Помоги проекту - поделись книгой:
Замок Виндзоров. Зал аудиенций королевы. В кресле напротив Елизаветы в пастельно-голубом платье — человек в белом бурнусе.
— Сейида… — начинает человек, наклоняясь вперед.
— Мы одни, — говорит королева. — Приступим к делу. — Как скажете, Ваше Величество, — легко парирует Логан. — Итак, наши друзья в Сирии…
Вспыхивает свет. Трамп двигает челюстью. Слева и справа от его головы — две кровавых кляксы на флаге США. Майк Пенс и Пол Райан, мертвые, покоятся в креслах. Трамп не смотрит назад, он смотрит направо — туда, где сидят конгрессмены и сенаторы от Демократической партии. За спинами демократов выстроились люди в черных одеяниях и черных масках, скрывающих лица. Трамп медлит. Он хочет насладиться моментом.
Абу Ахмет аль Сафер с трибуны напротив одобрительно кивает.
Трамп поднимает правую руку. Люди в черном синхронно проводят правой рукой у горла жертвы. Захлебываясь кровью, демократы кулями валятся вперед.
Крики ужаса в левой от президента части зала. Кому-то становится дурно. Трамп указательным пальцем манит к себе телекамеру на кране. Когда камера подъезжает совсем близко, Трамп меняет палец на средний, оттопыривает его до предела и орет:
— Сдохни, старая сука! Сдохни наконец!
Елизавета выключает телевизор и поворачивается к Логану:
— Знаете, что мне всегда нравилось в турках? — говорит она. — Они никогда не извиняются.
Глава 2. Never say sorry
По улицам разрушенного города бодро катится джип «Тойота» с пулеметом, установленным на кабине. Внутри двое — на пассажирском сиденье Логан в шортах, футболке и шлепанцах, с легкомысленной панамкой на голове, и замотанный в тряпки боевик за рулём.
За пулеметом весело скалится ещё один.
Хрустя обломками кирпича и штукатурки, джип резко тормозит возле полуразрушенного здания. Пулеметчик кричит что-то на арабском. В окне мелькает блик оптического прицела.
С грохотом разъезжаются заржавевшие ворота.
Джип въезжает во двор, полный моджахедов.
Водитель, едва остановив машину, выпрыгивает наружу и подаёт руку пулеметчику, помогая спрыгнуть на землю.
Логан неторопливо выбирается из машины и щурится от солнца.
Толпа с автоматами обступает его полукругом.
Один из моджахедов подходит вплотную и затейливо матерится по арабски. Логан лениво улыбается в ответ. Моджахед протягивает руку к его лицу, намереваясь похлопать по щеке. Логан негромко произносит какую-то фразу. Моджахед отдергивает руку. Его зрачки белеют.
— Мистер Логан! — невысокий толстый человечек стоит у двери в дом.
Логан, ухмыляясь, проходит мимо боевиков.
Ступеньки за дверью ведут вниз, в темноту, за поворотом светлеет, наконец, Логан со своим спутником попадают во внутренний дворик, очень зелёный, тихий и чистый, с небольшим бассейном посередине.
Из шезлонгов поднимаются двое в черных костюмах, при галстуках, по виду турки.
— Господин Логан, — говорит насмешливо тот, который постарше, — вы никогда не опаздываете.
— У нас мало времени, — говорит Логан. — Я знаю, где через три часа будет Джемаль. Если вам все ещё интересно.
— Что взамен? — спрашивает второй.
Логан улыбается.
Звук открываемой двери. Вспыхивают лампы. Человек в белом кресле открывает глаза. Его руки привязаны к подлокотникам. Лицо человека известно всему миру.
В кресло напротив тяжело садится Абу Ахмет Аль Сафер. В широко расставленных глазах пляшет огонек. Большие мясистые уши прижаты к лысому круглому черепу.
— С этой бородой вы похожи на молодого Карла Маркса, — говорит он, чуть улыбаясь.
Пленник обводит глазами помещение — белые стены, белая мебель, нет окон.
— Что… — от долгого молчания выходит хрипло и жалко, — кто вы? Где я?
— Это неважно, — говорит Абу Ахмед, — какая вам разница, вы столько лет прячетесь. Теперь вот я спрятал вас здесь.
Он говорит низким голосом, медленно, размеренно, как будто вдавливает слова в голову собеседника.
— Очень много произошло за этими стенами в последние дни. Я не знаю и даже сомневаюсь, что вы хотели именно таких перемен. Но суть в следующем. Третья мировая война, которой вы так жаждали, уже идёт. Но победит в ней не тот, на кого вы делали ставку.
— Разве в третьей мировой кто-то может победить?
— Может! Может, — Абу Ахмед приподнимает правую руку, — но видите ли, в чем проблема. Война не для авантюристов и пройдох, война всегда для воинов. Различные силы, которые задействуют вас, которые задействуют меня, уверены, что они контролируют ситуацию. Это не так. Ситуация контролирует их. А мы лишь помогаем проявиться тому, что в противном случае никогда бы не вышло на свет. Но, — прерывает он сам себя, — довольно философствовать, на сегодня меня интересует только одно: место последнего убежища ваших хозяев. Я, к сожалению, не умею читать мысли, но умею причинять людям боль. Такую сильную боль, которой они никогда не переживали и вряд ли переживут. Вы мне верите, мистер Ассанж?
— У вас мои серверы…
— Меня не волнует цифра. Меня волнует то, что у вас здесь… и здесь, — Абу Ахмет прикладывает руку к голове и к сердцу.
Человек в белом кресле закрывает глаза.
Ночь. Окраина Дамаска. Смуглый смазливый парнишка вглядывается в темноту улицы. В его руках АК. По крыше дома напротив прохаживается моджахед с автоматом.
— Шш. Рашид! — парнишка вскидывает автомат, но, приглядевшись, улыбается и опускает оружие. Машет напарнику на крыше — все хорошо. Из темноты к нему выходит, улыбаясь, один из тех, кто был у бассейна, только теперь на нем не костюм, а желтая футболка и полотняные штаны.
Они целуются. Турок пытается залезть Рашиду в штаны, тот отодвигается в тень с зовущей улыбкой. Турок следует за ним.
Слышен короткий всхлип.
Парнишка тихо падает на землю. В открытых глазах застыло недоумение.
Турок вытирает нож об убитого. В лунном свете сверкают его зубы.
Тихий свист — и часовой на крыше валится с ножом в спине.
Снова тихий свист — и из проулков бесшумно появляется дюжина боевиков, похожих в темноте на крыс. Они окружают дом.
С грохотом высаживается дверь. В помещение вбегают боевики. Следом заходит Логан. За ним, в отдалении, старший турок.
В белом, похожем на лабораторию, подвале, ярко горят все лампы. В кресле корчится человек, похожий на молодого Карла Маркса.
Логан подходит к нему. Человек открывает рот. Логан видит вырванный кадык. Из разорванной трахеи выдувается и лопается кровавый пузырь.
Логан встает на колено, одним движением разрывает скотч на правой руке Ассанжа и командует, не оборачиваясь:
— Ручку. Бумагу.
Турок, усмехаясь, протягивает ему ручку и блокнот. Логан пытается вложить ручку в пальцы Ассанжа, но тот уже агонизирует.
— Он все это время был здесь, — говорит Логан, — я правильно понял?
Турок прячет ухмылку.
Логан поднимается на ноги и выходит наружу.
Телевизионная заставка Fox News Channel. На экране Лора Ингрэм, шестидесятилетняя холеная блондинка в леопардовом комбинезоне.
— Сегодня президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган нанес сокрушительный удар своим противникам — экстремистам, представляющим Народную партию Курдистана. Лидер экстремистов Мурат Карайылан, также известный как Джемаль, был повешен сегодня утром по приказу военного трибунала.
Хроника: трясущийся, окровавленный, полуголый Джемаль с петлей на шее; встык — кадры с произносящим гневную речь отвратительным Эрдоганом. Толстые губы трясутся, усы топорщатся щеточкой.
Снова полные муки глаза Джемаля. Он открывает рот и смеется. Зубов во рту почти нет.
— Мурат Карайылан стал фактическим лидером Рабочей партии Курдистана после ареста Абдуллы Оджалана в 1999 году, — продолжает Лора. — Наши источники в Турции считают, что его казнь в каком-то смысле подвесила всех курдов…
Ведущая позволяет себе намек на улыбку.
Камера отъезжает от телеэкрана. Чья-то рука в перчатке берет пульт и переключает программу на сериал «Корона».
Глава 3. Дело Божье
Небольшой, очень дорогой римский ресторанчик. Графиня с мужем и несколькими друзьями, в том числе рыжим англичанином, обсуждают недавнюю трагедию.
— Милый, а мы ведь когда-то встречались с Джулианом, помнишь? Его как раз куда-то перевозили, или, как у полицейских говорят, перемещали…
— Мимолётная встреча, — скупо улыбается граф, — я с ним двух слов не успел сказать. Питер, мне кажется, лучше его знал.
— Я? — рыжий заливается краской. — Какое там! Я птица не того полета. А он вам приглянулся, Helene?
Графиня пожимает оголенными плечами. Питер жмурится.
— Как… Это… прекрасно! — она запивает красным вином кусочек мяса с виноградными листьями. — Дорогой, ты должен попробовать. Необыкновенно. Именно к Примитиво де Мандурия. Я его недооценивала.
— Необычно, странно… Но хорошо, да. Питер, что скажете?
— Это лучше картошки с рыбой, — хмыкает Питер, — и на том хвала Господу.
— Ну, знаете!.. — графиня смеётся, ее лицо розовеет, она останавливает прикосновением руки проходящую мимо официантку. — Андреа, позовите, пожалуйста, вашего шефа.
— Си, синьора!
Граф достает сигару.
Сидящая у окна безвкусно одетая мужеподобная американка смотрит на него с ужасом.
— Синьора? — у края стола в полупоклоне замер шеф-повар. Одна рука прижата к груди, пальцы второй шевелятся, как будто он мысленно играет на фортепиано. Графиня смотрит на его тонкие, сухие пальцы. Смотрит намеренно долго, затем поднимает взгляд:
— Как вас зовут, наш дорогой волшебник?
— Паоло, ваше сиятельство!
— Паоло, мы все хотим выразить вам восхищение! Идеальное гастрономическое сочетание. Нет, не идеальное. Гениальное. Вы гений!
— Ваше сиятельство…
— О! — она машет рукой, — Хелен.
— Хелен, — он бросает взгляд на графа, но тот увлечен раскуриванием сигары. — Это я должен выразить свое восхищение!
— Присядьте, — графиня с улыбкой указывает на стул рядом. — Я же вас не отрываю сейчас?
— Нет, Хелен, — он садится, пальцы правой руки продолжают играть беззвучный ноктюрн.
Рыжий Питер смотрит на Паоло с ненавистью.
Графу наконец-то удается раскурить сигару, он выпускает огромное облако дыма и облегчённо вздыхает.
Американка у окна начинает бешено жестикулировать, подзывая официанта.
Поделиться книгой: