Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения.

— Ты только что сказал, что к трём он не успеет проснуться,

— Я про три часа ночи.

— У него что, бессонница? — спрашиваю я. И тут вспоминаю, как сверкал намедни на солнце бледно-голубой «мерседес» 560SL. Может, группа этого парня, думаю я, поможет заработать мне на первый взнос и отвечаю, что три часа ночи меня устраивает.

Вернувшись в контору, я укладываюсь на диван и засыпаю, а когда открываю глаза, вижу перед собой костлявого парня в чёрном, который сидит в кресле и смотрит на меня. Чувствую, что он чем-то закинулся, потому что зрачки у него широченные, а кожа белая, как полотно. Я лихорадочно пытаюсь вспомнить, много ли при мне денег, но тут он кивает и здоровается со мной.

— Добрый вечер, мистер Бэррон. Как я понимаю, вы меня ждали?

— Ждал? — Я сажусь, пытаюсь сбросить сон.

— Ваш коллега сказал, что я найду вас здесь, — продолжает он, — Меня зовут Влад

— Ну, конечно — В голове у меня начинает проясняться.

— Рад познакомиться с вами, мистер Бэррон. — Он протягивает руку.

— Зовите меня Мюррей, — Я пожимаю руку, холодную, как дохлая рыба и такую же неприятную на ощупь, — Хорошо. Влад, — Я отдёргиваю руку откидываюсь на спинку дивана — Расскажите мне о вас и вашей группе. Где вы играли?

— Главным образом в Европе, — отвечает он и тут я действительно улавливаю лёгкий акцент.

— В этом нет ничего зазорного, — отвечаю я. — Некоторые из наших лучших групп начинали в Ливерпуле. Во всяком случае, одна, — со смешком добавляю я.

Он смотрит на меня не улыбаясь и мне это совсем не нравится, потому что кого я не люблю, так это людей, лишённых чувства юмора.

— Вы сможете организовать выступления моей группы? — спрашивает он.

— Для этого я здесь и сижу, дружище Влад, — Я уже начинаю привыкать и к расширенным зрачках, и к цвету его кожи, — Есть возможность поиграть на свадьбе.

— Какой веры молодые?

— А это имеет значение? — спрашиваю я. — Им нужна рок-группа. «Хава-нагилу» вас играть не попросят.

— Никаких церквей, — отвечает он, — Мы готовы играть где угодно, только не в церкви. И ещё. Работаем мы исключительно ночью, а днём нас никто не должен тревожить.

Мне становится ясно, что я напрасно теряю время, и я уже собираюсь указать ему на дверь, но тут он произносит магические слова: — Если вы сделаете всё, как я прошу, мы будем выплачивать вам пятьдесят процентов нашего вознаграждения, а не обычные комиссионные.

— Влад, голубчик, — говорю я, — у меня такое ощущение, что нас ждёт долгое и плодотворное сотрудничество! — Я подхожу к бару, достаю бутылку шампанского.

— Так не отметить ли нам это дело? — Я ставлю рядом два бокала.

— Я не пью… шампанского.

Я пожимаю плечами,

— Ладно. Как насчет «Кровавой Мэри»?

Он облизывает губы, глаза у него вспыхивают.

— А это что?

— Вы, должно быть, шутите? — изумляюсь я.

— Я никогда не шучу.

— Водка с томатным соком.

— Я не пью водку и не пью томатный сок.

Не желая провести всю ночь за интересной игрой «Догадайся, что мы пьём», я вытаскиваю из среднего ящика стола бумаги и предлагаю расписаться.

— Влад Дракула, — озвучиваю я нацарапанные каракули. — Дракула… Дракула… Что-то знакомое.

Он косится на меня.

— Правда?

— Определённо, — киваю я.

— Я уверен, что вы ошибаетесь. — В его голосе сквозит напряжение, — Так где мы будем выступать и когда?

— Я сообщу вам, как только узнаю. Где мне вас найти?

— Будет лучше, если я сам найду вас.

— Отлично, позвоните мне завтра утром.

— Утром не могу,

— Ладно, завтра днём, — Я заглядываю в эти странные, чёрные глаза, потом пожимаю плечами, — Хорошо, вот моя визитка — Я пишу на ней номер телефона, — Позвоните завтра вечером

Он берёт визитку, разворачивается на каблуках и выходит за дверь. Тут я вспоминаю, что не спросил сколько человек у него в группе, бросаюсь за ним, но его след простыл. Я оглядываюсь, но вижу лишь большую чёрную птицу, которая, должно быть, залетела в здание по ошибке, возвращаюсь в контору и провожу остаток ночи на диване, думая об обеде и гадая, чего это у меня под утро разыгрался аппетит

Наутро выясняется, что «Гордость и предубеждение»[19] — чёрно-белая женская группа, которая каждый концерт заканчивает дракой, угодила-таки в полицию и внезапно на концерте во «Дворце» образуется дыра. Пятьдесят процентов — это пятьдесят процентов, решаю я и ставлю «Влада и вонзающих» в пятницу вечером.

Захожу в их гримёрную за час до концерта, вижу что старину Влада окружают три девчушки в белых ночнушках, которым он ставит засосы и прихожу к выводу, что Влад, пожалуй, куда лучше многих рокеров, с кем мне доводилось работать, раз у чего такие невинные причуды.

— Чем занимаешься, дорогуша? — спрашиваю я и цыпочки разлетаются в разные стороны — Собрался затрахать их до смерти?

— Мёртвые они мне ни к чему, — отвечает Влад без тени улыбки и я уже думаю, что чувство юмора у него таки есть, только юмор этот чёрный, — Пришли что-то узнать, мистер Бэррон?

— Зови меня Мюррей, — поправил я его, — Пресс-секретарь хочет знать, где вы играли в последнее время.

— В Чикаго, Канзас-Сити и Денвере.

Я отвечаю смешком.

— То есть между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком тоже живут люди?

— Там их куда меньше, чем здесь, — И я понимаю, что он хочет мне сказать: перед большой аудиторией его группа не выступала.

— Не волнуйся, приятель. Всё пройдёт как по маслу.

Кто-то стучит в дверь. Я открываю и на пороге возникает посыльный с длинной плоской коробкой.

— Что? — спрашивает Влад, когда я даю мальчишке чаевые, и он выкатывается из гримерной.

— Я решил, что вам надо подкрепиться, прежде чем выходить на сцену и заказал пиццу.

— Пиццу? — хмурясь, повторяет он, — Никогда не пробовал.

— Ты шутишь, да?

— Я уже говорил вам: я никогда не шучу— Он смотрит на коробку. — Что в ней?

— Обычная пицца. Ветчина, сыр, грибы, оливки, лук…

— Благодарю за заботу, Мюррей, но мы этого…

Я принюхиваюсь.

— И чеснок.

Он вскрикивает, закрывает лицо руками, кричит: — Унесите её отсюда!

Я прихожу к. выводу, что на чеснок у него аллергия (жалость-то какая, без чеснока пицца — не пицца), но зову посыльного, прошу отнести пиццу назад и узнать, не вернут ли мне деньги. Как только посыльный вместе с пиццей исчезает за дверью, Влад начинает приходить в себя.

Тут появляется кто-то из организаторов и говорит, что им выходить на сцену через сорок пять минут. Я спрашиваю Влада, не уйти ли мне, чтоб дать им переодеться.

— Переодеться? — с недоумением переспрашивает он.

— Или вы собираетесь выступать в том, что на вас надето? — спрашиваю я.

— Влад, дружище, люди платят деньги не только за то, чтобы слушать. Им нужно зрелище.

— Раньше никто не говорил, что у нас неподобающая одежда, — удивляется Влад

— В Чикаго или Канзас-Сити, может, и не говорили, но это Лос-Анджелес!

— Ничего не говорили ни в Сайгоне, ни в Бейруте, ни в Чернобыле, ни в Кампале. — хмурится он.

— Слушай, это раньше вы выступали в маленьких городках Среднего Запада — я пренебрежительно пожимаю плечами. — А теперь вы в высшей лиге.

— Мы будем выступать в том, что на нас, — отвечает он и, по выражению его лица, я понимаю, что спорить бесполезно. Махнув рукой, я иду в пультовую, чтобы оттуда посмотреть, как мои новые протеже проявят себя.

Через десять минут на сцену выходит Влад, по-прежнему в чёрном, правда, теперь ещё и в плаще и троица "пронзающих” в ночнушках. Даже с такой верхотуры я вижу, что они перестарались с помадой и пудрой: губы у них ярко-алые, а лица такие же белые, как и ночнушки. Влад ждёт, пока публика успокоится, а потом начинает петь, и я чуть не выпрыгиваю из штанов. Во-первых, он поёт рэп, во-вторых, на каком-то тарабарском языке (я, во всяком случае, не понимаю ни слова). Я думаю, что ещё мгновение — и публика разорвёт их на клочки, но тут замечаю, что все сидят тихо ка< шки То ли им нравится, то ли скука их так уморила, что они не в одах протестовать.

А потом вообще начинаются чудеса. С улицы доносится вой собаки. Компанию ей составляет вторая, третья, к собакам присоединяются кошки, а потом и прочая живность в радиусе миль десять. Вся эта какофония не стихает полчаса, пока поёт Влад, а когда он замолкает и кланяется публике, публика вскакивает с мест, все орут, свистят, аплодируют, и я уже думаю, что Ливерпуль, похоже повторяется.

Иду за кулисы, чтобы поздравить их, а когда захожу в гримёрную, он ставит засосы паре девчушек, которые сумели пробиться сквозь кордоны службы безопасности. Все лучше, думаю я, чем делить с ними понюшку кокаина.

Влад поворачивается ко мне.

— Мы рассчитываем получить деньги до отъезда.

— Невозможно, дорогой, — отвечаю я, — Расчёт утром.

Он хмурится.

— Хорошо. Я пришлю к вам в контору моего помощника, чтобы он взял нашу долю.

— Как скажешь, Влад, — киваю я, — Буду его ждать, ну, скажем, в десять утра.

— Годится, — соглашается Влад.

Тут в гримёрную заходит девчушка в униформе «Вестерн юнион» и вываливает Владу целую сумку телеграмм.

— Что это? — спрашивает он.

— Свидетельства успеха, — отвечаю я, — Открой и прочитай.

Он раскрывает первую, читает, отбрасывает, словно горячую картофелину. И пятится в угол, шипя, как проколотая камера, из которой выходит воздух.

— Что случилось? — Я поднимаю бланк телеграммы, читаю: «ЛЮБЛЮ, ХОЧУ ЗАИМЕТЬ ОТ ТЕБЯ РЕБЕНКА. XXX, КЭТИ».

— Кресты! — шепчет он.

— Кресты? — недоумённо переспрашиваю я.

— В конце, — дрожащим пальцем он тычет в телеграмму.

— Это же буквы «X». Означают поцелуи[20].

— Вы уверены? — Он всё ещё жмётся в углу, — Мне они кажутся крестами.

— Нет, — я достаю ручку, рисую на бланке крест, — Крест выглядит вот так.

Он вскрикивает, свёртывается калачиком и я прихожу к выводу, что он то ли нюхнул-таки кокаина, то ли бремя славы слишком тяжело для него. Поэтому я чмокаю каждую из «пронзающих» в щёчку (щёчки у них холодные, как рука Влада) и отправляюсь домой, подсчитывая миллионы, которые заработаю в ближайшие пару лет при помощи этого парня.

Я уже прихожу к мысли, что «мерседес», пожалуй, для меня маловат и серьёзно обдумываю возможность приобретения «роллс-ройса», но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает, потому что больше я уже не видел ни Влада, ни его цыпочек. Когда на следующий день я звоню ему в отель, мне сообщают, что он отбыл, не оставив нового адреса.

А теперь прошу меня извинить, пора бежать. У меня прослушивание новой группы, «Джек и потрошители». Не хочу опаздывать. Ребята они вроде бы не бесталанные, но какие-то странные. Попытка, однако, не пытка, кто знает, где вспыхнет новая звезда.

Перевод: Дмитрий Вебер

Дэвид Шоу

Последний выход сыновей шока