Помоги проекту - поделись книгой:
— Я слышал о том, что случилось под Белградом, — сказал он, — моя сестра принесла тебе победу, которая не стоила каганату ни одного воина.
— Так она говорит, — поморщился Эрнак, — и я позволяю всем думать, что это ее заслуга, хотя и не могу знать наверняка. Мы с тобой мужи крови и стали, благородных кровей — чего бы мы стоили, если бы полагались лишь на женские чары? Может быть, Жаба-Земледержица и впрямь сдвинула землю, как говорит Неда, а может просто дождь подмыл берег и вызвал оползень, как часто бывает на Дунае. За жертвы, что я принес Хар-Меклэ, можно было уничтожить все войско ромеев, а не только одного императора.
— Но ведь когда он мертв...
— Да, его армия не двинется дальше — но уйдет ли она из-под Белграда? Даже без сербов ромеи остаются еще грозной силой — и остаются ей стоя на Дунае. А на востоке никуда не делись болгары — и они продолжают наступать, хотя сейчас им и не видать легкой победы, на которую они надеялись вместе с Константином. Увы, мой дорогой родич, пока враг на востоке не разбит, я не могу думать о Тюрингии.
— Тогда позволь мне это сделать самому! — воскликнул Ярополк, — если ты не можешь отправить войск. Саксонский бастард завяз в войне со франками, у него мало войск на восточной границе. Я соберу всех, кто бежал в Аварию от произвола Редвальда, выступлю на запад и...
— И погибнешь в первом же бою, — покачал головой Эрнак, — без моих людей у тебя не наберется и тысячи воинов.
Ярополк промолчал, понимая, что крыть ему нечем: в Аварию, от Редвальда бежали в основном лучане, черные хорваты и иных соплеменники его родни по матери.Имелись среди беглецов и бавары и даже тюринги, но всех их набиралось от силы несколько сотен — явно недостаточно, чтобы брать с боем трон новоявленной империи.
— Ты брат моей жены, — продолжал каган, — я, конечно же, помогу тебе...когда придет время. Ты обязательно взойдешь на отцовский трон — если не будешь торопиться.
— Но когда?! — возопил Ярополк, — я уже устал ждать!
— Терпение — одна из важнейших добродетелей владык, — улыбнулся Эрнак, — мне тоже нелегко далась эта мудрость. Ты приблизишь свое торжество, если поможешь мне окончательно расправиться с болгарами -и тогда у меня высвободятся силы для похода на запад. Однажды я уже посадил на трон Тюрингии одного короля, пусть он и отплатил мне черной неблагодарностью.
— Я не Крут, — мотнул головой Ярополк, — я помню добро и всегда готов отплатить тебе за то, что ты приютил меня в своих владениях. Я хотел бы помочь тебе и с болгарами, хотя...ты ведь сам говоришь, что у меня мало людей.
— Для того, что я задумал, их хватит, — рассмеялся Эрнак, — для начала я начну с болгарами переговоры о мире — сейчас, когда Константин мертв, они охотно пойдут на это. Однако втайне я пошлю тебя за Карпаты, в днепровские степи. Туда не так давно перекочевали мадьяры — у них какие-то раздоры с хазарским каганом и они ищут нового покровителя. Я пообещаю им поддержку — если они примут мою сторону в войне с болгарами. Говорят, что мадьяры вступили в союз с какими-то славянами из днепровских лесов — что же, привлечем к войне и их. Когда я прерву переговоры и нападу на болгар на Дунае, мадьяры и славяне атакуют их владения в низовьях Днепра и Буга.
— А причем тут я? — недоуменно спросил Ярополк.
— Ты сын Германфреда, короля Тюрингии, брат нынешнего императора, — пояснил Эрнак, — вождям мадьяр польстит, что на переговоры с ними послали столь важную птицу. Особенно если ты отправишься в днепровские степи со своими людьми — ну и я тоже дам тебе кого-нибудь из тарханов с небольшой свитой. Так мы вернее заключим союз. А когда болгары будут разбиты, а я буду пить кумыс из черепа Омуртага — тогда мы и двинемся на Тюрингию всей своей мощью и вернем тебе Скитинг и всю державу Редвальда. Ну как, согласен?
Ярополк внимательно посмотрел в зеленые глаза и, решительно кивнув, крепко стиснул протянутую ему руку.
Уже вечерело, когда Ярополк, оседлав аланского жеребца, направился в Жабаль — в здешних болотах его сестра проводила даже больше времени чем возле мужа. Он ехал сначала долиной Тисы, потом двинулся вверх по Егричке. Когда шум лягушек вокруг стал совсем уж оглушительным, почва под копытами коня предательски захлюпала от влаги, а деревья все чаще сменял тростник, высотой в человеческий рост, Ярополк остановил коня. В тот же миг заросли раздвинулись, выпуская вперед Неду. Она была не одна — рядом с ней шел могучий мужик, в кожаных штанах и безрукавке волчьего меха, наброшенной прямо на голое тело. Угрюмое лицо обрамляла густая черная борода, голые плечи, руки и даже бритый череп покрывали замысловатые татуировки. На груди его красовался серебряный амулет с изображением жутковатого лика полузверя-получудовища. В руках незнакомец держал что-то длинное, замотанное в черную ткань.
— Я знаю, куда тебя посылает мой муж, — вместо приветствия сказала колдунья, — что же, не худший из его замыслов. Тебе это путешествие точно пойдет на пользу, да и мне не помешает побольше знаний о народах, что живут по ту сторону Карпат.
— Я уже дал согласие Эрнаку, — нетерпеливо сказал Ярополк, — так что если ты звала меня только за тем, чтобы...
— Не дерзи мне, брат, — глаза Неды опасно сверкнули и Ярополк замолчал, — я не стала бы вызывать тебя понапрасну. Мы хотим сделать тебе подарок — я и Чернояр.
Она кивнула своему спутнику и тот развернул ткань с предмета, что он держал в руках. Блеснула сталь и Ярополк невольно подался вперед, жадно рассматривая большой меч со странным лезвием с каким-то черноватым отливом. На его перекрестье красовался тот же жуткий лик, что и на амулете мужчины.
— Я сам ковал этот меч для твоего брата, — сказал мужчина глухим басом, похожим на рык медведя-шатуна, — этот клинок, закаленный в медвежьей крови и освященный именем Чернобога. Когда Редвальд сразил Крута на поле боя, то вернул его меч в святилище Чернобога. Месяц назад Владыка Тьмы явился ко мне во сне и велел найти своему клинку нового хозяина. Тогда я и решил отвезти его тебе.
— Почему мне? — недоуменно спросил Ярополк, — ведь у Крута остался сын.
— Он крещенный, — покачал головой Чернояр, — он недостоин. У Редвальда свой меч, закаленный в драконьей крови — пусть же у его соперника за трон будет не лучше.
Ярополк протянул руку и кузнец передал ему меч. Юноша, примериваясь, махнул мечом, — раз, другой — и, убедившись, что он отлично лежит в руке, довольно кивнул.
— Хорошо, — сказал он, — когда я взойду на трон в Скитинге, я вспомню о твоем подарке, Чернояр. Если же это все....
— Мы не задерживаем тебя, брат, — Неда улыбнулась выкрашенными в черное губами, — впереди у тебя долгий путь. Но перед ним — прими подарок и от меня.
Она пошарила в своем кошеле и, вынув оттуда нечто на серебряной цепочке, повесила ее на шею брату. Тот взглянул — на его шее повисло маленькое подобие амулета самой Неды — трехлапой лягушки из черного янтаря.
— Когда настанет время, — снова улыбнулась Неда, — оберег поможет тебе.
Ярополк еще раз посмотрел на янтарную фигурку: черная тварь, словно припала к его груди, выпучив на него слепые глаза. С трудом подавив гадливость, он все же заправил амулет за ворот свиты — в чужой земле и такая помощь не будет лишней. Ярополк кивнул сестре и, повесив подаренный меч на пояс, направил коня прочь из болота. Неда и Чернояр смотрели ему вслед — кузнец с прежним угрюмым выражением, Неда — с неизменной глумливой ухмылкой.
— Думаешь, этот меч и впрямь принесет ему удачу? — сказала она, — Круту не очень помог.
— Я знаю, что выполнил волю бога, — пожал плечами Чернояр, — возвысит или погубит твоего брата этот меч — знает только Он.
О войне и высокой словесности
— Во имя Аллаха Всемилостивого и Просветляющего, Господа Миров, как же прекрасен созданный Им мир.
С томным вздохом худощавый молодой человек откинулся на мягкие подушки, устлавшие широкий диван, стоявший посреди небольшой комнате, отделанной зеленым мрамором. Мечтательные черные глаза с ленивым восхищением созерцали открывавшееся через открытое окно буйство красок. Златовратный дворец окружали роскошные сады, что обилием ярких цветов, аппетитных плодов и сочной зелени, наверняка превосходили легендарные сады Семирамиды, что, в незапамятные времена, блистали где-то в этих краях. Всюду журчали фонтаны и, словно драгоценные камни в зеленой оправе, блестела гладь прудов, с плавающими в них золотыми рыбками. За окружавшей дворец крепостной стеной, виднелись крыши и минареты бесчисленных строений, а еще дальше синела гладь Тигра.
Молодой человек выглядел под стать всему этому великолепию: его шелковый халат так густо покрывали золото и драгоценные камни, что под ними не было видно ткани. Драгоценные камни украшали и широкий пояс, чьи черные и зеленые цвета демонстрировали родство молодого человека с домом Пророка. Изысканные самоцветы покрывали и зеленые сафьяновые туфли, с загнутыми носами, и белоснежный тюрбан, из которого выбивались непослушные пряди черных курчавых волос. Они, также как и слишком темная кожа и полные губы, выдавали в юноше примесь южной крови, доставшейся от наложницы-негритянки.
Молодой человек отхлебнул сладкого шербета из золотого кувшина, стоявшего на столике из черепахового дерева, и забросил в рот горсть сладких фиников. На миг он замер, подперев щеку рукой, потом схватил тонкий калам и, обмакнув его в серебряную чернильницу принялся выводить на листе китайской бумаги изящные знаки арабского письма. Закончив с этим, юноша выпрямился, держа перед собой лист на вытянутой руке, и гордо продекламировал:
— Мудро сказано, мой господин, — раздался негромкий голос от дверей. Обернувшись, юноша увидел в дверях высокого мужчину средних лет, с окладистой черной бородой, обрамлявшей худое лицо. Вошедший носил темно-синий халат и чалму, украшенные золотом и драгоценными камнями, хоть и куда скромнее, чем у молодого человека.
— А, это ты, Джафар, — слегка смущенно сказал юноша, — да, вот пришло на ум только что.
— Как всегда прекрасно, — великий визирь Джафар аль-Бармаки слегка склонил голову, — я прошу простить, что отрываю повелителя правоверных от высокого искусства стихосложения, но эти двое...они ждут уже давно.
— Ах да, — юноша, словно спохватившись, ударил себя по лбу, — я и забыл, что назначил аудиенцию на сегодня. Ну, раз ждут, то пусть заходят..
Великий визирь еще раз поклонился и выскользнул за дверь, тогда как Ибрахим ибн аль-Хади, халиф и повелитель всех правоверных, откинулся обратно на подушки. Украдкой оглянувшись по сторонам, он сдвинул одну из панелей на подлокотнике дивана и достал из открывшейся ему потайной ниши изящный графин из темно-зеленого стекла, — и сделал большой глоток. Он едва успел поставить кувшин обратно, когда Джафар вернулся в сопровождении еще двух человек. Первый был, несомненно, чистокровным арабом — худой жилистый мужчина, лет сорока, в белом бедуинском бурнусе, перехваченным черным поясом и зеленой куфии, прикрывавшей голову. Второй же, куда моложе своего спутника, имел относительно светлую кожу, каштановые волосы и живые карие глаза, с любопытством озиравшие комнату отдыха халифа. Он носил узкую тунику из голубой ткани и с золотой каймой по подолу, а поверх нее — роскошный багряный плащ, также расшитый золотом. Пальцы его украшали золотые перстни, с рубином, гранатом и изумрудом.
— Досточтимый, Халид ибн-Язид аш-Шабани, — лицо Джафара подернулось мимолетной гримасой, когда он произносил имя одного из прославленных военачальников Халифата, — и Исаак Камсаракан...
— Исаак Багрянородный, — перебил визиря второй мужчина, — да простит меня халиф, но я ношу это звание по праву рождения в...
— Да знаю я , - махнул рукой Ибрахим, — ты родился когда твой отец правил Румом, сколько то там лет назад. Правда, если я не ошибаюсь, лет через пять твоего отца свергли...
— Все так, повелитель, — кивнул Джафар, — Григор Камсаракан был свергнут и казнен, когда император Кунстандин отвоевал свой трон.
— Узурпатору никогда бы не удалось это, если бы не помощь лангобардов, — горячо возразил молодой человек, — ради чего он расплатился с их королем, Гримоальдом, самим Римом и взял в жены его сестру. Никогда еще империя не ведала такого позора — варвар и потомок варваров, отдает другим варварам град Святого Петра, а сам...
— Избавь меня от ваших обид, — поморщился Ибрахим, — ты и сам собираешься вести в свою страну чужеземное войско, так что я не вижу между вами большой разницы . Скажи лучше, ради чего нам помогать тебе? Мой советник, Джафар, например, считает, что это излишняя трата наших сил.
— Кунстандин храбрый воин и талантливый военачальник, — сказал Джафар, — мы воевали с ним трижды — и каждый раз он отодвигал наши границы на восток. Шесть лет назад мы заключили мир с Румом — и я не вижу причин его нарушать. Особенно сейчас, когда от нас отпал весь Магриб, а нечестивец Яхья провозгласил себя халифом и воплощением Аллаха, — да покарает его Господь Миров за этот ширк, — и шлет в Багдад дерзкие письма, полные гордыни и богохульства. Если мы и сейчас потерпим неудачу — это лишь воодушевит Яхью, как и других мятежников от Инда до Нила.
Поделиться книгой: