Помоги проекту - поделись книгой:
– Были, есть и будем. Сантехники своих не бросают.
– О, кстати, сантехник, – снова обрадовался крановщик. – А почему кипяток в трубы нельзя лить? Мы с мужиком в палате как-то пельмени в кружке литровой на свечке сварили, а потом от уборщицы пизды получили, пока воду сливали верхнюю сливали. Ну, где всякая херня всплыла.
– А ещё вопросы сыплются от него всё время, – вздохнул Шац и совсем на сиденье прилёг, мгновенно отрубаясь под шум дороги и лёгкую вибрацию корпуса.
Чисто – курорт. Совсем не так, как в старом советском бронетранспортёре кататься, где подвеска словно из дореволюционной кареты взята со всей шасси и трясёт, как на аттракционе.
– Я как про раковину подумал, тут же и всплыл вопросик, – снова улыбнулся подобревший от сладкого Стасян. – А то мы ещё рожек сварить хотели с тушёнкой, но тару медсёстры забрали. Мензурки в ней потом кипятили. Под таблетки и всякое. На общее дело отдели, не жалко.
Боря мельком взглянул на крановщика. Сейчас как Тот Самый Стасян говорит.
«Значит, отвечать не только можно, но и нужно, чтобы Другого, чужеродного выдворить», – тут же отрекомендовал внутренний голос.
– Так всё просто, Стасян, – улыбнулся сантехник, благо что вопрос был по его профилю. – Очень горячая вода может повредить трубы. Ну вот которая кипячёная. А если масло сливаешь, что температуру кипения имеет в два раза выше, вообще труба… трубе.
– Да, но… почему? – понял, но не принял такого положения вещей крановщик, который при таком подходе мог и руку в костёр сунуть, чтобы проверить.
– Да потому, что сейчас большинство труб изготавливаются из поливинилхлорида, – объяснил Боря, прикидывая про себя стоит ли Стасяну снова про пальцы и розетки рассказывать или и так знает? – Это прочный и экономичный полимер. Он делает трубы износостойкими, лёгкими, долговечными и инертными к коррозии. Но трубы рассчитаны на горячую воду до 65 градусов. То есть по горячей трубе никогда не течёт крутой кипяток под сотку. Максимум 60-70 градусов. Так что, когда обдаёшь трубы изнутри субстанцией свыше этой температуры, на первый раз трубы простят. Но со временем лопаться начнут, трескаться. А там один шаг до протечек. Понял?
– А, так мы просто пытались поломать нахрен раковину, выходит, – понял Стасян. – Принято!
– Не, есть сливные трубы прочнее пластиковых, – продолжил ликбез сантехник, не спеша на дороге выдавливать из автомобиля максимум. – Из меди, железа или оцинкованной стали. В такие сливать кипяток можно, но обычно их делают для чего-то особенного. В лабораториях ставят, например. Или на производстве. И ещё учти, что трубы такие может и ставят, но сплошь металлом всё тоже сложно вывести. Потому на стыках чаще делают пластиковые и резиновые соединения, которые первыми и выйдут из строя. Так что широкий ты вопрос задал, Стасян. Сразу не ответить. По ситуации смотреть надо.
Оба замолчали и позади послышалось сопение на грани храпа. Не сильный, не бесячий, но есть. И никуда от него не деться. Шац словно сошёлся на такой тональности, чтобы и спать в любой позе, хоть голову запрокинув, и не быть придушенным носком за посторонние звуки в купе или самолёте. И особенно в спальной комнате, когда рядом своя половинка будет лежать.
– К храпу в блиндажах все давно привычны, – добавил Стасян, снова что-то вспомнив. – Послушав пару дней разрывы от обстрелов, на такие мелочи просто не обращаешь внимания. Вот спорим на шоколадку, что за двадцать секунд смогу уснуть?
Боря улыбнулся украдкой. Понятно, что дело в шоколадке, а не споре. Знал бы, что таким образом крановщика подлечить быстро можно и на путь верный выздоровления вывести, весь багажник бы ими забил.
«А теперь придётся до ближайшего магазина терпеть с исцелением», – проворчал внутренний голос.
Потому только разговоры, без споров:
– Верю, Стасян. Ты это… – и сантехник дал профессиональный сосет. – Когда в следующий раз вздумаешь кипяток в раковину слить просто разбавь его с холодной водой. А если не в терпёж, хотя бы кран с холодной включи на максимум, пока с кастрюли кипящее варево сливаешь. Оно все смешается и урона будет меньше.
– Принято, – повторил крановщик, прислонил голову к корпусу автомобиля, свернув набок и тут же засопел. Даже двадцати секунд не прошло.
Слушая сип, хрип и подвывание уже с двух сторон, Боря хотел уже негромко музыку включить или хотя бы новости на радиостанциях послушать, но следом телефон зазвонил.
Подхватил, а там «Лёха».
Если сестру Глобальный заблокировал после её попытки считать отцом какого-то конченного мудака, что вдруг о ней вспомнил, а не двадцать пять лет растил, как приёмный, то к её мужу Боря претензий не имел.
Пришлось отвечать на звонок.
– Да, Лёх?
– Боря, здорова. Куда пропал?
– Да так… суета, – чисто физически не мог перечислить всё, что с ним произошло за последнее время Борис Глобальный. – А что?
– Борь… – даже набрал побольше воздуха в грудь Лёха. – Мы это… Пашку крестить хотим.
– О как, – принял к сведению эту информацию Глобальный.
– Да и вот в чём дело, – продолжил на одном дыхании муж Дуни. – Хотим, чтобы ты был крёстным отцом… Ты согласен?
Боря аж растерялся. Ну хотя бы потому, что сам не крещённый. И в семье никто не крещённый. Куличи едят, конечно, и на улице пароль отзыв на «Христос воскрес» знают, но ничего сверх того.
– А ты сам-то крещённый? – только и спросил Боря.
– Я? Нет. Я в это всё не верю, – ответил программист и признался. – Мы же больше за Матричного бога топим. Весь мир – матрица и иллюзия. Ну, проекция, то есть. луна вон – вообще голограмма. То есть, то нет… да шучу!
«Мракобесия и юмор, моё любимое блюдо», – хмыкнул внутренний голос.
– И я не крещённый. И мать. И Дуня, – перечислил потенциальный крёстный отец.
«Хотя сестра до замужества вроде бы спала с одним христианином. Тот богом клялся, что женится, но вроде бы православие половым путём передаётся. Это же не триппер. Это болезни от удовольствия бывают, а к вере прийти надо!» – возмутился следом внутренний голос.
– Так, если у нас все в семье не крещённые, то почему оба не крещённых родителя вдруг решили покрестить ребёнка? – спросил Глобальный исходя из соображений логики.
– Резон в твоих словах есть, но он что-то кашляет. И Дуня решила, что лишняя защита не помещает. Так что надо заняться этим вопросом, Боря, – ответил Лёха, сам не зная чёткого ответа на вопрос «зачем?». Но на всякий случай снова спросил. – Так ты как? Будешь крёстным или нет? Насчёт крёстной мы ещё думаем.
– Для Пашки я кем угодно буду. И всё, что угодно сделаю, – ответил Боря, но всё же уточнил. – Но ты же понимаешь, что я в этом ничего не понимаю? Я же даже в церкви никогда не был.
– И я, Боря. И я, – даже посочувствовал Лёха и тут на фоне послышался детский плач. – Ладно, братан. Ты тогда узнай там всё. Что да как. А нам потом расскажешь.
– Где узнай? У кого узнай? – слегка опешил сантехник. – Ты, может, через поиск вобьёшь?
– Ты же на машине, – ответил программист. – Заедь в любой храм. Узнай офлайн, так сказать. Помоги разобраться, в общем.
– Так у вас храм на соседней улице!
– Я в магазин, Борь. За памперсами, – тут же пошли отмазки. – Потом ещё в поликлинику надо. Дуня говорит, пятна у него какие-то за ушком. Посмотреть надо, что такое. Короче, в моём мозгу слишком много открытых вкладок, всё не успеваю. Выручи.
– Ладно… заеду, – сдался сантехник, и отключил связь, пока программист ещё какие-нибудь себе задания на день не придумал.
А заехать можно. Всё равно хотел крановщику за шоколадками остановиться.
– Храмов теперь вокруг столько, словно с магазинами за посетителей соревнуются, – пробурчал разбуженный разговором Стасян. – Как говорится, не хлебом единым ссыт человек.
– Сыт! – поправил Боря.
– Точно, надо отлить, – тут же донеслось с заднего сиденья от Шаца. – Борь, раз такое дело, давай уже где-нибудь остановимся. Я если трезвым к храму подойду, меня молнией переебёт.
– А бухим типа – можно? – уточнил сантехник.
– Конечно! Пьяных Бог бережёт, – донеслось от Шаца следом и Лопырёв тут же уточнил. – На мирной территории. А на «передке» Бога нет, Боря. Одни иконки. Как у пьяного таксиста на лысой резине, что выехал с верой в лучшее.
– У нас в отделении мусульманин был. Ну как мусульманин? С Казани. «Муха», – тут же включился в разговор Стасян, вновь приход памяти словив. – Пять раз в день молился. Ну а чего? Зато для спины полезно. Прогибы. Ты видел хоть одного мусульманина, который до пола лбом коснуться не может от лишнего веса? А всё потому, что в тонусе себя держат и растяжку любят. У нас, говорят, раньше тоже поклоны бить любили, но потом как-то сошло на нет. Так вот, по Мухе часы можно было сверять. Молился себе, никому не мешал. А у нас же как? Да хоть по сто раз на дню молись. Никто ему слова не сказал против. Тут же поводы одни: патроны не подвезли – молись. Жрать нечего – молись. Распутица – молись, дождь – молись, снег – молись, полёвки в спальном мешке с тобой ночуют – вроде какое-никакое домашнее животное завелось, приятно, а всё равно молись, чтобы заразу не словить и чумку какую.
– А кошку завести? – уточнил Боря.
– Кошки в окопах и при блиндажах долго не живут, – прояснил Стасян. – Глохнут от разрывов. Потом ни на что не реагируют, охотиться перестают. Собаки тоже сначала подвывают, а потом уже перестают обращать внимание. Только человек один, пакость такая, считай и может приспособиться под обстрелами жить или по подвалам выживать. Ко всему привыкает и с богом у него свой диалог в таком случае начинается, личный, лучше не лезть. Ну а когда стреляют, Боря – молись вдвойне. Прилёт – втройне. На любом языке молись, любым богам. Только бы о смерти не думать.
– Стасян, – буркнул Шац. – Что-то ты распизделся. Давай к сути.
– Короче, только когда артобстрел был, и капитан всех в блиндажи загонял, молитвы свои Муха пропускал, – продолжил крановщик. – Так и говорил нам: «молитва – диалог с богом, а прилёт – прямая к нему дорога. А я на тот свет не тороплюсь. И вообще, на войне пропускать молитвы можно. Тут каждый день с молитвы начинается и ей заканчивается». Так что не прав ты, Шац. Бог есть везде. А на фронте его вообще доебени матери! И у каждого свой, считай, персональный.
– Так, в моей машине не выражаться, – тут же прервал Боря, уже пытаясь на себя примерить роль добропорядочного христианина.
Раз мелкому надо, то придётся проникнуться. А значит, пора начинать думать о добродетелях, как и привык при взаимодействии с кармой. Это при том, что когда увидит чёрную кошку, через правое плечо поплевать надо, конечно. Или бабку какую с пустыми вёдрами припугнуть на трассе.
Суеверий, как и веры, много не бывает. Лишь бы человек не скучал, пока жить не только для себя, но и для других научится.
Глава 6 - У Коляна
Боря всё пытался начать диалог с Шацем в дороге. Надо рассказать насчёт потраченных с продажи Ламборджини Урус миллионов. Объяснить куда вложил, зачем и через сколько будет прибыль с процентами?
«Отчёт нужен, а то вдруг думает, что дома лежат миллионы», – прикинул внутренний голос.
Но постоянно что-то мешало поговорить. То Стасян начинал рассуждать так, что не остановишь, очевидно родные сибирские просторы почуяв. То отлить останавливались на обочину и на белочку смотрели.
– Сибирская красота! – первым заметил пушистого лесного жителя Шац.
– Ну чисто – дискавери! – добавил Стасян.
И судя по таким словам, Боря быстро пришёл к выводу, что учить жизни с нуля крановщика не нужно.
«Никак «коровка говорит му-у-у» не надо. Базовые знания о мире у него сохранились, но лучше дома поговорить, в коттедже», – посоветовал внутренний голос: «Сейчас люди устали с дороги. Голодные ещё. Инвестиций твоих не оценить, а как потом с переломами работать? К тому же ложку удобнее самому держать, чем питаться через трубочку. Ну и яйца оторванные только в кульке хранить можно. Медицина всё никак не решается их пришивать. Как не посмотри, а лучше обождать, Борь».
Шац вдруг повернулся к сантехнику и сказал:
– Ты даже не представляешь какое это удовольствие просто поссать, когда в тебя ничто не летит и никто не пытается тебя убить. А ты чего такой смурной?
– Да вот, думаю.
– О чём? – скривил бровь собеседник.
– О… слушай, а в Вагнере Устав или клятвы? – вырулил в разговоре Боря.
– В Вагнере заповеди, – ухмыльнулся Шац. – И их тоже десять.
– Это какие же?
– Первая простая, как тапочек. Защищай интересы Русских всегда и везде. И мы это слово с большой буквы пишем, не считая прилагательным.
– Ясно, а другие? – спросил Боря, пока все возвращались в салон.
– Честь Русского солдата – превыше всего. Вот тебе вторая заповедь.
Боря пристегнулся.
– Воюй не за деньги, а из принципа! А принцип один – победа! Вот третья. И создана она для приближении полной Победы.
Водитель снова завёл двигатель, внимательно слушая.
– Не сдавайся врагам живым. А если попал в плен – погибни, но унеси с собой как можно больше врагов. Вот четвёртая заповедь для Общей пользы.
Глобальный включил поворотник, ожидая возможность вернуться на трассу.
– Чти своих погибших товарищей, не позорь их Светлой Памяти, рано или поздно ты с ними встретишься. Вот пятая.
Автомобиль вырулил на трассу.
– Нам уготована смерть в бою, а не немощными стариками на кровати. Вот шестая.
Боря прибавил скорости.
– Будь скромным и не кичись своим ремеслом, храни эту тайну. Вот седьмая.
Руки обхватили крепче руль.
– Восьмую хочешь? Никогда не мародёрствуй!
Стасян тут же переспросил:
– А лут?
– Лут – это трофеи, снятые с павшего врага, – спокойно добавил Шац. – А мародёрство - это лазить по домам и брать то, что тебе не принадлежит по праву. Воину по праву принадлежит оружие, боеприпасы, снаряга. Если тебе нужен прицел ночного виденья, нож, да хоть фляга – бери. Мёртвому это уже ни к чему. А живого разоружи, но не раздевай.
Глобальный кивнул. За каждой заповедью своя подоплёка.
– На войне и в командировке – сухой закон, – продолжил Шац. – Это девятая. Стакан накатил – уже не тот боец, которым мог быть. Спирт – медицине. Брага – скотине. Иной раз такое пойло подсунут, что в лучшем случае ослепнешь. Сколько там братишек поутру не проснулось. Бадягу подсунули, они и хлебанули на радостях.
И он замолчал.
– А десятая? – осторожно спросил Боря.
– Храни свой жетон… Надеюсь, тут объяснять не надо.
Аппетит разыгрался. Все разговоры дальше пошли о пицце, гамбургерах, хот-догах или хотя бы о чае с вареньем, «лишь бы не хуе с печеньем», как метко добавил Стасян.
Впереди по трассе сбоку мелькнуло кафе «
– Не, ну походу сам хозяин заведения и написал, – заявил Стасян. – Реклама, как-никак. Сам не похвалишь, никто не похвалит.
– А ещё мог ловко намекнуть, что не только покормят, но ещё выебут и высушат всех желающих, – добавил Шац, зевнув и потянувшись. – Ладно, борщ сам себя не закажет. Борь, ты что будешь? Ролы или карпачо?
Поделиться книгой: