Помоги проекту - поделись книгой:
— Что я про себя знаю? Да, почти ничего. Знаю, что четырнадцать лет назад меня, младенца, принесла на руках неизвестная женщина. Кто она? Моя мать? Её никто не видел, не говорил с ней. Она ушла с волхвом. И пропала. Может быть, она умерла? Волхв молчит. Но я слышал, что в той стороне, между востоком и севером, — Еремей махнул рукой, показывая направление, — живёт племя людей, и они называют себя волками. Когда-нибудь я дойду до них.
Василиса и Еремей посмотрели в ту сторону. Леса, леса, леса тянулись к горизонту. Там, в неведомой дали неведомые тайны. Может быть, одну из них им удастся узнать.
25
— Тять, а мы будет птичек выпускать? — первой не выдержала Тиша.
— Будем, сейчас и пойдём, зови всех, — Ивар взял клетки и пошёл во двор.
Птичек было немного, по количеству людей в доме, и ещё одна, случайно попалась, оставили про запас. Во дворе собралась вся семья. Ивар доставал по одной и передавал сначала в жадные и нетерпеливые ручонки младших детей, потом в не менее жадные и нетерпеливые, но скрюченные от старости ручонки баушки, затем — старшим. Напоследок, двух красавцев щеглов оставил себе и жене.
— Айка, смотри не прижми сильно, а то удушишь. Легонечко.
— Ти… ти, — лепетал Айка, и так сжимал жаворонка пальцами, что было ясно, если не поторопиться, птичке будет конец.
Василиса задумчиво смотрела на свою синичку. Маленькая головка с чёрной шапочкой и белыми щёчками нервно вертелась из стороны в сторону. Василиса поднесла её к своим губам, а потом подбросила вверх. Без слов.
Тиша звонко закричала:
Все подхватили весёлые слова и выпустили птиц. Миг, и унеслись они на вольную-волюшку, а люди с улыбками смотрели вслед.
— Тять, а ещё одна осталась. Кто её будет выпускать?
В маленькой клетке сидел чиж. Ивар озадачено поглядел на него, действительно, кому его отдать?
— Тятенька, а можно я Хыле птичку отнесу?
Ивар долго молчал, задумчиво глядя на Тишу. Дружба с несчастной девочкой оказалась для него неожиданной. Ничего доброго от неё он не ожидал. Но и запретить — тоже не по-христиански.
— Можно, — наконец неуверенно произнёс он.
Тиша подпрыгнула от радости и всплеснула руками.
— Только надо дождаться, когда на плетне появится синяя ленточка. Это значит, что Хыля дома одна. Тогда и можно.
Ивар нахмурился. Оказалось, что всё ещё хуже, чем он думал.
26
Глухие удары била разносились над селением, порождая тревогу в сердцах. Только что все были заняты делом, начиналась страда, и, значит, каждая минута дорога. Но враз руки оставили занятия, и все, кто мог ходить, поспешили на площадь.
Впереди бежали ребятишки, за ними люди постарше, в конце еле плелись старики и старухи. Вскоре площадь была переполнена. Места едва хватало. Ещё не зная, в чём дело, люди оглядывались, нет ли где дыма, уж не пожар. Били тревогу.
У била стояла Кисеиха и Кисей. Головы их были опущены.
— Что случилось? Откель беда? — раздались вопрошающие голоса со всех сторон.
— Лю-у-уди, помоги-и-ите, — вдруг заголосила Кисеиха.
Кисей молчал.
— Не оставьте, родненькие нас в беде, — судя по протяжным воплям и причитаниям, Кисеиха не собиралась так скоро разъяснять свою беду, но не то время, чтобы его тратить попусту.
— Говори, не тяни, что случилось?
— Хыля, донюшка моя, пропала.
На какое-то время наступила тишина, нарушаемая лишь шмыганием носа Кисеихи.
— Когда пропала?
— С позавчора её не видно было. Думала, мож, забилась где на чердаке, ай в огороде. А вечор Лоб встренулся, сказал, мол, видел её, в лес ползла. Сама.
— Так, она позавчера в лес ушла? Или когда?
— Позавчера получается.
— Надоть искать.
— Да где её найдёшь?
— И-и-и, невелика потеря, ежели правду сказать. Девка-то порченная. Може, оно и к лучшему.
— А время-то какое срочное, пока вёдро, надо сено заготавливать. Неколи по лесу бегать. Во, нагонит Перун туч и молний с великим дождём, тады и пропадём с сеном.
— Кисеиха сама же и прогнала девку. Лешему отдала. Слыхали люди, как она её кляла. Теперя сопли распустила.
— Девка-то махонькая, а смышлёная — жалко.
— Негоже девку одну оставить. Надоть искать!
Такие настроения и разговоры сменили друг друга, и народ пошёл в лес.
До вечера аукались, ходили-бродили, но Хылю леший не отдал. День потеряли. Всё, девка пропала, пора из леса возвращаться по домам, завтра сенокос, самая страда.
И только Пыря с Агнией в тот вечер не дождались из леса Еремея. Не вернулся он. Беды не ждали, в лесу он человек бывалый, видать, всё же решил от лешего девку попробовать вызволить. Агния с досады кусала губы. Не любо ей было, когда брат о ком-то заботился.
27
Сквозь лесные заросли пробирался человек. На руках он нёс ребёнка. Только нёсшим на этот раз был стройный красивый юноша, восемнадцати лет, а ребёнком — худенькая девочка. Этим юношей был Еремей. Нашёл всё-таки.
Когда он увидел Хылю, она была не в себе. Сидела на пне, смотрела в одну точку, на слова никак не отзывалась. Но леший, видать, отдал девчушку, и что будет дальше — неведомо. Бывали случаи, когда заполошные люди отходили, иногда они оставались такими навсегда, чаще же просто умирали через какое-то время.
Еремей взял Хылю на руки, постарался устроить её голову поудобней на плече, чтобы не болталась, как неживая, и пошёл. Девочка была такая невесомая, словно птичка, что сердце парня захлестнула жалость. И неожиданно для себя заговорил:
— Знаешь, Хыля, когда в семье волков рождается слабый детёныш, мать-волчица сама его отдаёт на съедение братьям и сёстрам. И, когда, по её знаку, маленькие волчата набрасываются на него, она спокойно наблюдает. И это правильно, всяк скажет. Все согласятся, что слабым не место среди здоровых, они своей слабостью всю стаю, или всё племя ослабят. Всяк скажет. А я не скажу. И, если выпадет мне случай помочь слабому, вырвать его из чьей-нибудь зубастой пасти, я вырву. Потому что, зачем тогда сила? Для чего нужна сила, как не для того, чтобы помогать слабым. В этом мире и сила нужна, и слабость для чего-нибудь пригодиться. А ты не горюй. Вон, колокольчик, слабый цветок, наступи на него, и нет. А без него земля станет пустой и скучной. Так и ты, Хыля. Не печалься. На что-нибудь и пригодишься, как тот колокольчик…
Зашёл Еремей в лес, когда сенокос только начинался, вышел, когда подходил к концу. Почти три недели прошло. За это время Перун дождей и грома с молниями не нагнал, и все запаслись вволюшку сеном, будут коровушки, а также меньшие их собратья, сыты и счастливы. Будет и хозяевам приятно.
Лишь Пыря с Агнией отстали от соседей. А оно и не удивительно, работали ведь без мужика. И досада на неразумного Еремея, что вот бросил их в горячую пору, часто раздражала Пырино сердце. Но после сменялась страхом. Что-то долго не возвращается. Не случилось бы чего. Агния же была просто зла.
На вечерней зорьке, когда уж и коров пригнали из стада, разнеслась молва, что нашлась Кисея дочка, Еремей вернул, почитай, с того света, и у дома Кисея вскоре собралась толпа. Всяк хотел сам лично убедиться, что это и вправду Хыля, а не подменыш лешего. А заодно и послушать, может, чего скажет. Но Кисеева хата, хоть и не маленькая, только вместила далеко не всех желающих, пришлось новости передавать из уст в уста от лавки, где лежала слабая Хыля до самого колодца.
…Хыля была в сознании, говорила тихим голосом, Кисеиха сидела рядом с дочерью, глотая слёзы, Кисей стоял молча, головы не поднимал. Слушал.
— Бабушка маленькая… ласковая меня позвала… я и пошла. Ножками своими… Так ловко получилось. Ходили мы с бабушкой, долго. Плохо помню… Туман… Потом хотела возвернуться. Видела, как меня искали, аукались. Ходила вместе с вами, но меня не замечали. Видела, как ты, тятенька, стоял под кустом рябины. Один стоял. Ветер трепал твои волосы, очелье твое порвалось и потерялось, когда за ветку зацепилось… Ты вытирал рукавом мокрые глаза.
— А что ж ты ела всё это время?
— Бабушка меня кормила. Давала мне белых крупитчатых калачиков. Много давала. Я всё не съела, за пазуху положила.
Хыля слабой рукой полезла за пазуху, достала, протянула матери:
— На, скушай.
Все застыли в ужасе. На протянутой ладони лежала сосновая шишка.
— Как же ты из леса вышла?
— Волк меня вынес. Я у него на спине лежала. Хороший волк, добрый, только несчастный. Когда он был маленьким, его мать — волчиха хотела отдать загрызть другим своим волчатам, за то, что он не такой. Не слабый… А другой…, - Хыля тут заплакала. — Спать хочу.
Спала Хыля тогда так долго, что тоже всех удивила. Без малого — трое суток. А когда проснулась — ничего не помнила. Последнее что осталось в памяти — это разбитый кувшин с молоком.
А пока Хыля спала, у Кисея с Кисеихой был серьёзный разговор:
— Узнаю, что клянёшь девку, ай гонишь — сама уйдёшь из хаты откель пришла!
А очелье своё Кисей и впрямь потерял тогда…
28
Дорогу в бабкину полуземлянку Агния протопала ещё будучи маленькой. Мать заметила, ругала, даже побить пыталась, но Агния посмотрела на неё своим тяжёлым взглядом, сказала: «Стукнешь — бабка за меня отомстит». Для чего она бабку приплела, и сама не знает, само собой получилось. Мать тогда долго сердилась, но стукнуть не посмела. Агния поняла, что та испугалась.
Девушка давно научилась пугать людей, крутить-вертеть ими в своих интересах. Люди в большинстве своём трусливые создания. Трусливые и глупые. Они могут быть опасными только в толпе. Агния это поняла на примере брата. Да, Еремею тогда досталось, а на его месте должна была быть она. Еремей, как всегда, всю вину взял на себя. Дурак, конечно. Но она его за это и любила. По-своему.
Но ей надо быть осторожней.
Когда она впервые пробралась в бабкину хату, там было всё покрыто густым слоем пыли и заросло паутиной, но вещи остались нетронутыми. Мать за всё то время, что Агния помнит, не подошла и близко к покосившейся двери. Осталось всё так, как было, когда бабка в последний раз здесь спала, ела и колдовала. О том, что её бабка, а вернее прапрабабка ведьма, она знала с детства.
А вскоре стала догадываться, что и её саму не просто так тянет в тёмную полуземлянку.
Произошло это не сразу. Вначале она долго думала, что это у всех людей так: если кто-то обидит или разозлит, стоит лишь пожелать ему худого, да проводить вслед долгим взглядом, как обидчик заболеет или другая с ним беда случается. Но из разговоров с роднёй и сверстниками поняла, что другие даже не догадываются, что есть такой способ расквитаться с неугодившими. И стала Агния держать язык за зубами, а неприятности на головы обидчиков обрушивала часто и с удовольствием.
Другое дело сны. В них была особая атмосфера. И два существа. Вроде, как и люди, но что-то отличное в них было. И приходили они к ней во сне довольно часто. Иногда они Агнию пугали, она просыпалась, плакала, не хотела их больше видеть. Потом привыкла, стала ждать ночи. Те двое, Агния их называла про себя — тени, потому что никак не могла их рассмотреть подробнее, помогали девочке понять многие вещи. Правда, помогала не явно, а как-то тонко, намёками, и Агния не всегда догадывалась.
А тогда, в детстве, когда впервые ходила по бабкиной хате, с острым любопытством рассматривала, осторожно касалась тонкими пальчиками горшков, плошек и мисок, пыталась угадать назначение всех трав и порошков. А как тут угадаешь? Надо проверять.
И первое время немало соседских да своих собак и кошек нечаянно загубила. Но, не все бабкины снадобья действовали. Некоторые на животных никак не влияли.
На человеке попробовать Агния долго не решалась. Хотелось, конечно, испытать, но было боязно. Помогла злость. Мать прилюбила соседскую девчонку Хылю: ах, какие волосы; ох, какие глазки; ой, да до чего смышлёная. Вот и долюбилась. Агния решилась испытать Хылино счастье: повезёт ей или не повезёт. Как кошкам.
На одной из полок в самом углу стояла чарка, плотно прикрытая глиняной крышкой. В ней хранился порошок зеленовато-серого цвета. Агния долго задумчиво разглядывала его. Пока не проверишь на ком-нибудь, не поймёшь, на что он способен. Рискнула — понюхала. Ничем не пахнет. Вот только, руки и ноги словно маленькими иголками закололо. Случайно? Через какое-то время перестало колоть, вдохнула ещё, опять закололо. Уже ясно, что не случайно. Порошок действует. Надо попробовать угостить Хылю. Любопытно посмотреть, что получится.
И, когда Пыря в очередной раз вернулась от соседей с улыбкой на губах, до чего девчонка интересная эта Хыля, Агния и попотчевала девочку. Сделать это было нетрудно. Плетень между двумя хозяйствами — Пыриным и Кисея был общим, щели в нём не такие уж и маленькие, вот Агния и углядела, как трёхлетняя Хыля копалась неподалёку, а уж позвать и дать водицы вкусной попить — было делом несложным.
Результат тяжёлым ударом был не только для Хыли, но и для, тогда ещё, четырнадцатилетней Агнии. То, что дитя не встаёт на ноги, а причина этого — в том напитке, который она собственноручно протянула девочке, Агния не сомневалась. И совесть впервые вонзила острые шипы в сердце девушки. И лежала она несколько дней не вставая, отговариваясь хворобой.
Не хотела ни есть, ни пить и видеть никого не могла. Мать с братом уж и догадываться стали:
— Агния, доченька, слыхала ль, что с дочкой Кисея приключилось? Ноги отказали. Скажи правду, уж не ты ли что сделала?
Сжималась Агния от таких вопросов и молчала.
А потом во сне пришла прабабка. Впервые приснилась Агнии. Во сне она была высокой, красивой и язвительной. Зло смеялась над внучкой:
— Ты думала, ведьмой стать — лёгко? Здесь особое сердце нужно. И от слёз человечьих ему плесенью не годится покрываться.
Следующим утром Агния встала, хмурая, и с того дня искала случая испытать себя ещё раз. Вскоре он и представился. Играла Хыля у плетня с котёнком. Агния заметила. Подошла, стала наблюдать. Девочка слабая, котёнок маленький, полуслепой, мяукает. Хыля его гладит, пытается молоком напоить. Котёнок растопырил лапы в разные стороны, когти вытянутые, ещё втягивать не научился. Тьфу, смотреть не на то. А Хыля ласкает его, что-то нашёптывает, к щеке прижимает. Сама грязная, неухоженная. Посмотрела с презрением Агния: «и за кого я столько дней и ночей переживала». Потом воровато оглянулась — никого.
— Подай-ка мне котёнка, — приказала.
Хыля посмотрела на соседку долгим светлым взглядом.
«Глаза у неё и вправду красивые», — пришла в голову неприятная мысль.
— Ну, давай, что не слышишь?
Хыля ещё не знала, что людям можно отказывать в их просьбах, поэтому протянула котёнка. Не достать. Агния не шелохнулась навстречу. Ждала, когда девочка сама дотянется. Хыля подползла поближе, вытянула руку с котёнком изо всех сил. Агния взяла. Посмотрела на несчастное создание несколько мгновений и изо всех сил швырнула его в стену амбара.
Казалось, что в следующие мгновения мир застыл в неподвижности. Котёнок лежал у стены без движения, Хыля не совсем понимала, что произошло, но в глазах плескался ужас. Агния прислушалась к своему сердцу… Всё нормально. Она повернулась и пошла в бабкину хату.
29
С тех пор Агния уж не сомневалась в своём предназначении. Но сколько бы девушка не вынюхивала в бабкиной хате, этого было мало. Ей не хватало знаний, а знания ей кто-то должен передать. Размышляла недолго. Конечно, хорошо бы с волхвом связать своё обучение, но понимала, что не получится. Чувствовала, что разные у них пути, к тому же волхв с ней был холоден. Но однажды не выдержала, пошла к нему на поклон. Решила, что если и есть хоть какой-то шанс, она не должна его упустить.
Волхв жил недалеко от капища за густым еловым бором. Дорогу протопали к нему лишь до определённого места, где из одного корня росли две сосны. Далее редко кто проходил. Обычно здесь же у сосен ждали.
Агнии не пришлось ждать. Подходя, она издали заметила его фигуру в светлой одежде. По его виду поняла, что ничего у неё не получится. Не успела и слова молвить, как волхв указал пальцем вытянутой руки на дорогу назад и сказал лишь суровое: «Вон!».
Поделиться книгой: