Сказки пещерных людей – 1

— Отдавайте нам свои вещи, а сами тут сидите. Без вещей ваших мы дорогу и сами не найдём, и вам показать не сможем. Да помните, что нас много, будете что плохое делать — вся Антарктида тут соберётся, будет вам беда.

Отдали братья свои трансы, сами на льду сидят, мёрзнут. Встанут, попляшут — согреются, садятся — опять холодно, да ведь век плясать не будешь, ногам отдых нужен.

Долго ли, коротко ли, приносят им пингвины рыбу и говорят:

— Покушайте, гости дорогие, а как покушаете — спать ложитесь, уже самое время.

Покушали братья сырой рыбы, покрутились, повертелись и говорят пингвинам:

— Нам бы спальные мешки наши, холодно без них.

Самый большой пингвин отвечает:

— Мы без спальных мешков спим, и вы привыкайте. Как это у вас в народе говорят? — в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Делать нечего. Покрутились братья ещё, повертелись, сунули ноги один другому под куртки пуховые да уснули. Плохо спится, конечно. Пока ночевали, не раз поплясать вставали, а плясками ночь не скоротаешь. В общем, не выспались, а так — одна морока им была.

Утром приходит к ним самый большой пингвин и говорит:

— Ищем дорогу, пока не нашли, будете у нас жить, может, день, может, месяц. Рыбу вам пёстренький носить будет, пока сами ловить не научитесь.

А братьям уж и сказать-то в ответ нечего. Шутка ли — вчера, кажется, только из пещеры вышли, от вулкана убежали, едва живы остались, а тут тебе рыба сырая да сон на холоду. Поневоле говорить разучишься. Тут бы думать не разучиться. А думать смерть как надо — не век же у пингвинов вековать, да и верить ли им, что отпустят?

Ждал самый большой пингвин от братьев ответа, ждал, не дождался да и ушёл восвояси. Время прошло — приносит им рыбу пингвин маленький такой, пёстренький. Кинул на лёд — и был таков. Пожевали братья рыбы, поплясали да опять спать легли. А что ещё делать-то?

Так и повелось: поспят братья, попляшут, опять поспят, опять попляшут, как время, должно быть, к тому придёт, принесёт им пёстренький рыбы, поедят, опять попляшут и снова спят. Ничего им больше не делается на холоду-то. Руки-ноги бы не отморозить да ума не лишиться, а уж бежать-то и не помышляют.

Долго ли, коротко ли, может, неделя прошла, может, две, приносит им пёстренький рыбы, а сам не уходит. Поели братья, им бы в пляс пуститься, чтобы не замёрзнуть, а видят: чего-то пёстренький от них хочет.

Говорит им пёстренький:

— Не мог я прежде вам того сказать — и время выбрать для такого надо, да и к вам приглядеться. Теперь время пришло, да и вас вижу: вы те самые люди. Расскажу вам всё как есть. Тот сталактит, что вы самому большому пингвину отдали, непростой, а прозывают его у нас Пингвиний Нос. Понесли его подручные самого большого нашего пингвина к Отцу Всех Пингвинов на опознание. Коли уж и Отец подтвердит, что это Пингвиний Нос, то будет у всех пингвинов большой праздник, а вас на том празднике свяжут да со льдины в воду столкнут. А коли Отец не подтвердит, то пошлют вас снова в ту пещеру, пока Пингвиний Нос не найдёте. А как найдёте да принесёте — я уже сказывал, что с вами сделают. Есть у пингвинов предание, и сказано в том предании, что придут из-за океана люди, чтобы Пингвиний Нос из-под земли добыть. А как добудут, да как пингвины его у людей отнимут, так будет всем пингвинам счастливая доля, вся земля замёрзнет, и по всей земле станут одни пингвины да рыба, да ещё рыбий корм. А знак этим людям такой: одного пингвина они молотком убьют, а потом пойдут на гору Эребус. Вы, стало быть, те самые люди и есть. А пингвинам на это другой был знак: меж ними уговорено, что кого люди под горой Эребус молотком убьют, тот чтобы на живот повернулся да клювом в лёд воткнулся. Как его такого живые пингвины найдут, так и узнают, что сбылось предание. Ну, стало быть, и узнали.

Тот брат, что погорячее, и спрашивает:

— А тебе-то что за счастье нам это рассказывать?

Отвечает ему пёстренький:

— О том тоже сказывать долго, так что всего не скажу. Давно дело было. Тогда пингвины знали правду. А уж потом потеряли они правду, и стало у них это предание, а править пингвинами стал Отец. А правда в том, что не надо пингвинам Пингвиний Нос у себя оставлять, а надо тех людей вместе с ним отпустить восвояси, а куда они Пингвиний Нос привезут, оттуда он к себе холод из Антарктиды и притянет. Тогда-то вся земля и замёрзнет, тогда-то и будет всем пингвинам счастливая доля, и не будет больше править Отец, а править станем советом. А ежели Пингвиний Нос у пингвинов останется, как же он холод-то из Антарктиды притянуть сможет, а? Как, я вас спрашиваю?

Слушают братья пёстренького — вроде, разумно говорит. Тогда спрашивает у него тот брат, что погорячее:

— А что ж нам делать-то теперь?

Отвечает ему пёстренький:

— Мы поможем вам бежать. Мы, которые правду помним, хоть и в прислуге ходим, зато нас много. А ещё вот что знайте: обманул вас самый большой пингвин про вездеход, цел он, стоит, вас дожидается.

Тот брат, что поспокойнее, пёстренькому говорит:

— Бежать-то вы нам поможете, а только куда ж мы без Носа вашего? И вам надо, чтобы мы его увезли, и нам надо того же, да разве ж его не у Отца Всех Пингвинов оставят?

Отвечает ему пёстренький:

— Кабы Пингвиний Нос у Отца Всех Пингвинов оставался, мы бы по другому придумали. А только говорено у пингвинов, что хранить Пингвиний Нос будет тот, кто у людей его отнял. Вроде как Отец своих любимцев отмечает да приближает.

И ещё горячий брат у пёстренького спрашивает:

— А вот непонятно мне: чего бы вам самим этот Нос из-под земли не достать?

Отвечает ему пёстренький:

— Не умеем мы. Наше дело — в воду нырять да рыбу ловить. Ваши, поди, тоже не всё сами могут — вам, говорят, свиньи из-под земли шампиньоны достают. Правда, что такое шампиньоны да кто такие свиньи, то мне неведомо. А только так все пингвины говорят. Ну да ладно, мне с вами больше нельзя. Как среди рыбы, что я вам ношу, будет одна без головы, а другая без хвоста, так и бегите. Куда безголовая хвостом покажет, там ваши вещи спрятаны, охраняют их, а куда бесхвостая головой, там ваш вездеход, никто его не охраняет. Глядите в оба да не поминайте лихом.

И уж уходить собирается, да спрашивает его спокойный брат:

— А если это не Пингвиний Нос окажется, тогда как мы убежим?

Оборотился к нему пёстренький и отвечает:

— Это Пингвиний Нос. Все пингвины Отца слушаются, без него ничего знать не могут, а мы правду от самой правды знаем, нам спрос не нужен.

Сказал — и ушёл.

День проходит, другой проходит, на третий глядят братья на рыбу, что им пёстренький принёс, — а одна рыбина без головы, другая без хвоста. Схватили они всю целую рыбу в охапку да бросились, куда безголовая хвостом показывает. Бегут, бегут, глядь — пингвин на бугре стоит, по сторонам глядит, а под бугром дыра — не дыра, а вроде пещерка ледовая. Легли на лёд да за льдинку спрятались, чтобы не видно их было пингвину.

Тот брат, что погорячее, хвать — а молотка-то скального нету! И правильно — он с вещами под бугром лежит. А спокойный брат и говорит:

— Не торопись, тут хитростью брать надо. Я пингвина от пещерки уведу, потом обратно приведу, а ты тем временем вещи забери.

Сказал, из-за льдинки вышел да на бугор идёт, значит, вразвалочку. Идёт — и говорит пингвину:

— Не понимаю, как ты на месте можешь стоять. Мы вот который день пляшем, чтобы не замёрзнуть, и плясать-то уже не помогает, вишь — я и гулять начал, чтобы согреться.

Отвечает ему пингвин:

— Жиру у меня много, вот и тепло мне.

Спокойный брат ему:

— А я тогда другого не понимаю — как вы нырять можете? Коли жиру много, так всплывать сразу должны.

Пингвин спрашивает:

— Тебе зачем?

Отвечает ему спокойный брат:

— Нам самый большой пингвин сказал: пёстренький нам рыбу будет носить, пока ловить не научимся. Вот брат-то мой кушает, я свою долю рыбы взял да учиться пошёл. Дай, думаю, покидаю рыбу в воду, может, обратно ловчее поймать её будет, коли один раз уже поймана. Только мне учитель нужен хороший. Ты вряд ли сгодишься — вот, отчего вы не всплываете, и то объяснить не можешь, чего ж с тебя взять? Только и можешь столбом стоять. Пойду я, пожалуй. Не помощник ты мне в выполнении воли самого большого пингвина.

И уходит будто бы. А пингвин ему вслед кричит:

— Эй, зря ты меня обижаешь. Коли самый большой пингвин сказал, научу тебя, так и быть. Я ведь надзирателем за ловлей был, больше других в этом деле смыслю.

Спокойный брат идёт, не останавливаясь, да молвит, не оборачиваясь:

— Ну, научи, коль можешь.

Пингвин с места сорвался, догнал спокойного брата. Смотрит горячий брат — скрылись они двое за льдиной. Подошёл он к пещерке, достал вещи да снова за льдинкой своей спрятался.

А спокойный брат тем временем заводит пингвина за льдину и вдруг хлоп себя по лбу, будто спохватился о чём:

— Слушай, — говорит, — у меня ведь жира нету! Не учитель ты мне рыбу ловить; ежели я, как ты, нырять буду, камнем на дно пойду. Надо мне по другому, как люди ловят. Не держи зла — глупый я, а на дураков не обижаются. На вот, рыбу мою возьми, да разойдёмся миром.

Бросает рыбу на лёд и уходит.

Пока пингвин рыбу за рыбой на бугор таскал, братья уж вернулись туда, где ночи коротали. Вернулись — и по второй рыбе, куда она, бесхвостая, головой кажет, пошли.

Долго ли, коротко ли, дошли братья прямиком до вездехода, и никакой погони за ними не было. Завели вездеход, включили рацию, вызвали корабль да поехали себе туда, где на сушу антарктическую высаживались. Доехали, сели на корабль да в каюту спать пошли, а корабль домой их повёз.

День спят, два спят, на третий просыпаются сами не свои, будто и не они это вовсе. Глядь — сидит у них в каюте человек в белом, на лице повязка, на руках перчатки, сам худой-худой, бледный, почти зелёный, будто болеет чем.

Говорит им человек:

— Все на корабле умерли, остались только вы да я, да и я помру скоро. Отчего вас зараза не взяла, мне неведомо. Кабы не спали вы, может, успел бы то изведать. Успел я только найти, откуда она взялась. А взялась она, — спокойному брату говорит, — из кармана твоего, а в кармане был ноготь, не твой ноготь, не брата твоего, а непонятно чей. Где ты его взял?

Спокойный брат молвит:

— Дурачок меня в пещере царапал — от него, должно быть, и осталось.

А горячий ему:

— Говорил нам отец: никакую часть тела у того, кто сталактит охраняет, не отнимать да с собой не брать. Мы, вроде, не отнимали, да взяли. Половину наказа отцовского, стало быть, не выполнили.

Человек в белом им говорит:

— Ноготь я в ящик спрятал, отчёт на большую землю послал, а корабль этот огнём сожгут. А прежде пришлют за вами вертолёт, спустят с него два инкубатора, полезайте туда и ящик с ногтём возьмите. Иначе и вас огнём сжечь придётся. Коли изучит тот ноготь главный лекарь всей земли, коли поймёт он, как с его силой заразной сладить можно, то выпустят вас из инкубаторов. Иначе век вам в них вековать. Да ещё скажу: как помру — не хороните меня.

Сказал, ящик с ногтём на стол поставил — и помер.

Взяли братья ящик с ногтём, вышли на палубу зелёную, ждут вертолёта. Долго ли, коротко ли, прилетает за ними вертолёт, спускают к ним на тросах два инкубатора. Влезли братья в инкубаторы, вертолётчики инкубаторы огнём обдали да в вертолёт подняли. Унёс их вертолёт на другой корабль, а корабль тот — на большую землю.

И вот стоят инкубаторы у главного лекаря всей земли, сидят в них братья, томятся, вроде живы — а будто не живут вовсе. Главный лекарь время от времени зайдёт, опыты на них поставит — вот и вся им потеха. В общем, почти как у пингвинов в плену.

Долго ли, коротко ли томились, и вот как-то говорит им главный лекарь всей земли:

— Пришла вам весточка от отца.

Обрадовались братья, открывают письмо, а в нём написано: “Дурьи вы бошки, это не тот сталактит. Говорил я вам: есть в пещере большой зал. А были вы, должно быть, в небольшом гроте, где охранник сидел, и ниже не пошли. В гроте озеро, у озера на дне дырка, вам в ту дырку надо было, дырка та — глубокий колодец, а на дне его большой зал и есть. То, что вы прислали, называется Пингвиний Нос, и будет теперь на земле великий холод, коли Парниковый Камень никто из-под земли не вынет. Лечитесь, там, может, встретимся, идиоты”.

Пригорюнились братья, да делать нечего — надо теперь ждать, когда главный лекарь всей земли все опыты на них поставит да вакцину от заразы выдумает. А как дождутся — так надо в другую экспедицию ехать, добывать для людей Парниковый Камень. Иначе ведь и отец родной не признает.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, а уж когда дело делаешь не сам, а сам ты этого дела предмет, и того дольше. Знай сиди да жди, что там за тебя решат. В общем, поставил главный лекарь всей земли на братьях-спелеологах все свои опыты, выдумал вакцину да и отпустил их восвояси. Идут братья к выходу из лекарева дома, плутают коридорами и беседы беседуют о том, где бы им вызнать про тот Парниковый Камень да как бы сразу за ним и отправиться.

Беседуют, выходят от главного лекаря, глядь — а их отец встречает. Не ожидали.

Обнимает их отец и говорит:

— Живите у меня дома, отдыхать вам надо да сил набираться. Да не удивляйтесь так, что я в свои объятия вас принял. Не зря же в народе говорят: добро должно быть с дураками.

А братья и отвечают:

— Вот как славно всё сложилось. Нам теперь только кассира примерно наказать осталось — и сказке конец. Спасибо тебе, папа. Вот только что ещё непонятно: от чего же, ты пишешь, нам лечиться надо, коли мы здоровы, и зараза нас не берёт?