнувшаяся от ступора Василиса колебалась недолго: если вокруг избы рыщут неведомые супостаты, старухе лучше об этом знать.

— Видела я, бабушка, по дороге к тебе, всадника на белом коне и в белых доспехах, — начала она. — Стрелою несся он сквозь предрассветный лес, а после сгинул в чаще.

— А, — отмахнулась успокоенная Яга. Уже недели две Иван-царевич проводил в лесу дневные и ночные конные марши, рассчитывая улучшить навыки верховой езды по пресеченной местности. — Это паренек один из местных. Тренировки у него тут по спортивному ориентированию, а еще скачки с препятствиями. Это все?

— Нет, — ответила Василиса. — Видела я ночью у родника еще всадника в черном плаще и на черном коне. Страшно сверкали глаза его, когда осматривал тот всадник лес, а потом он пересек родник и слился со тьмой.

— То Кощей, старый дурак, верхом взгромоздился, — помрачнев, сообщила Яга. Приятель в отсутствие Серого и Гуши вызвался тренировать Ваню. — Сколько уж раз говорила ему, вот сверзишься на всем скаку, мало не покажется, даром что Бессмертный… да и позор на весь Тридесятый лес…

Из этой тирады Васька поняла мало, но достаточно для того, чтобы успокоиться: раз зловещий всадник Ягу не тревожит, то и ей, Василисе, он не опасен. Подумав, девушка решилась задать третий вопрос:

— А еще вот пробиралась я через лес ранним утром, как вдруг чаща озарилась ярким светом, и мелькнул впереди сияющий огненный хвост… Не успела я больше разглядеть. Это, наверное, был третий всадник, на красном коне и в алой кольчуге, да?

— Нет, — возразила Яга. — Не бывает красных коней. Да, честно говоря, и алая кольчуга — вещь непрактичная, на любом фоне демаскирует. Хотя в столице сейчас и художников, и дизайнеров всяких полно. Разное малюют, только за всю жизнь я ни коней красных, ни квадратов черных вживую не видала. Может, солнца луч так тебе показался, а может, померещилось что.

Разобравшись со всадниками, обитательницы избы приступили к тканям. Осмотрев Василисину дневную работу, старуха одобрительно покивала и предложила девушке завтра попробовать изготовить модную торбу из дерюги, украсив ее ручной вышивкой.

Отправив утомленную постоялицу спать, Яга достала с полки крохотную избушку из веточек, извлекла из сундука моток пряжи и ножницы, расправила на столе бересту и внимательно всмотрелась в свой рисунок. Старательно пыхтя и поминутно сверяясь со схемой, бабка выложила вокруг игрушечной избы затейливый узор из ниток. Когда результат ее удовлетворил, старуха ненадолго замерла, пристально глядя на стол, и прошептала заклинание. Нитки внезапно задвигались сами собой, сплетаясь и расплетаясь самым причудливым образом, и через минуту застыли, изменив свое положение до неузнаваемости. Яга удовлетворенно хмыкнула, сгребла все со стола и уютно устроилась на печи. Проблема непрошеных ночных визитеров на какое-то время была решена.

Глава 7

Иван-царевич, разлохмаченный, взмокший и местами поцарапанный, наконец продрался сквозь густые кусты и вывалился на лесную поляну. Белоснежный конь горделиво последовал за ним — калечить животное, загоняя его в терновник, Ваня не стал и мужественно сражался с растением, спешившись. Отдышавшись и утерев пот, царевич прислушался и приник к земле.

Иван с детства мечтал увидеть дальние края и стать путешественником. Желательно — знаменитым, открывшим новые земли, но можно было обойтись и без этого. Проведя юность в непрерывных занятиях по этикету, экономике и юриспруденции Тридесятого государства, фехтованию и прочим наукам, кои царевичам жизненно необходимы, он пришел к выводу, что даже судьба простого бродяги привлекает его больше, нежели трон. На счастье Ивана, тот был третьим сыном у царя-батюшки, и, возможно, даже не последним. Имея в своем полном распоряжении прочих отпрысков, государь, хоть и с большой неохотой, но согласился наконец отпускать Ваню на короткие вылазки по окрестностям. Немало этому поспособствовало его триумфальное возвращение из несанкционированного похода в Тридесятый лес весной прошлого года, когда он вернул родителям в целости и сохранности потерявшегося мальчонку из купеческой семьи. Безмерно благодарный за свое единственное чадо купец счел нужным обратиться лично к царю и расписал подвиг Ивана в таких ярких красках, что сам герой только молча дивился в сторонке. В истории купца присутствовали хищные волки, свирепые медведи, глухие болота и неизбежная погибель. Впрочем, если б отец мальчика хотя бы приблизительно представлял себе, что на самом деле произошло и кто на них напал, лютые волки, медведи и прочие звери показались бы ему разумными и добродушными созданиями. Настоящую историю ни Иван, ни мальчик так и не рассказали — люди или перепугались бы насмерть, или сочли бы их выдумщиками, причем второе все же вероятнее. Однако сам Ваня после того случая понял, что некоторые выдумки встречаются в реальности, грозят длинными когтями и острыми зубами, как их одолеть — в ряде случаев большая загадка, и вообще — для дальних странствий нужна серьезная подготовка.

Оказать путешественнику-энтузиасту посильную помощь вызвались стражи Тридесятого леса, с которыми он познакомился в результате своего приключения, и с лета прошлого года он периодически навещал своих друзей и осваивал полезные навыки. Когда Ване удавалось вырваться из-под неусыпного надзора, он запрыгивал в приобретенную для этой цели лодчонку, переправлялся через Гнилушу и шел в самую чащу Тридесятого леса. У Серого, который все лето натаскивал свою юную напарницу, прибавилось работы, и оборотень уже мрачновато шутил, что мол, скоро он станет заслуженным тренером и учителем года и с чистой совестью отправится на покой. Слякотную осень и студеную зиму царевич большей частью посвятил теоретической подготовке, которую взяла на себя Яга. Бабка рассказывала царевичу, какие целебные травы могут пригодится, какие народы живут в окрестностях, какие основные города неподалеку, как проходят главные тракты, где водятся хищники, чем они опасны и как уберечься, что из лесной растительности пригодно в пищу и как врачевать вывихи, растяжения и прочие травмы — то есть, преподавала своему ученику основы физической географии, биологии и медицины. Правда, поначалу выбраться в лес Ване удавалось нечасто, потому что в тереме царя-батюшки в связи с тремя подряд свадьбами было много хлопот, да и отпускал своего младшенького государь через силу. Дело ли для знатного юноши по кустам да деревьям лазать? Потом, правда, суета поутихла, батюшка с новым увлечением сына смирился, и визиты Ивана в лес участились. Особенно хорошо пошло дело с весны, когда по настоятельной просьбе царевича все-таки перекинули через реку Гнилушу добротный крепкий мост. Теперь Ваня мог проверить свои навыки в езде по пресеченной местности верхом, чем немедленно и воспользовался. Тренировки не стали прерывать даже на время отсутствия Серого и его напарницы, отбывших в плановый дозор. Впрочем, чтобы загонять Ивана до упаду, хватало и одного Кощея.

Раньше царевич считал, что на коне держится вполне прилично — верховая езда входила в курс обязательной подготовки при Тридесятом дворе. Когда Кощей предложил попрактиковаться, Иван согласился с некоторой неохотой и скорее из нежелания обидеть наставника — ну чему новому его может научить пожилой чародей?

Первая же поездка показала, что, оказывается, многому. Одно дело — восседать верхом, двигаясь ровной рысью по наезженной дороге, и совсем другое — пробираться через лес в тяжелой неудобной кольчуге, когда шлем сползает на лоб и мешает, каждая ветка норовит выбить из седла, каждый куст загораживает обзор и превращается в серьезную преграду на пути и каждый корень грозит переломать ноги коню и шею — седоку. Кощей, на удивление, моментально поладил с вороным красавцем, позаимствованным на время из царских конюшен, в седле сидел как влитой и двигался между деревьев с бесшумностью и грацией опасного хищника.

В начале тренировок задача Ивана состояла в том, чтобы удержаться в седле и не покалечить ни себя, ни коня. Когда царевич с нею худо-бедно справился, Кощей ее усложнил: теперь Ване надо было преследовать Бессмертного, не потеряв его из виду. Промучившись с этим последние несколько недель и научившись наконец не сползать с седла при крутых поворотах и резких остановках, изнуренный царевич получил от бессердечного чародея новое задание: теперь предстояло выследить и догнать наставника. Пока с этим было глухо, и удовольствие от процесса получал один Кощей, который изображал злоумышленника непринужденно и убедительно, видимо, вошел во вкус. На робкие возражения ученика, что он, мол, не собирается становиться следопытом, Бессмертный слегка приподнял бровь и спросил: а что ежели потребуется в пути охотой пропитание добывать? А если нужно будет разбойника догнать? А вдруг придется супостатов, красну девицу похитивших, преследовать? И Иван смирился.

Ничего не услышав, Ваня приступил к осмотру поляны, горестно вздыхая про себя. Опять не получилось догнать Бессмертного, ориентируясь по звуку. Пока он лез сквозь кусты, Кощей либо ускакал далеко, либо затаился в чаще, и теперь надо внимательно исследовать каждую веточку, чтобы обнаружить его следы.

Под деревьями стало совсем темно. Обнаружив в окружающем подлеске узкий просвет, царевич взял коня под уздцы и двинулся было туда, но тут его внимание кое-что привлекло. Чуть сбоку от него кусты озарились нежно-розовым. Замерев, Иван всматривался в лес, и наконец увидел источник света. Очень низко, почти у самой земли, между деревьев летела Жар-птица.

Чудо-птиц царевич раньше не видел, но не сомневался, что это именно она. У кого еще могло быть сияющее огненно-оранжевым оперение и ярко-красный хвост? Птица была далеко, почти на пределе видимости. Иван секунду колебался, а потом вскочил на коня и ринулся в погоню.

Жар-птица летела медленно, редко взмахивая крыльями. Казалось, она ранена или смертельно утомлена. Однако догнать ее не удавалось. Царевич не даже не смог ее толком разглядеть, чтобы понять причину такой странной траектории полета. Преследуемая то немного приближалась, то чуть удалялась, не позволяя себя настигнуть. Ивану, который поначалу внимательно смотрел по сторонам и выбирал дорогу, вскоре надоело осторожничать. Он выехал к хвойной части Тридесятого леса и впереди, насколько видел глаз, простирались вековые сосны. Медно-красные стволы уходили ввысь, к раскидистым кронам. Ни густых зарослей, ни коварных веток, протянувшихся поперек пути, ожидать не приходилось. Лес впереди казался обманчиво-прозрачным, и Иван пустил коня вскачь, огибая ровные и прямые, как колонны, деревья. Местность впереди повышалась, царевич поднимался на холм. Беглянка, не ожидавшая от преследователя такой прыти, оказалась совсем близко, ярко сверкая оперением в сгущающихся сумерках.

Внезапно птица приникла к земле и исчезла из поля зрения. Ивану на миг показалось, что он ослеп — глаза не могли сразу адаптироваться к темноте. В следующий миг конь дико заржал и резко затормозил, скользя копытами по хвое, а пытавшийся проморгаться царевич перелетел через голову животного и повис, ухватившись за уздечку, над пустотой. Еще секунды две он судорожно цеплялся за тонкий кожаный ремешок, а потом тот выскользнул из рук и Ваня полетел вниз.

* * *

Царевич осторожно открыл глаза. Над ним густо синело вечернее небо. Обзор ограничивали края оврага и вершины сосен, покачивающихся в такт ветру.

Иван медленно поднялся на трясущиеся ноги. Бездна, в которую он сверзился на всем скаку, оказалась, на его счастье, совсем неглубокой и выстланной мягкой хвоей. Конь фыркал и переминался с ноги на ногу саженях в полутора выше. Осмотревшись, царевич увидел, что лес пересекает длинный овраг с крутыми обрывистыми краями. Наверное, злополучная птица скрылась именно в нем, но никаких ее следов не было заметно. Выслеживать коварную беглянку в овраге начисто утративший охотничий задор Иван не пожелал. Вместо этого он подошел к склону и попытался вскарабкаться наверх.

Это оказалось не так-то просто. Овраг, хоть и неглубокий, края имел песчаные и сыпучие. Ухватиться было не за что, и царевичу пришлось изрядно попотеть и перемазаться, прежде чем удалось с горем пополам выбраться к коню. Потрепав верное животное по холке, незадачливый охотник изучил местность и пришел к неутешительному заключению, что эта часть леса ему совсем незнакома. Иван, тихо бранясь, осмотрел хвойный ковер под ногами и, поминутно останавливаясь и пригибаясь к земле, отправился восвояси по собственным следам.

Далеко, впрочем, ему уйти не удалось — Кощей, встревоженный отсутствием ученика, сам отправился на поиски своего преследователя. Старик бесшумной тенью возник на пути Ивана, заставив царевича нервно вздрогнуть.

— Ну и как тебя сюда занесло? — недовольно вопросил Кощей.

Ваня сбивчиво и путано рассказал про Жар-птицу, про погоню и про ее бесславное окончание. Кощей внимательно слушал.

— Откуда бы ей тут взяться? — недоверчиво заметил он. — Жар-птицы обычно поодиночке вообще не летают.

Иван только пожал плечами. Он вымотался, устал, да и шок от свободного падения в овраг давал о себе знать — царевича ощутимо потряхивало. Старик посмотрел на измученного ученика и смягчился:

— А впрочем, пес с ней, с Жар-птицей. Сама о себе позаботится. Пожалуй, на сегодня тренировку закончим, что-то утомился я тебя по лесу разыскивать.

Иван подозрительно покосился на Кощея, но старик бесстрастно выдержал его взгляд. Царевич вздохнул и залез в седло. Два всадника, светлый и темный, мирно беседуя, скрылись в таинственном, освещенном луной лесу.

Глава 8

Василиса рукодельничала, придвинувшись к окну. Девушка уже больше месяца жила у Яги. Шаг за шагом, стежок за стежком она приближалась к своей цели. Все новые и новые изделия ложились на лавку, все быстрее и быстрее шла работа. С сумками она покончила давно, после чего изготовила несколько ярких фартуков с вышивкой, освоила шитье рубах из разных тканей, включая тонкий батист, и наскоро сметала лоскутное одеяльце. Одеяльце годилось разве что Баюну, но Яга заявила, что тут главное — понять принцип, а уж после этого получится сшивать разноцветные лоскуты в полотно любого размера. О рушниках-полотенцах и говорить было нечего, ими бабка была обеспечена надолго. Швы у девушки получались ровные, стежки мелкие и аккуратные, вышивка затейливая. Отдыхая от трудов, Василиса прогуливалась по лесу вокруг избушки и примечала: где-то ветка прихотливо изогнулась, где-то цветы по поляне рассыпаны так, что глаз не оторвать, где-то листья в удивительный узор сложились. Эту красоту она старалась передать в своих работах, и Яга ее очень хвалила. Сейчас Васька корпела над сарафаном. Бабка велела ученице снять с себя самой мерки, вместе с девушкой выбрала фасон и цвет, и теперь придирчиво проверяла, ладно ли выходит. На примере сарафана Яга хотела научить Василису разным техникам украшения — начиная от кружев и заканчивая вышивкой бисером, поэтому получалось нарядно.

Сегодня Васька засиделась за работой дольше обычного. День выдался пасмурный и рано стемнело. Яга уже накрыла стол к ужину и терпеливо ждала рукодельницу. Наконец голодный Баюн хищно прыгнул на край тесьмы. Девушка вздрогнула и отложила шитье. Они принялись за еду. За окном тихо-тихо пошел теплый летний дождь.

— Кафтан еще бархатный пошьешь, — вещала Яга, — и душегрею тоже, с оторочкой. Надо тебе и с мехом уметь работать.

Василиса кивала, соглашаясь.

— Получается у тебя хорошо, видать — талант по наследству от матери достался, — благодушно продолжала старуха. — Узнавала я про нее на рынке-то. До сих пор ее там торговки пожилые помнит. Даже до столицы ее работы добрались, вишь ты! Шила для всяких знатных боярынь, а особенно любила кукол мастерить. Разных делала — бывало, изготовит такую, что от заказчицы не отличишь. Иногда наряжала их в богатые платья — что у царицы, а иногда и вовсе в простенький сарафан, а все равно загляденье.

Взгляд девушки затуманился.

— Бабушка, — несмело спросила она. — А как же моя куколка? Вот ты говоришь — по дому мне суседко помогал. А остальное?

— Куклу твою я не видела, — серьезно ответила Яга. — Но сдается мне, что была она сильным оберегом, специально для тебя изготовленным. Чтобы и после смерти матушка твоя могла от тебя беду отвести.

Дождь прекратился. Из приоткрытого окна вкусно пахло умытой травой. Немного помолчав, Василиса высказала то, о чем давно думала:

— Значит, все-таки знала матушка ведовство?

— Не обязательно, — возразила ей бабка. — Иногда, знаешь, хорошая мастерица — лучше ведуньи. Так тонко свою работу чувствует, что любой материал ей подвластен и покорен, а готовая вещь служит хозяину верой и правдой. А порой и вовсе чудесными свойствами наделяет свое изделие, и превращается тогда оно в могучий артефакт, какой и не всякой ведьме под силу создать. Знаю я одну мастерицу, что любую колдунью за пояс заткнет. Такое может изготовить, что мы с Кощеем только диву даемся, а ведь обычная женщина, к ворожбе от природы вовсе не способная.

Василиса встрепенулась, сгорая от любопытства, что же это за чудо-мастерица, но в этот момент раздался стук. Девушка в испуге отпрянула от окна — снаружи к нему прижалось бледное сплюснутое лицо.