Полюби мою тень

— Ваши предки занимались магией, вы сами получились от действия магии. И стесняетесь чего-то. В общем, смысл в том, что я наложила на этого мужичка два заклинания. Первое скрывает его повреждения, это морок. Никто не увидит, что с ним на самом деле. Ни один эксперт. А второе заставляет остановиться его сердце. Так что никогда правда не откроется что он был избит. А умер он точно от сердечного приступа, это любая экспертиза подтвердит. Можно его выносить или звать полицию. Что мол, приятелю стало плохо, вы решили помочь ему, а он скончался. Беда какая.

Она говорит об этом так радостно и возбужденно, будто думает, что сейчас её похвалят. Но реакция совсем другая. Алекс резко подрывается к ней и одной рукой хватает за горло. Впечатывает в стену, отчего у неё округляются глаза.

— Алекс, стой. Не надо, прошу! — говорю я.

— Ты. Идиотка, ты понимаешь, что наделала?! Ты вообще обладаешь зачатками мозга?! Ты курица! — кричит он и с каждым предложением слегка бьет её головой об стену. Не сильно, но мне становится плохо от этого вида. Как могу, подрываюсь и зависаю у него на руке получив за это колокола бьющие прямо в мозг.

— Алекс, пожалуйста, — шепчу я.

— Алекс, хватит. Стой, — командует Саша.

Слушается. Отпускает Аню резко, и она от неожиданности оседает на пол. Я понимаю, что лучше мне не повторять за ней. Хватаюсь за стену одной рукой и вторую предлагаю ей. Она встает сама, проигнорировав мою руку и неотрывно смотрит на Алекса.

— Да что я такого сделала? Я спасла вас! Он никому ничего не скажет, на вас не повесят убийство, даже она отмщена, — кивает она на меня. — Что я опять то не так сделала?! — орет она.

Я снова сажусь на диван. Слишком громкие звуки.

— А сделала ты то, что привлекла внимание не полиции, а нашей семьи.

— Что? — не понимает она.

— Наша семья действительно занимается магией, но каждый ритуал одобрялся, — вступает Алекс. — Это сделка с темными силами. Всегда сделка, всегда с темными силами. А ты…

— Теперь не избежать гостей, всех членов нашей семьи, нашей матушки, разумеется. И представителей клана, которым мы управляем. Расследование будут проводить они. И да, то, что Тень освобождена, это уже преступление. То, что мы убили человека, тем более магией без одобрения — это тоже преступление.

— И что будет? — спрашивает Аня одними губами.

— Вот этого как раз, никто и не знает.

* * *

Тем же утром, Алекс сидит со мной запершись изнутри в спальне. Мы слушаем, как звучит сирена полицейских машин, как чужие голоса заполняют дом. Аня и Саша выступает свидетелями, а меня попросили не трогать, потому что мне стало плохо, и я выпила снотворное.

Ощущение, что мы заперты с Алексом слегка волнует. Но не возбуждает в том самом смысле, потому что я не могу сейчас возбудиться. Так и чувствую, что кажется, я разучилась чувствовать и хотеть. И это, наверное, самое страшное сейчас. Голова прекратит кружиться, а терять доверие к мужчине и желание быть им любимой мне уж точно не хочется.

Алекс сидит рядом на кровати, смотрит на меня. В какой-то момент начинает гладить мои ноги через одеяло поднимаясь выше.

— Алекс, не надо, — бурчу я. — Мне же плохо, я не могу.

Сжимает губы в недовольстве и вздыхает.

— Ну ладно, отдыхай, киска. А потом: готовь уже попку, — говорит он и неожиданно шлепает меня по заднице.

От неожиданности я дергаюсь и от этого снова стучит в голове.

— Блин, ты прикалываешься, что-ли? У меня сотрясение мозга, не делай так! — кричу я. Становится уж совсем дурно и накрываюсь подушкой, чтобы не смотреть на Алекса. Он молчит, больше не касается меня. Когда голоса стихают и машины уезжают, Аня стучит ко мне дверь условным стуком. Алекс молча уходит, явно обидевшись а я, наконец-то, засыпаю.

* * *

Следующие дни я просто сплю, а просыпаясь вижу изменяющиеся картинки. То, как как Аня приносит мне еду, и даже не думаю, что она может быть отравлена. Мы обмениваемся какой-то простой информацией, и я сплю дальше.

Иногда ко мне приходят мальчики. Саша нежно целует щеку, что-то говорит тихо и вкрадчиво и от его голоса мне становится спокойно и уютно. Алекс говорит всегда громко, эмоционально и обычно не касается шеи, а сразу пытается коснуться рук, задницы, талии. Сейчас это не вызывает возбуждения, только раздражает, о чем я и говорю ему.

Один раз так злюсь, что резко встаю и говорю:

— Тебе так надо? Трахни Аню, меня оставь в покое.

Он смотрит удивленно и лениво пожимает плечами:

— Это все равно, что предложить чечевицу вместо мяса. Я не хочу её.

— Отстань. Мне плохо. Пожалуйста, отстань, — говорю я чуть не по слогам. Он кивает и уходит. В сердце колет неприятное чувство. Откуда-то появляются дурные мысли, что нужно было его соблазнить и перетерпеть, если он так хочет секса. Что нельзя так делать, что он пойдет и реально отымеет Аню и останется с ней.

Снова накрываюсь подушкой.

Чуть позже, через пару часов или день, не знаю, потому что снова заснула, приходит Аня. Я подозрительно оглядываю её, но ничего доказывающего, что она могла переспать с Алексом нет. Ладно.

— Саше придется уехать на пару дней. Мы останемся втроем. Охрана будет работать в режиме будто в доме нет хозяина, Алекс будет заперт в доме, мы с тобой, желательно, тоже.

— Поняла, — киваю я.

— Ты как?

— Легче, но… — осекаюсь, решаю не быть с ней столь откровенной. — Мысли всякие терзают, нервничаю.

— Мы со всем разберемся, — говорит она.

— Мы станем подружками? — вдруг спрашиваю я. Я больная, мне можно говорить глупости.

— Может и станем, — хихикает она. — Главное, ты выздоравливай и не психуй. И всё будет хорошо.

Почему-то мне так не кажется, но я киваю.

* * *

Проходит почти неделя, Саша уезжает и перед отъездом целует мне в щеку, осторожно и очень нежно. Я посылаю ему в ответ улыбку, и обнимаю.

Становится полегче с головой, в целом, она почти не болит. Немного еще кружится, но недостаточно, чтобы я себя ограничивала в передвижениях по дому. Тело до сих пор холодное, понимаю, что никого и ничего не хочу в сексуальном плане. Поэтому, когда меня замечает у холодильника Алекс и хищно улыбается, мне становится не по себе.

Он подходит, касается моего тела властно, будто проверяет свои владения. Молчу, отказывать ему снова не хочется, но и секса сейчас тоже.

— Ну что ты такая недовольная? — спрашивает он чуть отстранившись.

— Я еще… не могу, Алекс. Меня чуть не изнасиловали и мне до сих пор очень неприятно.

— Ну это так не пойдет, нужно вылечиться. У меня есть идея.

— Если скажешь «готовить попку» я полью тебя холодным йогуртом, — лениво отвечаю я.

— Нет, попка — это отлично, но есть иная идея. Аня.

— Что «Аня»?

— Ну, ты ведь понимаешь, что девичий секс гораздо мягче чем мужской, да?

Резко выхожу из-под его объятий.

— Так, ты что несешь?

— Я уже спрашивал про секс с девочкой, — начинает он и я взрываюсь.

— Ты хочешь её? И хочешь, чтоб я тебе разрешила?

— Да нет-нет. Успокойся, Вик. Я не хочу её, и не люблю её. Я хочу только тебя, но я говорю тебе, что это способ. Тебя пытались трахнуть без твоего желания, грубо, мерзко. И теперь тебе противно. А она — как решение, или любая другая девушка. Твоя сексуальность вернется.

— Звучит ужасно, — замечаю я. — Больше похоже на то, что ты пытаешься выдать свои фантазии как решение моих проблем.

— А ты думаешь, что просто так оно пройдет? Я не говорю о том, что Саше тяжело смотреть на твои страдания. Мне тяжело быть здесь запертым и отвергнутым. Я не прикоснусь к ней, если хочешь, вообще. Но она может помочь тебе.

— Она лесбиянка? — уточняю я.

Пожимает плечами.

— Да не знаю.

— И как ты… Алекс, блин. Как ты вообще думаешь, что она бы согласилась?

— Я тебе говорил, она выполнит любую мою просьбу.

— Нет, — качаю я головой. — С каждым твоим словом и объяснением эта идея звучит еще хуже.

Достаю вожделенный йогурт из холодильника и громко закрываю дверь, чтобы показать этим: разговор закончен.

Но тем же вечером, когда я уже после душа укладываюсь спать, в дверь неожиданно стучат.

— Войдите, — кричу я, и входят сразу и Аня, и Алекс. Аня как-то слишком осторожно закрывает дверь, еще и изнутри на замок. И мне становится от этого не по себе.

— Что происходит? — спрашиваю я. Алекс подсаживается ко мне.

— Мы пришли тебя лечить и любить, — заявляет он.

Аня оборачивается на меня и ей как будто неловко.

— Серьезно? — я смотрю на Алекса. — Ты все-таки это сделал, ты с ней поговорил и хочешь, чтобы мы трахнулись втроем?

Я заметно злюсь, но Алекс будто не понимает. Я думаю, может ли он, как Тень считывать чувства других? Потому что, если да, выходит, что он их сурово игнорирует. А это уже наглость.

— Мы сделаем так, как ты хочешь. Хочешь с ней, хочешь со мной. Хочешь с нами. Скажешь мне её не трогать, я послушаюсь. Скажешь остановится в любой момент — мы все прекратим. Тебе нужен контроль над ситуацией, понимаешь? — говорит он вкрадчиво.

— Ты где-то это вычитал?

— Да, есть умные книжки, где о таком говорят, — кивает он. — Так что?

Я смотрю на него, поднимаю глаза на Аню, что стоит как-то встревожено.

— Аня, он тебя заставил? Ты можешь уйти, я не собираюсь…

— Все нормально, — перебивает она и кивает быстро, может чтобы себя убедить больше. — Я готова.

Чтобы показать толь мне, толь себе, что готова. Она начинает расстегивает свою черную блузку, обнажая смуглую кожу живота и красный лифчик. Алекс оборачивается на неё, проходится взглядом по фигуре и снова смотрит на меня.

— Мы просто попробуем, первый раз, когда мы были втроем с Сашей, ты бы тоже отказалась, если бы мы это обсуждали. А тут в чем разница? — шепчет он и поглаживает мне ногу через одеяло.

— В том, что она этого не хочет.

— Она говорит обратное.

— Ты знаешь, что она это делает, чтобы тебе понравится.

— Да, но здесь нет насилия. Если я её выгоню, она расстроится еще больше, — еще тише шепчет он, и я не знаю, слышит ли это Аня.

Качаю головой. Хочется прогнать их обоих, но думаю о том, что тогда могу потерять Сашу и Алекса. Может быть, стоит пересилить себя? Потерпеть?

— Ладно, но с ней я не хочу, — отвечаю я.

— Пусть побудет тут, вдруг захочешь, — говорит он и наваливается на меня. — Боже, как же я скучал по тебе, Вика.

Даже не целует в губы, сразу впивается в шею, чуть прикусывает. Я прислушиваюсь к своим ощущениям, но кроме страха, неловкости от того, что на это смотрит Аня, у меня нет. Алекс стаскивает с меня лямку сорочки и меня бросает в дрожь от мерзкой ассоциации. Я снова вижу себя лежащей на полу, а слюнявый урод, несмотря на моё слабое, но понятное сопротивление, стаскивает лямку с моего плеча.

— Блин, Алекс, нет! — пищу я. Но я думала, что он остановится. Он же, будто не понимает, что я всерьез и мой писк его только возбуждает. Он сжимает мне запястья, прижимается сильнее. Спускается губами до груди. Я закрываю глаза, но понимаю, что страх и воспоминания заглушили всё зачатки возбуждения. Последнее что я сейчас хочу, это секса.

— Нет, Алекс. Не нужно, — качаю я головой. Он вроде, как и не слышит. Я встречаюсь взглядом с Аней, и вижу в её глазах печаль, или страх? От этого мне становится еще хуже и тело накрывает волна какой-то истерики.

— Выпусти меня! — ору я и резко бью Алекса по голове. И тот удивленно отстраняется. Я пользуюсь моментом, с истеричным воплем сбрасываю его с себя и убегаю. Открываю дверь, которую закрыла Аня при мне и вылетаю в коридор. Бегу по лестнице под окрик Алекса. Хватаю куртку и сумку, которые лежат в коридоре, там же мой телефон на зарядке, которую я вытаскиваю со злостью, чуть не сломав провод.

Выбегаю на улицу. Вижу, как меня замечают два охранника и переглядываются, явно не понимая, отпускать меня или нет.

Алекс может дать им любое указание, верно?

Слышу шум рации, один из охранников берет её, слышит какое-то бурчание, понятное только ему и кивает второму. Ворота дома Александров Елагиных открываются. Тело охватывает паника. Захотелось вернутся, и сделать что угодно, чтобы мне не открыли эти ворота. Не выпускали. Неужели, из-за этого отказа я потеряла Алекса и отдала его Ане?

Нет, я должна уйти. А завтра будет завтра.

Я киваю своим мыслям и выхожу через ворота, которые медленно закрываются за моей спиной. Назад дороги нет. Оборачиваюсь и смотрю на возможно бывший, свой дом. Замечаю, что свет в комнате, которая была моей, и в которой я оставила Алекса и Аню включен.

— Совет да любовь, блин, — выплевываю я и покачав головой ухожу в вечернюю тьму, надеясь вызвать такси.

Иду злая, чувствую себя грязной и не сразу замечаю противный звук.